Крепость / Fortress

Хризолит: дарит ощущение обновления, помогая паре начать всё заново, оставить прошлые проблемы позади и с уверенностью смотреть в общее, позитивное будущее.

      Дверь в Выручай-комнату позади них закрылась. Драко мысленно поблагодарил какого-то бога или божество, которое его услышало, за то, что по возвращении днём она оказалась пустой. Когда он повернулся к Гермионе, всё ещё держа в руке дорожную сумку, его мысли представляли собой сплошную хаотичную нарезку воспоминаний об их утре. Он не думал, что второй раз займётся сексом в ванне — или, как её теперь следовало называть, в небольшом бассейне, — но уж точно не жаловался. Всё очень быстро превратилось из спокойного купания, чтобы облегчить боль Гермионы, в отчаянную потребность друг в друге. Он не упустил из виду, что слова «хорошая девочка» словно подтолкнули её к самому краю, и решил отложить это небольшое наблюдение на потом. Драко понятия не имел, какая часть его мозга выдала эту фразу, но она определённо заслуживала награды. Завтрак в постели быстро превратился в один-единственный укус круассана, после которого он решил, что её рот — куда более соблазнительное лакомство. Затем его желудок снова заурчал, и не в первый раз он мысленно назвал его «предателем», стараясь не надуться, когда Гермиона настояла, чтобы они всё-таки доели завтрак. Всё было бы прекрасно, но потом она начала есть клубнику, и третий раунд оказался… ну… сладким. Вид того, как она собиралась, надев его футболку, подол которой едва касался верхней части её бёдер, чуть не заставил их опоздать на выезд. Вот что происходит, когда начинаешь заниматься сексом? — подумал он. — Постоянно хочешь этого? Нет, дело было не только в этом. Это были самые изматывающие, переворачивающие реальность и одновременно самые прекрасные двадцать четыре часа в жизни Драко. Каждое воспоминание отзывалось новым разрядом в его теле. Он чувствовал, как его переполняет тяжесть в груди, когда сейчас смотрел на неё — в одних джинсах и его футболке. Гермиона выглядела так же блаженно уставшей, как чувствовал себя он. Её прекрасные глаза цвета шоколада с карамелью были расслабленными, а кожа словно светилась удовлетворением. Его магия довольно мурчала в ответ на чувство любви и яростной собственнической привязанности, и каждый инстинкт кричал: не отпускай свою девочку. Затащи её в свою комнату, запри дверь и не упускай из виду— или из своей постели — в ближайшем будущем. Но, присмотревшись внимательнее к её глазам, он понял, что пока всё-таки должен отпустить. Её взгляд, хоть и мягкий, был немного отстранённым. Драко знал: она пытается осмыслить тот огромный перелом между ними так же, как и он. Они вместе шагнули с этого обрыва и теперь стояли по другую сторону. Обоим нужно было немного тишины, чтобы оглянуться назад на каньон, который они только что перепрыгнули, и осознать это — без чужого взгляда рядом. Гермиона встретилась с ним взглядом и подарила маленькую, понимающую улыбку, и он мгновенно ответил ей тем же. Он протянул руку, запустил пальцы в её мягкие кудри и притянул её губы к своим. Это был не отчаянный и не властный поцелуй. Просто немного неохотное «увидимся позже», и он почувствовал, как она расслабилась в его объятиях, прежде чем он чуть отстранился. — Увидимся позже, любимая, — тихо пробормотал он у самых её губ. — Увидимся позже, — её пальцы на мгновение сжали его руку, прежде чем она отпустила её, и он смотрел, как она разворачивается и идёт по коридору, ведущему к её комнате. Часть его буквально ныла от этой дистанции, но он понимал, что так было правильно. Ей нужно пространство. Ему нужно… ну, скорее всего, холодный душ и несколько часов сна. Драко бросил последний взгляд на удаляющуюся фигуру Гермионы и… ну, на её задницу тоже, потому что он всё-таки не был полным