Крепость / Fortress

Аметист: широко считается мощным камнем спокойствия и защиты. Его часто называют «природным транквилизатором» благодаря его успокаивающей энергии.

30 октября 1999 года       Неделя, предшествующая Хэллоуину, выдалась для Гермионы изматывающей. В прежние годы она приходила в восторг, наблюдая, как замок преображается к празднику: зачарованные паутины, огромные тыквы, которые Хагрид затаскивал внутрь. Ещё до Хогвартса — довольно иронично — родители наряжали её в классический костюм ведьмы: шляпа и зелёная краска на лице, чтобы она походила на Злую Ведьму Запада. Это был единственный день в году, когда мама позволяла ей есть сладости, пока не станет плохо. С возрастом она перестала ходить по домам за конфетами, а мама извинялась за тот костюм, и они вместе хихикали, смотря "Колдовство", продолжая есть сладкое до тошноты. После того случая в гостиной именно потребность в чём-то знакомом и утешительном подтолкнула её к решению сегодня навестить Хагрида, накануне завтрашнего Хэллоуина. Днём она занималась с такой яростной сосредоточенностью, что в её сознание не успевала прокрадываться тишина, а голос Крепости не становился громче. Ночью же, лёжа в спальне — без убаюкивающего храпа Джинни — она тихо напевала мелодию, чтобы настроиться на нужное состояние для своей задачи. Ту самую мелодию, которую мама пела ей, когда она грустила. You are my sunshine, My only sunshine, You make me happy when skies are grey. Ты — моё солнышко, Моё единственное солнышко, Ты даришь радость в пасмурный день. Каждую ночь на этой неделе она пела эту песню самой себе, пока аккуратно выстраивала клетку вокруг крепости, чтобы удерживать её в глубине сознания — на случай, если когда-нибудь она снова понадобится. Гермиона понимала: поскольку это существо создано ею самой, она не может просто избавиться от него, не причинив того самого вреда, от которого оно должно было защитить. Поэтому она снова использовала сталь. Каждый болт и каждая гайка были туго закручены вокруг крепости, пока та шипела на неё ядом. Жестокие слова и насмешки, которые она помнила с юности, переплетались с грубыми и отвратительными намёками. Ей было почти невыносимо смотреть внутрь клетки, пока она работала: теперь черты лица больше не напоминали её собственные — они стали заострёнными, изуродованными. Налитые кровью глаза почти утратили тёплый коричневый оттенок и выглядели почти чёрными. Существо было заперто, и значит, больше не могло причинить вреда — несмотря на постоянное шипение: "— Ты не знаешь, на что я способна…" От этих слов её неизменно передёргивало. Она настолько измотала себя учёбой и самобичеванием, что к пятнице её магические силы казались почти истощёнными, и она решила, что свежий воздух пойдёт на пользу. Поэтому, собираясь навестить Хагрида, она приняла душ и позволила мыслям уйти в сторону. Пока она намыливала волосы, её постоянно растущий список наблюдений снова возник в голове — и она обнаружила, что главным предметом большинства страниц… был Драко. В те редкие мгновения, когда она позволяла себе отвлечься — даже на несколько секунд — мысли неизменно возвращались к нему. После их разговора и… ну… Гермиона не была уверена, как ещё это назвать. Можно было бы назвать это моментом, но это казалось слишком мало. Смывая шампунь, она мысленно вернулась к своему списку наблюдений. За последние дни у неё больше не было возможности побыть с Драко наедине, но ей казалось, что между ними теперь протянулась тонкая нить — и она не хотела тянуть за неё слишком сильно, чтобы не оборвать. То, что она замечала на этой неделе, было едва уловимым: он чаще присоединялся к общим приёмам пищи — в Большом зале или в гостиной — и говорил чуть больше, чем обычно, не только во время пауз в разговоре. Он выглядел немного расслабленнее в Выручай-комнате — настолько, что, когда она видела его там, ей казалось, будто она вторгается в чей-то дом. Мелочи: он стал носить меньше слоёв одежды, несмотря на холод, медленно наступающий вместе с поздней осенью; его кожа казалась чуть менее серой, хотя всё ещё слишком бледной; а если присмотреться, фиолетовые тени под глазами — хотя и не исчезли — выглядели уже не как из учебника по бессоннице. Когда она смывала мыло с тела, её список наблюдений плавно перешёл к другому — тому, который она держала в глубине своего мысленного блокнота. Небольшие детали: как его волосы падают на глаза, когда он наклоняется над столом на уроках; редкие моменты, когда она ловила его с незащищённым выражением лица во время разговоров с другими слизеринцами. Теперь к этим наблюдениям добавлялись и другие жители Выручай-комнаты. Смущённая, растерянная улыбка, которую он дарил Луне, когда та пыталась потрогать его волосы, уверяя, что они, должно быть, родственники. То, как его изящные руки двигались, когда он оживлённо спорил с Джинни о квиддиче. И пока мысли Гермионы уносились всё дальше… её руки тоже начали двигаться. Прежде чем она успела осознать, что в её воображении это уже не её собственные руки, а длинные, ловкие пальцы, они скользнули вниз и коснулись её сосков, вырвав тихий вдох. Она представила мягкие, чуть надутые губы Драко, которыми он обычно сдувал волосы со лба, — теперь они касались её кожи дыханием, а затем оставляли влажные поцелуи на груди. Те самые губы, которые тогда в гостиной произнесли её имя так сладко, что оно до сих пор отзывалось внутри. В её воображении она не только принимала ласку. Её собственные пальцы, теперь медленно скользящие между её складками, мысленно начали исследовать полоску бледной кожи, которую она заметила накануне, когда он потянулся за чем-то в шкафу для Чжоу, и показалась дорожка тёмно-золотистых волос, уходящая под джинсы. Её пальцы начали мягко кружить вокруг клитора, пока она представляла, что скрывается под этими дорогими магловскими джинсами. У Гермионы было немного опыта, на который можно было бы опереться. Несмотря на своё удивление признанием Драко, что он девственник, она и сама испытывала неловкость из-за собственной девственности. Она никогда не могла представить эту часть мужской анатомии иначе как через холодную, медицинскую призму книг. Но теперь, когда она вообразила, что скрывается под его джинсами, её палец скользнул прямо по набухшему бугорку, заставив ноги задрожать, а из губ вырвался стон. Она не была совсем наивной: она знала, что в такой ситуации он был бы твёрдым — хотя и сомневалась, что могла бы вызвать у него такую реакцию. Но это было её воображение. И в нём — пока она продолжала водить круги по клитору — её рука касалась этой твёрдости, затем скользила под ткань джинсов и делала осторожное, исследующее движение вдоль его члена. Её ноги дрожали всё сильнее, пока перед внутренним взором не возник образ Драко — с открытым выражением желания и жара на лице, с запрокинутой головой, стонущего её имя: — Гермиона… За закрытыми веками вспыхнул фейерверк, и смазка потекла по её пальцам, смешиваясь с водой душа, прежде чем исчезнуть под струями. Ей никогда раньше не удавалось кончить так, только от собственной руки, и, смывая с себя воду перед тем, как выйти из душа, она с трудом могла поверить, что именно Драко подтолкнул её за грань. Пусть даже лишь в её воображении, единственная мысль, которая крутилась у неё в голове, была: — Ох, чёрт.

***

Заметки сделаны, гормоны на время успокоены, и Гермиона надела джемпер и джинсы, затем взяла палочку и пальто, чтобы отправиться к Хагриду. Гостиная в середине утра была тихой: по пятницам все либо находились на занятиях, либо проводили свободные часы, приходя в себя после уже ощутимой учебной нагрузки. Она чувствовала себя счастливицей, что смогла так составить расписание, что пятница оставалась полностью в её распоряжении. Обычно это означало оккупировать уголок библиотеки, но выходной день она определённо заслужила. Войдя в гостиную, она заметила небольшое блюдо с крышкой и прикреплённой запиской. На тарелке лежал небольшой набор блинчиков и выпечки, над которыми всё ещё мерцало заклинание стазиса, и Гермиона решила переложить угощение в свою бисерную сумку, чтобы взять его с собой к Хагриду, пока читала записку:

Гермиона, я заметила, что ты сегодня подольше поспала. И правильно, золотая девочка, наконец даёшь этому своему большому мозгу передышку. За выпечку я не беру на себя заслугу — всё Джинни. Наслаждайся.

