Красавчик

Борька с самого начала понимает, что Кудрявый — это проблема. Проблему, кстати, зовут Арсений. Марк зовет его Сеней с той же протяжной интонацией, с которой зовет Борьку кушать или гладиться. «Се-е-ень», — и Борька уже дергается, потому что это похоже на «Бо-о-орь», но звуки другие. Оскорбительная неточность. Арсений оскорбляет его своим существованием теперь несколько раз в неделю, с некоторых пор даже ночью. Борька понимает, что так начинается оккупация. Обычно он спит у Марка в ногах или удобно устраивается на подушке рядом с его головой — исключительно с целью греть и оберегать. Иногда Марк его пинает, случайно, конечно. И это приятные хозяйские пинки, Борька с ними смирился. Но теперь в кровати появляется Арсений и занимает всю Борькину половину. С этим Борька смиряться не намерен. Ноги Арсения, выглядывающие из-под одеяла, по странному стечению обстоятельств страдают от его зубов и когтей. Преступление остается нераскрытым. Иногда Арсений с Марком начинают облизывать друг друга, и Борька забирается на комод у кровати и смотрит с осуждением и совсем немножечко с интересом. Марк мог бы и сам себя мыть, не привлекая к этому всяких Арсениев. В крайнем случае попросить Борю. Его внимание и наблюдательность никому из них не нравятся, и Борьку выносят за дверь. Тогда он начинает петь. Громко и протяжно. У него плохой музыкальный слух, но хорошие легкие. Арсений с Марком поочередно вскрикивают от восторга или ужаса и, кажется, падают с кровати. Одна маленькая победа в большой войне. Арсений остается в Борькином доме все чаще. Его сладкий запах теперь даже на Борьке. Особенно после того, как он изредка чешет его за ухом. Борька невольно начинает мурчать и ненавидит себя за эту слабость. Но Арсений, зараза, умеет делать это слишком хорошо. Видимо, за это Марк его и выбрал. — Он тебя уже любит, посмотри, как мурлычет, — радуется Марк в такие моменты. Борька не любит. Он терпит. Это разные вещи. Помимо умелых чесательных пальцев, у Арсения находится еще один существенный плюс — он кормит Борьку в обход миски. Все начинается совсем невинно. Арсений сидит за столом и ест бутерброд. Борька сидит напротив и смотрит. Не выпрашивает даже, просто смотрит. Взглядом острым и пронзительным, которым обычно гипнотизирует банку тунца или кусок сырой куриной грудки. Арсений не выдерживает. — Ну ладно, — говорит он обреченно и отщипывает кусочек колбасы. Борька делает одолжение и съедает. Прямо с рук, потому что колбаса — это вкусно. Это и становится началом конца. Арсений оказывается слабым. Очень слабым. Практически безвольным. Он не умеет противостоять кошачьему взгляду, не знает, что такое стойкость и выдержка, в отличие от Борьки. Он смотрит в его глаза и сдается сразу. Колбаса. Сыр. Мясо. Немного яичного желтка. Борька пробует все, что попадает на стол. Арсений кормит его тайком, пока Марк не видит. — Сеня, перестань. — Оказывается, Марк видит все! Шпионы из Борьки и Арсения никудышные. — У него специальная диета и корм. Унизительная сегрегация. — Он так смотрит, — начинает оправдываться Арсений. Это позиция жертвы. — Он всегда так смотрит… Борька подтверждает. Смотрит сначала на Арсения, потом на Марка. Он один в этой семье с сильным характером. Проблемы начинаются через месяц, когда Борьке перестает нравиться корм в миске. Он подходит, нюхает и демонстративно игнорирует ее содержимое. Он достоин лучшего. Он достоин колбасы, достоин сыра. Достоин есть с рук, потому что он главный в этом доме. — Он не ест, — беспокоится Марк. — Ты его испортил. — Кошек нельзя испортить, — отвечает Арсений. — Их можно только разбаловать. — Тогда я сейчас тебя кое-чем разбалую, — смеется Марк. Борька не понимает, угроза ли это. Тон у Марка совсем не строгий. Корм в миске меняют несколько раз. Борька к нему не притрагивается. На четвертой итерации он ложится возле нее с видом мученика с полотен Средневековья. Это практически искусство. — Ему плохо? — пугается Арсений. — Ему не плохо, — качает головой Марк, — он просто охуевший. Борька не знает, что значит «охуевший», но звучит обидно. В итоге Арсений сдается первым. Он накладывает Борьке новую порцию корма и мелко крошит в нее ароматную колбасу. Борька съедает все до крошки, потом моет морду и смотрит на Арсения с легким уважением и чуть-чуть превосходством. Марк застает их на месте преступления. — Я надеюсь, ты понимаешь, что теперь ты будешь делать это до конца его жизни? — спрашивает он у Арсения. Арсений только вздыхает, а Борька довольно жмурится. Он не может точно сказать, когда это началось. Может, в тот день, когда Арсений начинает добавлять колбасу в его корм на постоянной основе. Или когда Борьку не вышвыривают за дверь спальни, а галантно выпроваживают в коридор и только потом начинают свою нелепую возню. Или когда Арсений начинает с ним разговаривать, пока Марка нет дома, — серьезно и доверительно, как с человеком. Он просто наконец принимает тот факт, что Арсений остается. Не на время, не пока не надоест — навсегда. — Ты главный, — признается Арсений Борьке. — Только никому не говори. Борька и не говорит. Все и так очевидно. Он решает, что этот новый человек — тоже его. Не так, как Марк. По-другому. Марк — это Марк. А Арсений — это тот, кто будет резать колбасу до конца его жизни. Он знает, что Марк его любит. Всегда любил и будет любить. А теперь еще и Арсений. Этот кудрявый, сладкий, невыносимый Арсений тоже его любит. Потому что невозможно кормить кота и не любить. Невозможно чесать за ухом и не любить. Невозможно говорить: «Ты главный» — и не любить. Борьку невозможно не любить.