идиотом, прежде чем повернуться к своей комнате, всё ещё улыбаясь. Когда он открыл дверь, он понял, что пустая гостиная была всего лишь тщательно созданной иллюзией — и застыл. Святые лукотрусята. Какого…хера. Мозгу Драко, хотя всё ещё мягкому и затуманенному после блаженного утра с Гермионой, понадобилась всего секунда, чтобы осмыслить тот абсурд, что разворачивался перед ним. Это было похоже на картину под названием «Сборище придурков». Блейз прислонился к шкафу, являя собой воплощение невозмутимого веселья, и лениво любовался своими ногтями. Его ухмылка была настолько самодовольной, что казалась почти отдельным элементом интерьера в комнате. В кресле, буквально втиснувшись туда вдвоём, сидели Кормак и Невилл, при этом ноги Кормака были закинуты на колени Невилла. Их лица сияли тем самым восторженным ожиданием, какое обычно видишь у первокурсников на их первом матче по квиддичу. Казалось, они вот-вот начнут вибрировать от нетерпения, и Драко уже чувствовал, как его щёки готовы вспыхнуть. А затем был Тео. Теодор, чтоб его, Нотт. Скоро покойный Теодор Нотт. Он театрально развалился прямо посреди кровати Драко, опираясь на локоть, словно римский император, возлежащий на ложe. В одной руке у него была вилка, и когда Драко увидел, что он держит в другой, он мысленно начал сочинять некролог Тео, одновременно планируя его убийство. «Тео был редкостным засранцем, я ни о чём не жалею». В руке Тео, балансируя с тем благоговением, какое обычно оказывают коронной драгоценности, находился небольшой, слегка перекошенный торт. Глазурь была цвета слизеринского зелёного — словно это каким-то образом делало всё лучше, — а сверху были нацарапаны два слова, перечёркнутые жирной линией гриффиндорского красного: Девственность Драко. Драко захлопнул дверь за собой. — Что, — прошипел он, — во имя Салазара и его обвисшего левого яйца.. — Минута молчания, господа, — торжественно объявил Тео, взмахнув вилкой. — В память о нашем друге. Это была долгая, доблестная битва, но наш мальчик наконец стал мужчиной. День гордости для Слизерина. И для Гриффиндора, полагаю. Но особенно, особенно для Слизерина. Драко почувствовал, как жар на его щеках поднялся выше ушей — вся голова пылала, словно маяк позора. Он направился к этому мелкому придурку на своей кровати и задумался, понадобится ли некролог, если от Тео вообще ничего не останется, чтобы хоронить. — Теодор… я повторю свой вопрос ещё раз. Что, чёрт возьми, это такое? Блейз оттолкнулся от шкафа с лениво-скучающим, но всё таким же самодовольным выражением лица. — Это торт, Драко. Постарайся не тупить. Мы переживали, что весь этот секс мог повредить твой мозг. Он сделал паузу и окинул Драко оценивающим взглядом, от которого тому захотелось прикрыться. — Хотя выглядишь ты отлично. Прямо светишься. — Светится? Да он сейчас самовоспламенится, — вмешался Кормак из кресла, широко ухмыляясь. Он немного высвободился из-под Невилла и подался вперёд с явным нетерпением. — Ну? Давай, рассказывай, как всё прошло? — Мы не будем это обсуждать! — заявил Драко, его лицо горело. Он сделал угрожающий шаг к Тео. — А ты! Через пять секунд будешь носить этот торт на своей голове, мелкий засранец! Тео лишь спокойно отправил в рот вилку с куском торта, являя собой образец невозмутимого блаженства. — Расслабься, Драко. Мы просто отмечаем знаменательное событие. Он посмотрел на торт, затем снова на Драко. — Хотя должен сказать, глазурь получилась немного зернистой. Невилл, ты же говорил, что умеешь печь? — Возможно, я немного перепутал пропорции сахара и муки, — пробормотал Невилл, глубже вжимаясь в кресло. Он выглядел виноватым, но, по мнению Драко, явно недостаточно виноватым — впрочем, похоже, никто так не считал. — Но мы правда очень рады за тебя, приятель, — добавил Невилл, осторожно улыбнувшись. — Честно. Убийственный