Пэнси х

Гермиона улыбнулась и тоже положила записку в сумку. Пэнси действительно продолжала её удивлять — несмотря на постоянные возражения по поводу её гардероба. Хотя, по словам Пэнси, джинсы ей всё-таки разрешалось оставить.. — Доброе утро, Гермиона. Гермиона издала весьма неблагозвучный вскрик, резко обернулась — и увидела Драко в дверном проёме гостиной, снова выглядящего подозрительно собранным для такого раннего часа. Она уставилась на него, прижав руку к груди и пытаясь заставить сердце вернуться к нормальному ритму, не понимая, что стало причиной — испуг или то, что вид Драко мгновенно напомнил ей о жарких мыслях из душа этим утром. Честное слово, у него хватило наглости стоять там в сером джемпере и тёмных брюках, выглядя до неприличия… аппетитно… и при этом ещё и ухмыляться. — Боги, Драко, ты меня чуть раньше времени в могилу не отправил, — выдохнула она, чувствуя, как щёки горят. Сердце постепенно успокаивалось, и она снова взглянула на него — и в груди вспыхнули пузырьки, когда он улыбнулся её словам той искренней улыбкой, при которой на щеках появлялись ямочки. Мерлин, кто бы мог подумать, что у Драко чёртового Малфоя есть такая милая вещь, как ямочки? Они только на лице? О боже, Гермиона, прекрати. Он тихо рассмеялся и шагнул к ней, и Гермиона почувствовала, как её тело само поворачивается в его сторону, словно притянутое магнитом. — Ты? — поддразнил он. — Золотая девочка, отправленная в могилу тем, что я появился в общей комнате? Либо ты мне льстишь, Гермиона, либо приписываешь мне слишком много заслуг. Это был комплимент? Флирт? Она настолько вымоталась за эту неделю, что мысли сейчас казались вязкой кашей, и уж точно Драко Малфой не стал бы с ней флиртовать. — Сомневаюсь, что тебе вообще нужна лесть, придурок, — парировала она без особой злости и спустя мгновение неожиданно для себя хихикнула над собственными словами. Подняв взгляд, она обнаружила, что Драко теперь стоит всего в нескольких шагах от неё — и не смеётся, а снова улыбается той самой улыбкой с ямочками, внимательно изучая её лицо. — Куда собираешься, Гермиона? Неужели он специально произносит её имя так… роскошно каждый раз? Он буквально перекатывал слоги на языке, и от этого у неё перехватывало дыхание, а слова начинали путаться. — Я… просто иду навестить Хагрида. С начала семестра почти не заглядывала к нему, а он наверняка скучает по Гарри и Рону. — Как он? — спросил Драко с той же искренностью, которая каждый раз заставляла её теряться. — Х-Хагрид? — уточнила она, и он лишь кивнул. Ей не хотелось постоянно сомневаться в его намерениях, но всё-таки у Драко была не самая лучшая история отношений с Хагридом. — Нормально, — её голос прозвучал чуть резче, чем хотелось. Драко снова просто кивнул, затем ответил немного смущённо: — Хорошо. Это… хорошо. Гермиона сразу почувствовала укол в груди — сожаление за свою резкость. — М-м… может, ты… ты бы хотел пойти со мной? Она сама не знала, что заставило её задать этот вопрос: его неловкое выражение лица, розовый оттенок на кончиках ушей или то, что рядом с Драко она теперь чувствовала себя легче. Но слова уже вырвались — и вместе с этим лёгким чувством пришло ощущение, будто она зависла высоко над землёй. Она почувствовала, как верх тела вспыхнул от смущения, когда выражение его лица сменилось удивлением и тревогой, и снова поспешно заговорила: — Т-только если ты хочешь. У тебя, наверное, есть дела поважнее и.. Драко быстро покачал головой. — Нет, Гермиона, я с радостью пойду, просто… — Он почесал затылок, и розовый оттенок с ушей уже расползся по щекам. Затем опустил руку и начал нервно тянуть за маленькую нитку на джемпере. — Он будет совершенно вправе выставить меня за дверь. Воодушевлённая его искренностью — и тем, как ей всё больше нравилось, когда его уши розовели, — Гермиона улыбнулась ему. — Не выставит. Не если ты со мной. Ответная улыбка Драко заставила её собственные щёки порозоветь.

***

Перемены — это хорошо. Драко сейчас был с этим категорически не согласен. Особенно когда эти самые перемены означали, что всю эту неделю он просыпался по утрам с пульсирующей эрекцией после ночей, наполненных снами о розовых губах Гермионы, её глазах цвета шоколада и карамели и её голосе, шепчущем ему на ухо. Два года подавленных гормонов — которые испарились в тот момент, когда в его доме поселился кровожадный маньяк, — теперь обрушились на его тело всего за несколько дней. Был ли он рад возвращению этой функции организма? Да. Нравилось ли ему лёгкое натирание в джинсах, пока он шёл рядом с Гермионой по коридорам замка? Определённо нет. Будто ему было мало перемен за последние два месяца жизни. Например — возвращение в место, которое преследовало его в кошмарах, вместе с людьми, которые должны были его ненавидеть. Но, видимо, высшим силам этого оказалось недостаточно, потому что всё, что понадобилось, чтобы он этим утром забыл о здравом смысле и решил отправиться в гости к полувеликану, который скорее сел бы на него сверху, чем пригласил на чай, — это то, что Гермиона красиво покраснела и снова произнесла его имя. Пока они шли по коридорам замка в молчании — лишь изредка ловя на себе удивлённые взгляды — каждый раз, когда он переводил взгляд на эту ведьму, он не мог не задаваться вопросом, почему вообще пытался убедить себя, что она не гениальна. Даже юный «Драко-засранец» мог признать, что она гениальна. Конечно, «Драко-засранец» никогда бы не сказал этого вслух и наверняка добавил бы к описанию слово «зубрила». Когда же она изменилась? Да, она изменилась со времён их детства — её тело стало более женственным, намекая на хрупкую фигуру с мягкими округлыми формами. Драко не был слеп в ту первую ночь игр в общежитии, когда увидел её в магловских джинсах и блестящем топе, но он знал, что это был не первый раз, когда его разум и тело заметили это. Если судить по тому, как его тело реагировало на неё на этой неделе, и попытаться вспомнить, когда он впервые ощутил хоть намёк на подобные чувства, мысль сразу возвращалась к Святочному балу. В тот вечер она действительно была видением в своём платье цвета барвинка; даже некоторые слизеринцы стояли с отвисшими челюстями, совершенно не по-джентльменски. В том возрасте всё, что знал Драко, — это что он в целом начал осознавать существование женщин и слышал кое-что от друзей или старших слизеринцев. Половое воспитание вовсе не было приоритетом его отца; куда важнее было убедиться, что Драко не свяжется ни с кем вне их рода. Всё ограничилось быстрым показом контрацептивного заклинания, лекцией о долге перед домом Малфоев и несколькими крайне неловкими днями, наполненными вопросами, когда ему было двенадцать. И вот когда Драко увидел Гермиону на Святочном балу — воплощение всего того, чего ему не следовало желать, в платье цвета барвинка, — трепет бабочек в животе сбил его с толку. Он думал, что первый поцелуй с Пэнси вызовет похожие ощущения, когда его фактически заставили это сделать, но позже той же ночью он испытал ужасное смятение, когда в его подсознании возникли мысли о танце с кудрявой ведьмой, прижавшейся к его груди. Сны о том, как он нежно целует её губы, обнимая за талию, обтянутую в мягкую голубую ткань, разбудили его мокрым от пота и... Отбросив подростковые похотливые фантазии, Гермиона действительно была гораздо больше, чем просто гениальной — теперь он это ясно видел, когда его разум больше не был затуманен навязчивыми разговорами о чистоте крови. С тех пор как они поговорили в гостиной, то, что она, казалось, простила ему его отвратительное и, откровенно говоря, мерзкое поведение по отношению к ней, было достаточной причиной для того, чтобы он наконец перестал ощущать тот ледяной холод в костях, который сопровождал его последние два года. Часть его хотела вцепиться в то тепло, которое она приносила, и никогда не отпускать, но он прекрасно понимал: рассчитывать на что-то большее, чем дружба, он не имеет права — особенно после того, как она внезапно ушла в себя тогда в гостиной. Драко хорошо представлял, какие флэшбеки её мучают, и поставил бы на кон семейные хранилища, что они наполнены теми же криками, которые он слышал в своих кошмарах. Её криками. Одна из самых страшных ночей в его жизни — видеть, как она лежит на полу, извиваясь от пыток его безумной тётки, пока та выжигала на её коже мерзкое оскорбление, словно на животном. Каждый раз, когда он смотрел на тёмную метку на своём предплечье, она напоминала ему, что и он тоже заклеймён — не так, как Гермиона. Её шрам был раной битвы. Такой, что, если бы слова на нём не были столь отвратительными, она могла бы носить его с гордостью. Не как его метку, которая вызывала у него тошноту всякий раз, когда напоминала, как он стоял той ночью неподвижно, пытаясь помочь ей хоть чем-то, какими бы трусливыми ни были его действия, и чувствуя, как сердце превращается в лёд. Той ночью Драко проиграл в любом случае. Бесконечные Круцио от рук Тёмного Лорда — после того как он не смог опознать Поттера — оставили его прикованным к постели почти на две недели, пока мать и домовые эльфы суетились вокруг в панике. За всё это время он почти ничего не ел, и даже после частичного восстановления любая еда казалась тяжёлой в желудке или вовсе не могла пройти через ком в горле. Обязательный целитель разума после приговора не помог, и ему оставалось лишь справляться самому. Но на этой неделе он смог сделать небольшой шаг вперёд, и чувство вины ползло по позвоночнику каждый раз, когда он замечал, как Тео пытается скрыть облегчённую улыбку, видя, что он ест… или как Пэнси и Блейз делают вид, будто вообще не смотрят. Он не мог отрицать, что сегодня чувствовал себя немного бодрее, и к тому моменту, как они с Гермионой вышли из замка, Драко с гордостью отметил, что утром сумел съесть даже блинчик. — Как Тео чувствует себя перед свиданием с Джинни завтра? — спросила Гермиона, когда они начали спускаться по тропинке к хижине лесничего, а осенний ветер кружил вокруг её лица, мешая ей убрать кудри с губ. Он не смог удержаться от смеха, наблюдая за этим и желая самому убрать волосы с её лица. — Я бы сказал, нервничает. Если судить по тому, как он ворвался ко мне в комнату этим утром, умоляя одолжить мои сапоги из драконьей кожи. Пэнси потом вытащила его за ухо за то, что он сначала не попросил помощи у неё. Она захихикала, и Драко улыбнулся ещё шире, услышав этот звук; ему захотелось разлить его по бутылкам и продавать как средство против дементоров. Это был бы очень прибыльный бизнес, подумал он. — Вы с ним близки? — спросила она, засунув руки в карманы. Драко хотел бы переплести свои пальцы с её, как тогда в гостиной. — Мы все близки. Тео, Блейз, Пэнс — мы знакомы с младенчества, но Тео я видел чаще. Они подошли к крутому травянистому склону, и, воспитанный как джентльмен, Драко, не задумываясь, предложил ей руку. Видимо, день действительно был удачным, потому что Гермиона тут же взяла его под руку, и они продолжили спуск. — Почему? — спросила она, и Драко не сразу нашёлся с ответом. Во-первых, её рука в его руке отвлекала; наклон при спуске лишь усиливал неприятное трение в джинсах, а ещё он не был уверен, сколько стоит рассказывать о Тео. — Что ты знаешь о старшем Нотте? — спросил он. Гермиона мило сморщила нос, опустила взгляд и ответила: — Знаю, что он был Пожирателем Смерти и погиб в финальной битве… но кроме этого — почти ничего, только то, что Нотты входят в Священные Двадцать Восемь. Это лишь слегка затронуло поверхность того, каким гнусным человеком был Тиберий Нотт. Даже его собственный отец не пугал Драко так, как Нотт-старший пугал Тео. Настолько, что тот прятался в шкафу Драко в конце детских визитов, лишь бы не возвращаться домой, или Драко просыпался ночью, когда Тео оставался у них, и видел, как его брат дрожит. И как мать тихо убаюкивает его после слёз. Тео не хотел бы, чтобы об этом знали вне круга слизеринцев, поэтому Драко лишь кивнул, решив не рассказывать подробностей — в том числе о том, как именно погиб Тиберий. — Да, всё верно. Он был другом моего отца, как и Забини и Паркинсоны. Поэтому мы часто собирались вместе в поместье. Гермиона снова мягко улыбнулась и, чуть запыхавшись от подъёма, спросила: — Как семья? Он кивнул. — Как семья. Он улыбнулся ей в ответ, и она ярко покраснела, продолжив путь немного впереди него. Драко уже собирался позволить себе украдкой посмотреть на её зад в магловских джинсах, когда они почти достигли цели, и дверь хижины полувеликана резко распахнулась. — Привет, Гермиона! — прогремел Хагрид, заключив её в объятия так крепко, что приподнял над землёй, и Драко всерьёз испугался, что её крошечные лёгкие могут не выдержать. Прежде чем сомнения успели его остановить, он решительно зашагал вперёд к хижине.