взгляд Драко на мгновение смягчился от искренности Невилла, но снова стал жёстким, когда его глаза вернулись к Тео. Он провёл рукой по волосам, разрываясь между желанием проклясть их всех к чёртовой неделе и просто рухнуть от чистого стыда. — Ну же, Драко. Скажи хоть что-нибудь, — сказал Блейз, скрестив руки. — По шкале от одного до десяти, как оно было? Глаза Тео загорелись. — О, отличный вопрос, Блейз! Это была вежливая, достойная шестёрка? Крепкая, удовлетворяющая восьмёрка? Или, — он сделал паузу и наклонился вперёд, — это была десятка уровня «кровать сломалась, комната затряслась, о-боги-Драко-ДА»? Трясущийся пол, меняющий цвет огонь, прожжённые простыни… Драко сделал то, что сделал бы любой взрослый мужчина. Он открыл рот, снова его закрыл, а затем издал сдавленный, захлёбывающийся звук. Его собственный разум решил предать его, подкинув воспоминание о прошлой ночи: ногти Гермионы, впивающиеся ему в спину, крик его имени и ревущее серебряное пламя в камине, вспыхнувшее перед тем, как мир побелел после самого приятного момента в его жизни. К его ужасу, этого ошеломлённого молчания оказалось достаточно, чтобы ответить на их вопрос. Чёрт. Лицо Тео расплылось в торжествующей, победной ухмылке. Он с размаху ударил кулаком по матрасу, и торт опасно закачался. — МОЛЧАНИЕ ГОВОРИТ САМО ЗА СЕБЯ, ГОСПОДА! ЭТО БЫЛА ДЕСЯТКА! КРОВАТЬ СЛОМАЛАСЬ, КОМНАТА ЗАТРЯСЛАСЬ, «О-БОГИ-ДРАКО-ДА»… ДЕСЯТКА! — проорал он, заливаясь восторженным хохотом. — Я ТАК И ЗНАЛ! — загремел Кормак, так сильно хлопнув Невилла по бедру, что тот вскрикнул. — Великий Годрик, Драко, ты правда сломал кровать? Скажи, что ты сломал кровать. Не, я просто чуть не поджёг её. Драко машинально сделал шаг назад и поморщился, когда чувствительная кожа на его спине коснулась двери. Он продолжал издавать звуки, совершенно неподобающие взрослому мужчине, одновременно размышляя, сможет ли его румянец обогреть Хогвартс предстоящей зимой. — Я убью каждого из вас, когда заснете, — пропищал он. Затем прокашлялся, потому что, опять же, какой взрослый мужик пищит? Блейз, который до этого наблюдал за его метаниями с холодным весельем, опустил руки. Его взгляд на мгновение сузился, затем он шагнул вперёд, и Драко вдруг почувствовал, что ему стоит немедленно отказаться от любых попыток выглядеть взрослым мужчиной. Убежать. Очень далеко. Спрятаться под кроватью где-нибудь ещё. Не под кроватью Гермионы — слишком стыдно. Может, Пэнси сжалится над ним. — Драко, — слишком спокойно произнёс Блейз. — Кажется, у тебя что-то на спине. Драко застыл. — О чём ты говоришь? — Да так, ворсинка прилипла, наверное, — протянул Блейз, делая нарочито медленный шаг ближе. — Будь любезен, повернись. Я сниму. Какой же ты гадёныш. Драко непроизвольно сделал шаг назад, и его рука инстинктивно поднялась, чтобы прикрыть плечо сзади, пока он нервно засмеялся. — Всё в порядке, спасибо. Всего лишь ворсинка? Оставь там. — О, не думаю, что мы это оставим, — ответил Блейз, обменявшись взглядом с Тео и Кормаком через плечо Драко. Это было молчаливое, телепатическое общение, и план был составлен меньше чем за секунду. Прежде чем Драко успел решить, что Гермионе придётся смириться с тем, что её парень ищет убежище под её кроватью, Тео с неожиданной скоростью спрыгнул с кровати. — Давайте просто взглянем одним глазком! — весело заявил он, хватая Драко за правую руку. Кормак метнулся из кресла и схватил его за левую. — Я вас всех ненавижу! Отпустите меня, идиоты! — закричал Драко, пытаясь вырваться из их хватки. — Держи его крепче, Кормак! — прорычал Тео, свободной рукой ухватившись за подол футболки Драко. — Снимаем! Несмотря на отчаянное сопротивление, Драко быстро одолели. Тео резко задрал заднюю часть его футболки к плечам, и в комнате повисла тишина, пока Драко просто уткнулся лбом