***

Гермиона обняла бы Хагрида в ответ, если бы он не прижал её руки к бокам в объятии, способном переломать кости. Несмотря на отчаянную потребность вдохнуть, она наслаждалась тем утешением, за которым пришла в начале дня. — Хагрид, ты же раздавишь выпечку, которую я принесла! — рассмеялась она, насколько позволяли лёгкие, прежде чем он осторожно поставил её обратно на землю. — Просто я так рад тебя видеть! — прогремел Хагрид. Он посмотрел через её плечо, и Гермиона обернулась, увидев Драко с очередным смущённым выражением лица. Его плечи были расправлены, будто он пытался собрать всю свою храбрость перед самым добрым человеком, которого она когда-либо знала. Хотя, если подумать, для Драко это был просто восьмифутовый полувеликан, стоящий у собственного дома и смотрящий на него с недоумением. Она шагнула к Драко и снова вложила руку на сгиб его локтя. — Хагрид, ты помнишь Драко. Драко прижал руку к боку, словно не позволяя её ладони ускользнуть, затем кивнул Хагриду с тем, что, по её мнению, должно было быть вежливой улыбкой, но вышло скорее неловкой гримасой. Глаза Хагрида скользнули между ними и снова остановились на ней, и у Гермионы возникло странное чувство, будто эта встреча напоминает то, как её отец реагировал бы, если бы она впервые привела домой парня. Одной этой мысли хватило, чтобы её щёки вспыхнули, и Хагрид, похоже, решил её пощадить — он распахнул дверь и жестом пригласил их войти. Они шагнули внутрь хижины, и Гермиона позволила себе мгновение ностальгии и знакомого уюта: за все годы интерьер дома Хагрида почти не изменился, как и он сам. Именно этого ей сейчас и не хватало. Хагрид начал рыться в шкафах. — Я вот как раз собирался чай поставить, если хотите. Гермиона улыбнулась: — Конечно, Хагрид, спасибо. Она открыла свою бисерную сумку, достала выпечку и разложила её на столе, в то время как Драко остался стоять у двери, нервно оглядывая комнату. Она села на диван и кивком пригласила его присоединиться. Ей пришлось сдержать смешок, когда он сначала посмотрел на Хагрида — словно проверяя, не наблюдает ли тот, — и только потом сел рядом. Боги, как же он хорошо пах: смесь яблок, мяты и, без сомнения, какого-то безумно дорогого одеколона заполнила её лёгкие. Однако Драко не успел освоиться, как Клык решил усесться прямо перед ним, словно ожидая угощения. Хагрид опустился на стул с чуть переливающимся через край чайником и позволил себе усмехнуться. — Думаю, вас двоих не нужно заново знакомить? — хмыкнул он, наливая три огромные кружки чая размером почти с миски. Драко тихо хмыкнул, глядя на большую собаку, затем негромко рассмеялся и поднял руку, словно молча спрашивая разрешения. Хагрид кивнул, и Драко осторожно погладил Клыка по голове за ушами, улыбнувшись. — Спасибо тебе, Клык, что не дал мне в ту ночь убежать из Запретного леса в одиночку. Хагрид ласково улыбнулся своей собаке, затем посмотрел на Драко с любопытством и едва заметной улыбкой. — Ну, я же предупреждал — он трус, каких поискать. Драко рассмеялся, и на этот раз взгляд Гермионы не мог оторваться от ямочек на его щеках, к которым она всё больше привязывалась, пока он второй рукой начал чесать Клыка за обоими ушами. Её «книга наблюдений» скоро превратится в целую серию, если так пойдёт дальше. Гермиона услышала кашель Хагрида и, повернувшись, заметила на себе его понимающий взгляд. Теперь она действительно чувствовала себя так, словно привела кого-то знакомиться с отцом. Хотя она была уверена, что её отец при необходимости сумел бы выполнить любую угрозу в адрес потенциального ухажёра, Хагрид всё-таки был восьмифутовым полувеликаном. Она строго напомнила себе, что Драко не её парень, и поспешно сделала глоток чая. — Гермиона, что-нибудь слышно от Гарри и Рона? — спросил Хагрид, поднимая круассан двумя пальцами, словно маленькое печенье. Гермиона улыбнулась, вспомнив последнее письмо Гарри. — Гарри писал мне несколько дней назад. Он говорит, что обучение на аврора жестокое, но они с Роном уже неплохо обжились на площади Гриммо. Честно говоря, думаю, именно Гарри придётся делать дом уютным. Она старалась не слишком много думать о Гарри и Роне. Гарри действительно пытался интересоваться её жизнью, насколько мог, а вот Рон — нет. Одна мысль о нём вызывала неприятное, зудящее ощущение на коже. Она сняла куртку, надеясь избавиться и от пронзительного звона в ушах. Когда рукав куртки соскользнул через джемпер, прикрывающий шрам с оскорблением на предплечье, зуд внезапно усилился настолько, что у неё перехватило дыхание, и она сжала руку поверх ткани. — Гермиона? Ты в порядке? Она вздрогнула, почувствовав руку на своём плече, и повернулась — это был Драко. Его большой палец мягко провёл по плечу в успокаивающем, знакомом жесте, а на лице появилось то самое выражение тревоги, которое она уже видела в гостиной. Гермиона посмотрела на Хагрида, и, если бы не такое же обеспокоенное выражение у него, она, возможно, рассмеялась бы из-за крошек в его бороде. Она снова перевела взгляд на Драко и заметила маленькую крошку шоколада в уголке его губ — от этого внизу живота вспыхнуло, но неприятный зуд и жар под кожей никуда не исчезли. — В-всё нормально, прости. Просто немного нехорошо себя чувствую… наверное, не стоило идти гулять до завтрака. Она мысленно выругалась на себя за дрожащий голос, продолжая надеяться, что пронзительный звон в ушах наконец исчезнет. — Тогда тебе лучше что-нибудь съесть, Гермиона. Она едва могла расслышать слова Хагрида, неловко поёрзав на месте, потому что звон постепенно превратился в шипение. Шипение, которое скользнуло вниз по позвоночнику, проникло под ворот её джемпера и поползло по нетронутой руке под рукавом.

***

Драко почувствовал тошноту, когда увидел, как рука Гермионы судорожно сжала её предплечье. Он искренне пожалел, что решил испытать удачу и съесть тот жирный пирожок. Потому что, заметив лёгкий блеск пота на её лбу и вспышку паники в выражении лица, его желудок решил, что маленький кусочек круассана с шоколадом теперь весит не меньше тыквы и занимает место не только в животе, но и в груди. Он знал, что скрывается под её рукавом, но мысль о том, что это по-прежнему причиняет ей боль, мгновенно убила тот маленький радостный танец, который его сердце любило устраивать рядом с ней. — Лучше бы тебе что-нибудь съесть, Гермиона, — сказал Хагрид. Драко повернулся к ней, держа в руках маленькую тарелку. — Вот, тебе, наверное, нужно немного сахара. Несмотря на муторное чувство в желудке, он попытался улыбнуться ободряюще, когда она повернулась к нему и потянулась за тарелкой. Она моргнула раз… второй… Её взгляд опустился к его руке. Он едва успел подумать, что, должно быть, день уже клонится к вечеру, потому что солнечный свет больше не освещал карамельные отблески в её глазах. Теперь они казались просто тёмными. А затем Гермиона посмотрела на его раскрытую ладонь… и с ужасом отшатнулась, судорожно втянув воздух. Она споткнулась, отступая от дивана, и ударилась спиной о стену, резко отдёрнув руку от тела. Лицо её побледнело, кожа стала влажной. Она посмотрела на собственную руку так, словно сама себе причинила боль, а затем перевела взгляд туда, где его рука всё ещё была протянута с тарелкой. Кончик хвоста змеи, выползающий из черепа, едва выглядывал из-под манжеты его джемпера. И прежде, чем он успел осознать это до конца… Гермиона уже схватила свою расшитую бусинами сумку и выбежала из хижины, слёзы струились по её лицу. Голова Драко резко повернулась вслед за ней. Когда он снова посмотрел на Хагрида — с ужасом, заполняющим каждую клеточку его существа, — он заметил, как взгляд лесничего скользнул к его предплечью, а затем снова встретился с его глазами. Он вскочил на ноги прежде, чем успел разглядеть извиняющееся выражение лица Хагрида. — Я… мне нужно идти. С-спасибо за чай. И… за всё… Простите… — Малфой, постой минутку, парень, я не… Но Драко уже выскочил за дверь, услышав, как лесничий зовёт его вслед. Казалось, будто гиппогриф топчет ему грудь, пока ноги несли его прочь от маленького дома обратно к замку. Ему нужно было добраться до своей комнаты, потому что он чувствовал, как знакомые признаки накрывают его быстрее, чем когда-либо прежде. Лёд вокруг сердца раскалывался на осколки, растекался по крови, оставляя зияющие дыры в жизненно важных органах, перекрывая доступ драгоценному кислороду. Ему было не до того, какие взгляды бросают на него другие студенты, пока он мчался к коридору на седьмом этаже, к Выручай-комнате. Драко молился всем, кто мог его услышать, чтобы никто не остановил его и позволил добраться туда как можно скорее. Сегодня судьба была на его стороне: дверь в гостиную появилась прямо перед ним, когда он добежал до коридора. Распахнув её, задыхаясь, он сделал последний рывок к комнате Тео и ворвался внутрь. Там Блейз и Невилл играли в Взрывающиеся карты, а Тео стоял перед зеркалом, прикладывая к себе рубашку. Все трое вздрогнули, когда дверь с грохотом распахнулась и захлопнулась за его спиной. Тео мгновенно оказался перед ним, схватив его за плечи. — Драко?! Драко! Что случилось, дружище?! Он медленно сполз по двери на пол, прижимая руку к сердцу, тяжело дыша и дрожа так сильно, что комната расплывалась перед глазами. Тео и Блейз тут же опустились перед ним на колени. — Драко, попробуй сосредоточиться на комнате, хорошо? — настойчиво сказал Блейз. Но чем сильнее он пытался сосредоточиться, тем больше чёрных точек появлялось перед глазами. — Блейз, он, должно быть, бежал всю дорогу сюда. Невилл, в верхнем ящике есть флакон с умиротворяющим бальзамом. Драко? Просто продержись минутку, ладно? — умоляюще сказал Тео. Но ему казалось, что сердце сейчас остановится. И, может быть… ему стоило бы позволить этому случиться. То, как Гермиона отшатнулась от него, увидев кончик Тёмной метки, было настолько полно отвращения, что, вероятно, у неё самой началась паническая атака. Она ведь уже видела её раньше, не так ли? Он слишком расслабился. Слишком привык разгуливать по гостиной в коротких рукавах, позволять себе наслаждаться теплом дружбы Золотой девочки. Он не заслуживал ни единой чёртовой капли этого. Его следовало оставить замёрзнуть насмерть в тот день на полу спальни.. — Драко? Тебе нужно открыть рот и выпить это, хорошо? Знаю, ты не хочешь, дружище, но тебе нужно ради нас. Давай. Драко покачал головой и ударился затылком о дверь, чувствуя, как горячие слёзы обжигают щёки, резко контрастируя с ледяным холодом внутри. Он был уверен, что всё, что попадёт ему в желудок сейчас, тут же вырвется обратно. Но у него не осталось сил сопротивляться, когда Блейз грубо сжал его лицо и разжал челюсть, вливая успокоительное зелье. Рука Тео накрыла его рот, пока горло болезненно сокращалось в попытке проглотить. Непроизвольный кашель выплеснул часть жидкости на ладонь Тео, прежде чем ему удалось проглотить остальное. Сердце почти сразу замедлилось, чёрные пятна исчезли, и все трое друзей по-прежнему сидели рядом с ним на полу. Драко всё ещё дрожал, пока Тео отводил мокрую прядь волос с его лба, потому что, несмотря на то что тело постепенно приходило в норму, разум продолжал извергать на него поток яда. Пока наконец Блейз не заговорил: — Драко, знаю, ты это ненавидишь, но мне нужно, чтобы ты назвал три разные вещи, которые видишь в комнате. Хорошо? Он с трудом сглотнул и позволил руке Невилла сжать свою — чтобы почувствовать опору — и огляделся вокруг. — К-к-кровать, — выдохнул он резко, затем втянул ещё один глубокий вдох. — Отлично, это раз. Продолжай, ты справляешься, — подбодрил Тео. Тяжесть в груди и животе немного ослабла, пока он искал второй предмет. Его взгляд остановился на бриллиантовой серьге в ухе Блейза, и на этот раз слова дались чуть легче: — С-серьга. Блейз похлопал его по плечу, а Невилл отпустил его руку, заметив, что дыхание постепенно становится ровнее. — Разглядываешь меня, Драко? Похотливый извращенец, — попытался пошутить Блейз, но тревожная складка между его бровями выдавала недавнюю панику. Его взгляд упал на красную рубашку, которую Тео держал в руках, когда он ворвался в комнату, как сумасшедший. На этот раз он смог сказать без заикания, хотя всё ещё тяжело дышал: — Рубашка Тео… ужасная чёртова рубашка. Трое мужчин перед ним рассмеялись — явно с облегчением. — Эй, мне нравится эта рубашка, болван. Она напоминает мне волосы моей королевы, — пошутил Тео. Драко тихо рассмеялся вместе с ними, уже дрожа гораздо меньше. — Я даже не знал, что слизеринцы носят красное, — сказал Невилл. Тео, Блейз и Драко одновременно ответили: — Не носим. Все четверо снова рассмеялись, и Драко наконец почувствовал, что может вдохнуть полной грудью. — Кстати о красном, где она сегодня? — спросил Блейз. Тео смущённо ответил: — Помогает на уроке полётов первокурсников вместе с мадам Трюк и Кормаком. Моя леди не только умная и красивая — она ещё и спортивная, — он подмигнул им. Блейз тут же подхватил: — То есть тебя не смущает, что она, вероятно, может надрать тебе задницу? И к общему веселью — и лёгкому ужасу — Тео содрогнулся от удовольствия: — О-о… не заводи меня, Блейз. Драко позволил Блейзу и Невиллу поднять его на ноги, всё ещё немного дрожащие, затем подошёл и сел на кровать Тео, опершись локтями о колени. — Как это произошло? — спросил Блейз. Тео тоже ждал ответа. Невилл сел за письменный стол, и Драко почувствовал благодарность за то, что на него смотрит на одну пару глаз меньше. Он опустил взгляд на пол. — Просто… подкралось, — тихо соврал он, надеясь, что друзья позволят ему позже разобраться в мыслях самому. Тео выглядел так, будто хотел расспросить дальше, но Блейз лишь кивнул и остановил его, положив руку на плечо. — Почему бы нам не сходить и не раздобыть обед для всех здесь? Так нам не придётся сталкиваться с Кормаком и его очередным потоком чуши. — Звучит неплохо, — согласился Драко. Тео и Блейз приняли поражение на время и вышли из комнаты, бросая обеспокоенные взгляды через плечо. Драко вздохнул — и вспомнил, что Невилл всё ещё здесь. Когда гриффиндорец посмотрел на него, он не увидел ни жалости, ни отвращения. Только понимание. — Это ведь не в первый раз, да? — тихо спросил Невилл. Драко смог лишь покачать головой, откинувшись на изголовье кровати Тео. — Тебе не обязательно оставаться, Долгопупс.. — Невилл, — безапелляционно ответил он. Что это за мания у этих чёртовых львов — требовать, чтобы к ним обращались по имени? Впрочем, этот человек только что увидел его в одном из самых тяжёлых состояний и не проявил ни капли осуждения. Так что можно было уступить. — Невилл… спасибо, — сказал Драко. Тот просто серьёзно кивнул. — Со мной тоже бывает. Не с таким драматичным появлением, конечно… но… подкрадывается так же. Драко тихо рассмеялся вместе с ним и оценил его откровенность, хотя чувствовал разницу между ними: он сам, по его мнению, заслуживал быть сломанным после всего, что сделал. Невилл глубоко вдохнул и заговорил: — Надеюсь, ты не против, что я скажу это, но… то, что ты сказал той ночью в гостиной, сильно меня задело. Салазар, неужели всех так волнует его отсутствие сексуальной жизни? Сейчас явно был не лучший момент обсуждать это, когда кровь только-только вернулась в жизненно важные органы. — К чему ты клонишь, Невилл? — резко спросил он. Невилл осторожно посмотрел на него, затем, собрав всю гриффиндорскую храбрость, выпрямился в кресле: — Я всегда чувствовал себя на три шага позади остальных. Все были в чём-то хороши. В учёбе, в квиддиче, в сексе… Он держал подбородок высоко, несмотря на покрасневшие щёки. — Я всегда завидовал вам, слизеринцам. Казалось, вы справляетесь со всем этим без усилий. И когда ты признался той ночью, что ты девственник… это… Он глубоко вдохнул и продолжил: — Это заставило меня понять, что, возможно, я не отстаю на три шага… и… на самом деле мы все просто пытаемся справляться как можем… И, если даже чёртов Драко Малфой не бегает по девкам… может быть, мне тоже не обязательно. Если только я сам этого не захочу. Драко не был человеком для тостов, но, когда Невилл закончил, ему почти захотелось поднять бокал огневиски за его смелость сказать всё это. — Молодец, приятель, — только и смог он ответить. Мысли вязли, как в зыбучем песке, а желудок болезненно сжался от пустоты, издав громкое урчание. Прежде чем он успел смутиться, Невилл уже полез в карман толстовки — и Драко по привычке ловца поймал зелёное яблоко, брошенное ему. Как он.. — Ты не плохой человек, Драко. Да, у тебя были свои моменты, но это прошлое, — сказал Невилл, пожав плечами и откинувшись на спинку стула. — А теперь ешь. И не заставляй меня повторять — я уже однажды отрубил голову змее. Смогу и ещё раз. Перемены — это хорошо, подумал Драко. Но действительно ли он хочет добавить в список этих перемен ещё и лёгкий страх перед Невиллом Долгопупсом? Он решил просто заткнуться и съесть чёртово яблоко.