в дверь, крепко зажмурившись. Тишину прорезал протяжный волчий свист Кормака. Его смущение, казалось, только сильнее разогрело длинные красные полосы, тянущиеся от лопаток вниз по спине. Он услышал, как Невилл издал сдавленный звук неловкости за ребят, и Драко решил, что один общий некролог на всех четверых будет самым практичным решением. Тео отпустил его футболку с театральным выражением широко раскрытых глаз и объявил: — Господа, — его голос дрожал от притворной эмоциональности, когда он повернулся к остальным. Драко развернулся, одёрнул футболку и метнул убийственный взгляд в висок Тео. Тот указал на него пальцем. — Это не следы неловкого первого раза. Он всхлипнул и вытер несуществующую слезу. — Это следы отлично выполненной работы. Тео приложил руку к сердцу, и Драко задумался, нельзя ли воспользоваться брошенной на кровати вилкой, чтобы отправить Тео в могилу преждевременно. Повернувшись к Драко, он положил руки ему на плечи. — Я так тобой горжусь. Ты заслужил самый большой кусок торта. Драко уставился на Тео, затем на руки, всё ещё лежащие у него на плечах. Потом — на гордое и до невозможности раздражающее выражение его лица. На кончике языка уже вертелся целый список язвительных отказов и весьма изобретательных проклятий. Он открыл рот, чтобы недвусмысленно сообщить Тео, что ему не нужен никакой кусок торта… но блеск часов на его запястье заставил его снова закрыть рот. Часы, которые они ему подарили. Те самые, что отправили его навстречу самым судьбоносным двадцати четырём часам его жизни — вместе с их полной, непоколебимой поддержкой. Поддержкой, которая началась задолго до этих выходных. Поддержкой Тео и Блейза с самого детства. Поддержкой Невилла и Кормака, которые приняли его почти как родного брата так же, как и двое его старейших друзей. Они отмечали каждый его маленький, мучительный шаг на пути к тому месту, где он оказался сейчас. Он посмотрел на ликующее лицо Тео и увидел под этим настоящую гордость. Он заглянул за самодовольную ухмылку Блейза и увидел тихую, надёжную поддержку, которая никогда не исчезала. Он увидел нелепо восторженную радость на лице Кормака и простую, искреннюю гордость, исходящую от Невилла. Они были идиотами. Сертифицированными придурками. Но это были его идиоты. Они заслужили этот момент. Он мог дать им его. Драко устало провёл рукой по лицу и тяжело вздохнул, чувствуя, как бо́льшая часть его стыда утихла. На её месте осталась только тёплая, почти нежная покорность судьбе. Он стряхнул руки Тео со своих плеч и встретился с их выжидающими взглядами. — Надеюсь, это действительно чертовски вкусный торт, Тео, — проворчал Драко, прежде чем не смог удержаться и рассмеялся. — И да, пожалуй, я действительно заслужил самый большой кусок. Его смех стал сигналом к началу. В тот же миг, как звук сорвался с его губ, начался полный хаос. — ВОТ ЭТО НАСТРОЙ! — заорал Тео, лицо его сияло, и он бросился вперёд. Он бросился на Драко и сграбастал его в объятия — с грацией несущегося взрывопотама. Драко просто позволил этому случиться, продолжая смеяться и пятясь назад, пока Тео, хохоча ещё громче, не повалил его на кровать. Пока Тео пытался задушить Драко, Невилл и Кормак смеялись над ним, стараясь остановить брата, который, словно гордый родитель, трепал ему волосы. Блейз лишь покачал головой, улыбаясь с невозмутимой деловитостью человека, давно привыкшего управлять хаосом, и направился к прикроватному столику, чтобы разрезать это чудовище под названием торт. Когда Тео наконец скатился с него, Драко сел, поправил волосы и разгладил футболку. Улыбаясь как идиот своим идиотам. Блейз прочистил горло и шагнул вперёд, торжественно протягивая тарелку с куском торта, слегка взмахнув рукой. — Как заказывали, — сказал он. — Самый, чёрт возьми, большой кусок. Драко взял тарелку, пока