***

Гермиона сидела на своей кровати, пот и слёзы стекали по лицу, глаза были крепко зажмурены, пока она продолжала яростно расчесывать кожу на предплечье. Стыд больше не имел места в её сознании после того, как она выбежала от Хагрида и Драко тем утром, потому что ужас от того, что заставило её бежать, заполнял всё без остатка. Этот образ выжегся в её мозгу, и хотя она знала, что температура её тела в пределах нормы, ей было жарко и липко, даже несмотря на то, что она сорвала с себя кофту сразу, как только рухнула на кровать в спальне. Она не могла перестать видеть маленькую змею с черной чешуёй, выползающую из манжеты его рукава, с обсидиановыми глазами, которые казались пугающе знакомыми, — змею, оскалившую клыки и готовую вонзить их в руку Драко. Она отшатнулась, пытаясь отогнать её от него, но, прежде чем успела даже подумать о том, чтобы достать палочку и остановить её, змея исчезла, а шипение осталось — будто царапая изнутри её череп. Шипение ослабло, когда она вышла на свежий воздух, подальше от Хагрида и Драко, но скользкие слова «Ты не знаешь, на что я способна…» обвились вокруг её горла, пока она не добралась до спальни, где нестерпимый зуд всё не прекращался. Слёзы продолжали горячо течь по её лицу, пока она боролась с желанием расчесать слово на своём предплечье, но потребность становилась всё сильнее, и кожа под пальцами всё больше горела. Ещё немного — и она снова разорвётся, и ей придётся увидеть, как свежая кровь выступает из букв «грязнокровка». Дверь распахнулась, и Гермиона даже не успела пожалеть, что не наложила защитные чары, когда в комнату вошла Пэнси, а за ней Луна и Чжоу. — Гермиона, ты взяла те пирож.. Гермиона продолжала рыдать и царапать кожу, пока три девушки в шоке смотрели на неё, а затем бросились к ней. — Гермиона? Гермиона, что случилось? Тебя кто-то обидел? — спросила Чжоу, пытаясь отвести её руку от покрасневшей кожи, но Гермиона не могла остановиться и чувствовала, что слёзы уже должны были закончиться. Она не могла дышать; ей было жарко и мерзко, слишком много ощущений одновременно. Пэнси появилась в её поле зрения, и первой мыслью Гермионы было умолять её уйти и не видеть её такой. Но Пэнси и не собиралась уходить. — Луна, дорогая, будь так добра, принеси мою мазь из спальни, пожалуйста, — сказала она, отводя волосы Гермионы с лица и аккуратно собирая их резинкой. Луна тут же убежала, а Пэнси продолжала наблюдать за Гермионой, не пытаясь оторвать её руку силой. — Чжоу, не могла бы ты принести стакан воды, как можно холоднее? Чжоу быстро кивнула и поспешила к маленькой кухне в Выручай-комнате, а Гермиона мельком подумала, что подруга могла бы просто наколдовать воду — но ей самой тоже нужно было несколько секунд прийти в себя от увиденного. Эта мысль заставила Гермиону разрыдаться ещё сильнее, а Пэнси мягко проводила пальцами по линии её волос, не требуя объяснений. Луна вернулась вместе с Чжоу, и обе сели рядом на кровать. Луна передала Пэнси маленькую зелёную баночку с её инициалами, и та, ненадолго отняв руку от волос Гермионы, осторожно открутила крышку. Оттуда повеяло травяным и мятным ароматом, который сразу принёс ощущение уюта и безопасности. — Ну что, ангел, как думаешь, сможешь перестать чесать, чтобы я нанесла немного мази? Или хочешь сделать это сама? — мягко спросила Пэнси. И Гермиона каким-то чудом сумела оторвать руку от кожи и спрятать её под себя, позволяя Пэнси заняться раной. Та окунула два идеально ухоженных пальца в пасту, и Гермиона кивнула, когда Пэнси снова вопросительно посмотрела на неё, прежде чем осторожно втереть прохладную мазь в воспалённую кожу. Она ожидала боли. Думала, что будет жечь. Но вместо этого ей показалось, будто температура внутри тела перестала расти — и начала постепенно возвращаться к норме. Она вздохнула с облегчением и сделала глоток холодной воды из стакана, который держала Чжоу. Пэнси продолжала втирать мазь, затем очистила пальцы заклинанием и большими пальцами аккуратно стерла слёзы с её щёк. — Лучше? — спросила она. Гермиона кивнула, но чувствовала, что вот-вот прокусит губу, пытаясь сдержать новые рыдания, чтобы не пугать подруг. Словно прочитав её мысли, Пэнси повернулась к Луне и поцеловала её в щёку. — Дорогая, не могла бы ты сходить к профессору Слизнорту за ещё одной баночкой? И скажи ему, что теперь мне понадобится вдвое больше, чем раньше. Возьми Чжоу с собой, пожалуйста. Луна ласково кивнула: — Мне не нужна компания, Пи. Мне нравится гулять по замку одной. Но Пэнси только улыбнулась: — Знаю, дорогая, но мало ли кто может скрываться в коридорах. К тому же Чжоу будет отличной защитой. Разве вы, шотландцы, не носите ножи в носках? — поддразнила она. Чжоу последовала за Луной к двери и, даже не оборачиваясь, ответила: — Только по особым случаям. Дверь закрылась. И как только это произошло, Гермиона повернулась к Пэнси — и новый всхлип вырвался из неё, когда она уткнулась лбом ей в плечо. Она не знала, сколько времени Пэнси позволяла ей так сидеть, промачивая слезами её шелковую чёрную блузку, пока та медленно перебирала её кудри. Но постепенно Гермиона поняла: теперь она плачет не от ужаса, а от благодарности. — Ты, наверное, думаешь, что я жалкая, — всхлипнула она. Мягкость в голосе Пэнси исчезла, сменившись строгостью, когда она аккуратно отстранила Гермиону и положила руки ей на плечи. — Я никогда так не подумаю. И не смей думать так о себе. Пэнси взяла палочку, и Гермиона почувствовала мягкое очищающее заклинание на лице и теле. Затем Пэнси снова посмотрела на неё — немного нервно. — Ты, наверное, думаешь, почему у меня есть эта мазь? — спросила она. Гермиона кивнула. — Ты не обязана рассказывать, если не хочешь, — тихо сказала она. Но Пэнси уже приподняла край юбки на внешней стороне бедра… и показала бледные шрамы, тонкие горизонтальные линии на красивой светлой коже. — Когда я была младше… моя дорогая мать не раз говорила мне, что чистокровная жена должна иметь только три характеристики: красивая, послушная и молчаливая. Пэнси опустила юбку и посмотрела на Гермиону, ожидая осуждения, но не увидела его. Поэтому продолжила, нервно перебирая покрывало. — Когда я подросла и у меня раньше других появились формы, мать щипала те места, которые считала слишком мягкими или уродливыми для будущей чистокровной жены. Она глубоко вдохнула, собираясь с силами, прежде чем маленькая слеза всё-таки скатилась по щеке. — Хотя теперь это уже не важно. Оказалось, что единственное, что хуже, чем быть толстой, — это быть не гетеросексуальной. Этого оказалось достаточно, чтобы лишить меня наследства. Гермиона была потрясена. — О, Пэнси… — прошептала она. Но Пэнси только покачала головой. — Теперь это меня не волнует. Я свободна. И когда приходят моменты сомнений, и я думаю о том, чтобы сделать это снова… — она снова приподняла юбку, показывая побледневшие со временем шрамы, — я открываю свою маленькую баночку, и охлаждающий эффект словно снимает зуд, прежде чем я успеваю снова поранить себя из-за устаревших взглядов моих родителей. Гермиона смотрела на неё с восхищением — поражённая её силой и той уязвимостью, которую потребовалось проявить, чтобы рассказать всё это. У Пэнси уже была своя глава в её мысленной книге наблюдений, но чем больше Гермиона узнавала, тем сильнее ей хотелось, чтобы история подруги была счастливее. — Это ужасно несправедливо, что ты не можешь получить своё наследство. Неужели ничего нельзя сделать? Это же твои деньги. Несправедливость ситуации разжигала в ней ярость. В таких случаях она обычно бросалась в бой, чтобы всё исправить. Пэнси снова словно прочитала её мысли и лишь мягко улыбнулась. — Мне не нужны их деньги, Гермиона. Пусть подавятся ими. К тому же… у меня есть три лучших брата на свете, которые балуют меня до безобразия. При упоминании слизеринских парней мысли Гермионы сразу же обратились к Драко. Она не раз видела, как он вместе с Блейзом и Тео заботится о Пэнси. И, честно говоря, она иногда думала, что, возможно, Драко делает это из-за неразделённых чувств к своей бывшей девушке. И как бы она ни старалась не думать об этом, эта мысль её беспокоила. — Что происходит в этой твоей большой голове? — спросила Пэнси. Если бы Гермиона верила в прорицание — а она не верила, считая это полной ерундой, — она бы решила, что Пэнси ясновидящая. — Я просто думала о Драко, — призналась она смущённо. Пэнси даже не попыталась скрыть ухмылку. — Драко… не Малфой? — спросила она слишком довольным тоном. Гермиона рассмеялась, но неловко поёрзала, когда Пэнси тяжело вздохнула. — Драко — один из моих самых старых друзей. Наши родители хотели, чтобы мы поженились, и он старался им угодить, насколько это возможно в четырнадцать лет. Гермиона слушала внимательно, несмотря на остаточный звон в ушах. — В итоге мы просто не смогли найти в друг друге такие чувства. Мы были близки… а потом мои родители застали меня, когда я целовала Асторию Гринграсс. Гермиона уставилась на неё: — Асторию? — Да. Только никому не говори, ладно? Думаю, ей было бы неловко, если бы все узнали. Гермиона кивнула. Она чувствовала себя измотанной, хотя был ещё только утро, и Пэнси тихо рассмеялась, заметив её зевок. — Ладно, оставлю тебя отдыхать, Золотая девочка. Этому мозгу нужно немного отключиться. Она сжала руку Гермионы и встала с кровати. Гермиона опустилась на подушки. — Пэнси? Та обернулась, держась за ручку двери. — Даже не думай благодарить меня, Гермиона. Несмотря на твой сомнительный вкус в одежде, ты приятная компания. Только никому не рассказывай, что я такая добрая, иначе заменю весь твой гардероб кружевными вещицами. Гермиона подняла руки в знак капитуляции, смеясь. — Сомневаюсь, что кто-то хочет видеть меня в кружеве, так что это будет нашим секретом. Пэнси усмехнулась, выходя за дверь. — Я могу назвать кое-кого, Золотая девочка. Похоже, у нас обеих слабость к блондинам, — сказала она с хитрой улыбкой и закрыла дверь. Гермиона даже не успела смутиться — глаза её закрылись, и сон утащил её за собой.

***

Драко лежал без сна той ночью и никак не мог устроиться поудобнее, сколько бы ни ворочался. Чары Темпуса показывали одиннадцать вечера, и остальные обитатели Выручай-комнаты, вероятно, уже мирно спали в своих кроватях. Он проспал ужин — измотанный событиями дня — и лишь немного смог поесть за обедом, который принесли Блейз и Тео, после чего вернулся в свою комнату и рухнул на кровать. Ел он мало, и теперь желудок настойчиво напоминал об этом тупой, тянущей болью. Он знал решение: нужно поесть, хотя бы немного, чтобы разорвать этот порочный круг, где тошнота мешает есть, а голод усиливает тошноту. Но мысли удерживали его на месте. Мысли о том, как шоколадно-карамельные глаза Гермионы темнеют, как её румяная улыбка превращается в испуганную гримасу, как её мелодичный смех становится криком. Вариация одного и того же ночного кошмара, который преследовал его каждый вечер уже целый год, пока он не валился от усталости и тело не давало ему несколько часов сна, чтобы на следующую ночь всё повторилось снова. Он крепко зажмурился, будто силой воли мог заставить себя уснуть, когда вдруг в дверь тихо постучали. Лёгкая дрожь прошла по телу, когда он откинул одеяло, зачарованное сохранять тепло, натянул свитер поверх пижамы и приготовился в третий раз за день сказать Тео, что он вовсе не ненавидит ту красную рубашку, которую тот выбрал для свидания с Джинни. Открыв дверь и устало потерев лицо, он едва не подпрыгнул от неожиданности, увидев Гермиону, стоящую на пороге с поднятым кулаком — она собиралась постучать снова, но отступила руку. Её волосы были собраны в небрежный пучок, закреплённый палочкой, на ней была пижамная кофта с длинными рукавами и фланелевые штаны. Никто не должен выглядеть так красиво без всяких усилий — но она выглядела. — П-привет… — запнулась она, сглотнула и ярко покраснела. — П-прости, я тебя разбудила? Драко собрался с мыслями и заставил себя оторвать взгляд от её глаз.— Нет… нет, я… просто не мог уснуть. Она кивнула с виноватым выражением и прикусила губу. Эту нежную розовую губу — всё, чего ему хотелось, это коснуться её своей и сказать, что ей не за что чувствовать вину. Виноватым здесь был он. И всегда будет. Они заговорили одновременно: — Ты в порядке? — спросил он. — Мы можем поговорить? — сказала она. Они оба нервно рассмеялись. Драко отступил в сторону, и Гермиона вошла в его комнату, с любопытством оглядываясь. Он остался у двери и смотрел, как она делает шаги по его пространству. Вид её среди его вещей — фотографий родителей и друзей, книг, кровати — заставил сердце пуститься в пляс, отзываясь гулом в груди. Она вздрогнула, когда он поднял палочку и зажёг несколько ламп. — П-прости… не знаю, почему я такая дёрганая, — тихо сказала она. Она выглядела такой маленькой, стоя посреди комнаты, что Драко захотел прижать её к себе, обнять и защитить от всего на свете. — Тебе не за что извиняться, — прошептал он. Она посмотрела на него. Если она прикусит губу ещё раз, он забудет обо всём. Гермиона медленно подошла к нему, и Драко сделал шаг навстречу. Её глаза засветились так тепло, что он вдруг почувствовал: джемпер, который он надел, совершенно лишний — от неё исходило настоящее тепло. — Мне так жаль, Гермиона… — начал он, но замолчал. Куда вести эту фразу? Прости за все годы, когда я был мерзавцем? Прости, что стоял и смотрел, как моя семья тебя пытала? Прости, что вообще стою перед тобой? Он прочистил горло и попробовал снова: — Мне так жаль.. — Нет, Драко, остановись, — перебила она. Он замолчал, когда она обошла его и встала у двери, обняв себя руками. — Прости за сегодня, — прошептала она надломленным голосом. У него перехватило дыхание, когда он увидел слёзы в её глазах. Он должен был стоять перед ней на коленях, умоляя о прощении за целую жизнь ошибок. Он шагнул к ней, осторожно коснулся её плеч, и она не отстранилась. Её щёки вспыхнули румянцем, делая веснушки ярче. Он всё испортит. Катастрофически. Пустить Гермиону в свою комнату было не просто плохой идеей — это было саморазрушительно глупо. — Гермиона, извиняться должен я. Я должен тебе целую жизнь извинений — за то, как я относился к тебе, к твоим друзьям, к твоему происхождению. За всё, — сказал он, надеясь, что она позволит ему договорить. Но её взгляд метнулся к тому месту, где он держал её, и ему показалось, что она залилась румянцем от этого прикосновения. И снова это движение чуть приподняло его джемпер, как и раньше сегодня, обнажив край той отвратительной метки на его предплечье, и ему отчаянно захотелось умолять её не смотреть на неё. Он медленно отступил назад, прижимая ладонь к поблекшей татуировке сквозь ткань джемпера, и прошептал: — Тебе не за что извиняться. Сам вид этого вызывает у меня отвращение; я едва ли могу винить тебя за то, что ты убежала сегодня, увидев её. Если бы мог… я бы сделал то же самое. Драко не мог заставить себя поднять глаза от пола и встретиться взглядом с Гермионой; смотреть на неё — такую светлую и чистую — было слишком больно. Она сейчас выйдет за дверь, и он будет благодарен хотя бы за те мгновения, которые она уже подарила ему. Он даже не поднял головы и не убрал руку с предплечья, когда услышал, как тихо скрипнули половицы, она шагнула к нему. Он продолжал упрямо смотреть в пол, даже когда она подошла так близко, что он почувствовал тепло, исходящее от неё, и сглотнул ком в горле, готовясь пожелать ей спокойной ночи, когда она неизбежно решит уйти. Драко оказался совершенно не готов к тому, что она мягко положит свою ладонь поверх его руки и осторожно отведёт её от предплечья, скрытого под одеждой. — Драко, посмотри на меня. Он не мог заставить себя это сделать; его сердце выскочило бы из груди и попыталось спрятаться где-нибудь у неё в кармане. Но когда она положила ладонь на скрытый под тканью череп и змею, и он почувствовал тепло её кожи сквозь джемпер, его глаза сами собой встретились с её взглядом. — Ты думаешь, именно из-за этого я убежала сегодня? — спросила она, и Драко кивнул бы, если бы в тот момент был способен ясно мыслить. В конце концов ему удалось подключить ту часть мозга, что отвечала за речь. — Не из-за этого? — спросил он, а затем растерялся, когда она покачала головой. — Т-тогда из-за чего? — добавил он, стараясь удержать голос ровным. Её глаза снова наполнились слезами, и она прищурилась, словно от боли. Это я. Я причиняю тебе боль просто тем, что существую, Гермиона. Не позволяй мне утянуть тебя за собой. Она отпустила его руку, и он сразу же ощутил пустоту от исчезновения этого прикосновения, когда она сделала шаг назад. Она подняла на него взгляд, и выражение её лица разбило ему сердце, а затем её слова болезненно сжали его горло. — Меня нельзя исправить, Драко. Я сломана. Её губа задрожала, плечи затряслись от сдерживаемых рыданий, и она продолжила, разрывая его сердце на куски: — В-всё должно быть лучше… мы все должны двигаться дальше, а я… я просто застряла в собственной голове и не могу… не могу выбраться.. Ноги сами понесли Драко к ней, и он наклонил голову, надеясь, что она поднимет взгляд. Когда этого не произошло и она продолжала смотреть на свои руки, он не выдержал. Он осторожно коснулся её подбородка и мягко приподнял его, заставляя посмотреть на себя — и она сразу перестала всхлипывать. Шоколадно-карамельные глаза встретились с его серебряными, и сердце Драко забилось в унисон с её морганием. Раз… Два… — Тебя не нужно исправлять, — хрипло выдохнул он, обхватывая её лицо ладонями. — Ты чертовски идеальна. Он не понял, кто сделал первый шаг — она, он или оба одновременно, — но его губы наконец нашли её губы, и Драко показалось, что он может вспыхнуть, настолько стремительно растаял холод внутри него, а кровь закипела в жилах. Он обнял её за талию, когда она вцепилась кулаками в его джемпер, и его сердце выкрикнуло то, что пыталось сказать ему долгие годы, ещё задолго до той ночи, когда она поразила всех в своём васильковом платье. Драко обожал эту ведьму. Её губы были не просто сладкими — в их движении было что-то исцеляющее, почти лекарственное, в том, как она искала его и открывала заново — так же, как всегда искала знания. Он почувствовал, как её губы приоткрылись под его, и проклял собственные лёгкие за необходимость дышать, но всё же воспользовался этим мгновением, чтобы дать ей возможность остановиться. — Скажи, чтобы я остановился. Если хочешь — скажи сейчас, — прошептал он, всё ещё удерживая её лицо дрожащими руками. — Пожалуйста, не останавливайся, — тихо попросила