остальные устроились вокруг, как дети, ожидающие сказку на ночь. Его большой палец по привычке коснулся кармана джинсов — там обычно лежали маленькие стеклянные флаконы, которые он всегда носил с собой, — но… сейчас нужды в них не было. Не было ни ледяного кома в груди, ни тошнотворного привкуса во рту. Лишь лёгкая искра тревоги, которую быстро потушил глубокий вдох. Сейчас ему не нужно было зелье. Если подумать, за последнюю неделю было несколько случаев, когда они ему не понадобились. Вчера он ел чипсы с Гермионой без них. Сегодня утром он ел, пусть и прерванный, завтрак с Гермионой без них. Он посмотрел на свой кусок торта и решил: да. Он, чёрт возьми, заслужил самый большой кусок и с удовольствием начал его поедать. В конце концов, он был голоден. Он почти не позавтракал. Кормак подал голос из кресла и наклонился вперёд так резко, что чуть не уронил Невилла на пол. — Ладно, Драко. Если бы тебе нужно было описать весь опыт… одним словом. Что бы это было? Потрясающе. Великолепно. Опыт, который он оценил бы на сто из десяти. Так, это уже больше одного слова. Драко посмотрел Кормаку прямо в глаза, проглотил большой кусок торта и постарался не думать о прожжённых следах на простынях, отвечая: — Горячо. Слово на мгновение повисло в воздухе, пока Тео, развалившись на кровати рядом с Драко, не ухмыльнулся с гордостью. — О, уверен, так и было, — сказал он. — Темная лошадка. Или, точнее, блондинистый жеребец. Так даже больше подходит. Кормак хмыкнул и хлопнул Драко по колену. — Ахринительно, Драко. Драко поднял руку и покачал головой. Ему всё ещё было неловко обсуждать такое с ребятами, но ему действительно нужно было как-то осмыслить случившееся. Следующая встреча с Колином была только через две недели, и не в первый раз Драко замечал: стоит ему начать говорить — остановиться уже трудно. — Нет, идиоты, послушайте, — сказал он, откладывая торт и проводя языком по зубам. Невилл и правда перепутал пропорции сахара и муки. — Это не было просто… ну, вы понимаете. Это было… я… буквально… чуть не поджёг кровать. Он увидел, как его слова дошли до них и тут же пожалел, что начал без объяснений, потому что они лишь продолжили посмеиваться, поедая свои куски торта. — Эй, полегче, Драко, — сказал Тео. — Я понимаю, ты собой гордишься, и у тебя есть на это полное право, но это уже перебор. Драко уронил голову в ладони и со стоном начал растирать виски. Он знал — это всё равно что пытаться объяснить цвета кучке камней. Очень тупой, очень раздражающей кучке камней. — Нет, вы меня не слушаете, — сказал он напряжённо, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик, пока они продолжали смеяться. — Это моя магия. Она теперь… другая. Сильнее. Помните прошлую неделю? День, когда моя магия вспыхнула и отбросила меня через.. — О! — Тео щёлкнул пальцами. — День, когда ты магически эякулировал! Парни рассмеялись и продолжили есть торт, а Драко собирался с силами, черпая их откуда-то. Откуда-то очень, очень глубоко внутри. — Нет, ребята. Серьёзно. Они все повернулись к нему. И в третий раз с тех пор, как Драко переступил порог своей комнаты, воцарилась тишина. Он медленно выдохнул и начал: — Вы все… наверное, решите, что я сошёл с ума, но…

***

Гермиона сидела, откинувшись на подушки, укутанная в свой привычный уютный халат. В руках она держала дымящуюся кружку чая, словно защитное оружие, и смотрела на девушек. Напоминая себе уже не в первый раз, что взрослые женщины не пищат. Ей дали десять минут. Десять минут покоя, чтобы принять душ и собраться с мыслями, пока девушки ждали с терпением хищников, выслеживающих добычу. Но десять минут закончились, а у Гермионы не было ни малейшего представления, с чего начать. Джинни прислонилась к письменному столу, скрестив руки на груди, и смотрела на неё с выражением яростного ожидания. Чжоу