она, но для Драко эти слова прозвучали как выстрел. Его руки крепче сжали её талию, когда он снова жадно прижался к её губам, и он тихо застонал от удовольствия, когда её пальцы выпустили его джемпер и нашли опору в его волосах. В этом поцелуе не было ни осторожности, ни сомнения. Его язык скользнул к её нижней губе, по которой он будто изголодался, и когда она вздрогнула, Драко понял, что, возможно, уже никогда не сможет прожить ни дня без этого вкуса. Рот Гермионы приоткрылся, и он глухо застонал, когда его язык потянулся навстречу её, а её ногти скользнули по его затылку. Драко отчаянно захотел вернуться в прошлое, схватить самого себя за воротник и приказать перестать быть идиотом, который когда-то посмел усомниться в том, насколько удивительна эта ведьма. Он позволил себе на секунду представить, как бы найти маховик времени и хорошенько надрать зад своему тощему младшему «я», прежде чем набрался смелости провести ладонями вверх и вниз по её бёдрам. Наградой ему стал сладкий, прерывистый вздох у самых губ, и Драко заставил себя не податься бёдрами вперёд, хотя тело уже болезненно отзывалось под тканью брюк — настолько он изголодался по её прикосновениям. Он оторвался от её губ лишь на несколько секунд, чтобы глотнуть воздуха, но она тут же снова потянулась к нему, ухватившись за светлые пряди у него на затылке, и это движение заставило его сделать шаг вперёд — так, что между ними почти не осталось расстояния. Его член коснулся ее, и когда более громкий стон вырвался из его груди, он на мгновение подумал, что она отпрянет. Но вместо этого её бёдра мягко качнулись навстречу, и Драко вдруг почувствовал себя так, будто всё происходящее — не реальность. Может, он действительно умер сегодня днём и оказался в мире, где, в один и тот же день, Невилл Долгопупс сумел его напугать, а Гермиона Грейнджер целовала его до полной потери рассудка, прижимаясь к нему своим совершенным телом. Он уже никогда не будет прежним; теперь он всегда будет жаждать того, как её тепло растапливает лёд внутри него. Они начали двигаться, и когда ноги Гермионы упёрлись в край его кровати, она потянула его за собой вниз. Трение его члена между ее ног сквозь одежду было достаточно сильным, чтобы он снова громко застонал ей в рот. Руки Гермионы скользнули по его плечам, когда она приподняла бёдра, и её тихий, прерывистый стон отозвался в нём болезненной вспышкой желания. Резкое подергивание в нижней части живота заставило его опустить руки, чтобы обхватить ее ягодицы и прижать ее к себе еще плотнее. Но он чувствовал жар её лона сквозь их пижамы, и член Драко потёк в боксеры, когда до него дошло влажное тепло её нутра, просачивающееся сквозь ткань. Всё могло закончиться очень скоро, если она продолжит так прижиматься к нему бёдрами, но то, как она задыхалась между поцелуями, как дрожали её ноги по обе стороны от его бёдер, говорило ему, что она тоже уже на самой грани. Он оторвался от её губ и прижался лбом к её лбу. — Г-Гермиона… хах… если ты будешь продолжать… так… я с-сейчас.. Глаза Гермионы затрепетали, почти закрываясь, когда она выгнулась ему навстречу. — Ммм… о боже… пожалуйста… не останавливайся… Драко был рад, что они уже лежали на его кровати, потому что вид её — запрокинутая голова, тело, выгибающееся от удовольствия, её красивые стоны — заставил бы его рухнуть на колени, останься они стоять. Его губы скользнули ниже, проверяя, такая ли её шея сладкая на вкус, как её губы, и, касаясь кожи, он всё больше убеждался: каждая часть её тела будто пропитана сладостью, настолько жадно ему хотелось ещё. Он мог бы уткнуться туда лицом на часы, но снова двинул бёдрами, и кончик его члена, должно быть, коснулся там, где ей было нужно сильнее всего, потому что её ноги задрожали ещё сильнее, и: — О боже, Драко, сделай так ещё раз. Драко стиснул зубы, повторяя движение, потому что горячее давление в позвоночнике стремительно нарастало, грозя сорваться вниз тяжёлой волной от одного лишь вида и звука того, как Гермиона стонет его имя. — Ч-чёрт… Гермиона… п-пожалуйста… я… я сейчас.. Она снова подалась бёдрами вверх, усиливая давление его члена там, где ей было нужно, и через несколько мгновений её тело задрожало, она крепче сжала его ногами, запрокинула голову и простонала: — Драко… — с плотно зажмуренными глазами. Напряжение внизу позвоночника тяжело обрушилось вниз, и он громко застонал: — О-о, чёрт… Герми… чёрт! — когда горячие толчки спермы выплеснулись в его боксеры. Тяжело дыша и чувствуя самое полное удовлетворение в своей жизни, Драко убрал руки с её задницы и вдруг с ошеломлением осознал: он буквально только что кончил в собственные, блять, штаны. Его и без того пылающее лицо стало ещё горячее, когда он приподнялся на руках по обе стороны от её головы. Он сразу открыл рот, чтобы начать извиняться: — О, милый Салазар… прости… я.. Гермиона заставила его замолчать, мягко коснувшись его губ коротким поцелуем, а затем, смущённо, — его шеи, прежде чем снова посмотреть на него с пылающими щеками. — В-всё в порядке, я тоже. У меня никогда… то есть… такое бывало только самой… — запнулась она, и Драко не сразу понял, о чём она говорит. Возможно, дело было в неприятной липкости в боксерах, но он никак не мог сообразить, что именно она пытается сказать. Никогда — что — самой? Она что.. О чёрт. Она покраснела ещё сильнее, когда он наконец понял, и до него дошло с пугающим, почти самодовольным осознанием, что он… Драко Люциус Малфой… только что стал причиной первого оргазма Гермионы Грейнджер, который произошёл не от её собственных рук. — Нет… эм… ты не единственный девственник здесь, — прошептала она смущённо, заставив его улыбнуться, как сумасшедшего. «Ежедневный пророк» вряд ли позволил бы вынести это на первую полосу; возможно, он мог бы уговорить своего «кузена» принять статью для «Придиры». Судя по выражению его лица, он выглядел так, будто готов был распушить хвост, как павлин, потому что Гермиона вдруг тихо захихикала. Драко перекатился на бок, потянулся к палочке на прикроватной тумбочке и быстро наложил на них обоих очищающее заклинание. Всё-таки его воспитывали джентльменом. Затем он повернулся к Гермионе, и смех легко сорвался с его губ в ответ на её хихиканье. Он притянул её к себе на грудь, и она уютно прижалась к нему с довольным вздохом. Он провёл рукой по её волосам, почти машинально, и, собрав остатки смелости, спросил: — Т-ты когда-нибудь была на настоящем свидании? Она подняла голову и посмотрела на него, и Драко на мгновение испугался, что перегнул палку или что-то неправильно понял, но затем она смущённо улыбнулась, покачала головой и посмотрела на него широко раскрытыми, полными надежды глазами. Он осторожно убрал прядь волос с её лица и спросил: — Ты позволишь мне пригласить тебя на настоящее свидание? К его радости, она поцеловала его в щёку и тихо прошептала: — Да. Ну, слава Мерлину… Он почувствовал, как она зевнула, когда он обнял её крепче. — Мне, наверное, пора… — прошептала она, уткнувшись носом в его шею, и от этой мысли у него внутри что-то болезненно сжалось. — Останься… пожалуйста. Я… я бы хотел, чтобы ты осталась, — прошептал он, чувствуя, как его щёки снова наливаются жаром, несмотря на всё, что только что произошло между ними. Когда она не ответила, он снова испугался, что переступил границу. Он вытянул шею, чтобы посмотреть на неё, и увидел, что… Гермиона уже уснула. Её грудь мерно поднималась и опускалась, губы были слегка приоткрыты, длинные тёмные ресницы веером ложились на разрумянившиеся щёки, подчёркивая россыпь веснушек. Драко осторожно подтянул одеяло повыше и решил, что согревающие чары сегодня не понадобятся. Осознание обрушилось на него внезапно, словно дракон выпустил струю огня прямо ему в грудь. Лёд внутри него таял, тепло разливалось от сердца по всему телу, пока он смотрел на лицо этой удивительной ведьмы и впервые позволил себе признать: Он был влюблён в Гермиону Грейнджер. Это произошло так быстро, и в то же время казалось, будто он просто вспомнил то, что всегда знал. Будто снова научился дышать. Не прошло и минуты, как усталость наконец добралась до его костей, и Драко уснул, прижимая Гермиону к себе. Даже тихое, едва слышное шипение где-то на границе сознания не смогло помешать ему впервые за более чем два года провалиться в глубокий сон. Он крепче обнял Гермиону, когда ему показалось, что она прошептала его имя во сне, и был уже слишком глубоко в царстве сна, чтобы понять одну простую вещь… Гермиона ничего не говорила.