сидела в кресле с похожим, хотя и чуть менее устрашающим выражением лица. Луна тихо напевала на своём месте на ковре, занимаясь наполовину законченной поделкой из пробок у себя на коленях, и Гермионе захотелось поцеловать её в лоб в благодарность — хотя бы на одну следящую пару глаз меньше. Пэнси тщательно расставила пять хрустальных фужеров для шампанского на прикроватной тумбочке рядом с охлаждённой бутылкой «Дом Периньон», а теперь сидела на краю кровати Гермионы. Она буквально пригвоздила её к подушкам взглядом следователя, и Гермиона сделала глоток чая, чтобы утопить писк, который грозил вырваться наружу. — Итак, дорогая, — мягко произнесла Пэнси, но это всё равно прозвучало как приказ. — Выкладывай. Он, как я и предсказала с поразительной точностью, самовоспламенился? Или этой бутылке шампанского предстоит стать для него очень милой анальной пробкой? Гермиона поперхнулась чаем и расплескала горячий напиток себе на халат. Самовоспламенился? Да. В том смысле, который ты имеешь в виду, моя дорогая подруга? Нет. Девушки разразились смехом, пока Гермиона пыталась отдышаться и наложить заклинание очищения на свой халат. Джинни оттолкнулась от стола и пересекла комнату, решительно похлопав Гермиону по спине. — Пэнси хотела сказать, — начала она, её улыбка была слишком широкой по мнению Гермионы. Между прочим, она едва не захлебнулась. — в своей особенной, невероятно деликатной и совсем не угрожающей манере: это было хорошо? Ты... довольна? Гермиона ярко покраснела, встретившись с горящими глазами Джинни. На её губах появилась небольшая, застенчивая улыбка, когда она тихо ответила, мысленно желая, чтобы её кружка чая была достаточно большой, чтобы спрятать в ней всю голову. — Очень довольна. Едва подтверждение слетело с её губ, как по комнате прокатилась волна визгов и восторженных аплодисментов. Даже Пэнси захлопала в ладоши, а затем сцепила их перед ртом, пока Джинни и Чжоу обменивались ликующими взглядами. Луна… ну, Луна просто улыбнулась ей и вернулась к своим пробкам. — Так, — прошептала Джинни, и Гермиона ни на секунду не поверила безобидности озорства в её голосе. — А ты была довольна… больше одного раза? Джинни была коварной женщиной, и Гермиона с трудом удержалась от детского порыва показать ей язык. Однако тупая, приятная боль между ног подтвердила это отчетливым пульсирующим ощущением. Она вспомнила прошлую ночь — ощущение, как Драко полностью заполняет её, пока его магия перекатывается по телу и прожигает простыни. Потом ванну. А затем завтрак, который был прерван, когда на её губах всё ещё оставался вкус клубники. Она подняла кружку, чтобы скрыть улыбку, готовую разорвать её лицо пополам, и сказала: — Три раза, вообще-то. Едва она это произнесла, как в комнате раздался громкий хлопок. Гермиона вздрогнула и повернулась — Пэнси стояла с дымящейся бутылкой «Дом Периньон» в руках и выражением кошачьего довольства на лице, пока Чжоу и Джинни восторженно визжали. Даже Луна отложила свои пробки, чтобы присоединиться к разговору. Бокалы с игристым быстро разошлись по рукам, и Гермиона, оставив чай, приняла один с смущенной улыбкой, пока Джинни подняла свой для торжественного тоста. — Ну что ж, — объявила она. — Заднице Драко бутылка шампанского сегодня не грозит. Джинни сделала глоток из своего бокала, и Гермиона с девушками последовали её примеру. — Наоборот, думаю, его выступление заслуживает аплодисментов. Браво, Драко, где бы ты ни был. Ты официально оправдал своё существование. Волна одобрительного смеха от речи Джинни постепенно стихла, но широкая улыбка не сходила с её лица. Гермиона же решила, что бокал шампанского недостаточно большой, чтобы скрыть хотя бы одну пылающую щёку. Первый бокал был быстро осушён, и, почувствовав себя чуть смелее, она приняла добавку от Пэнси, которая торжествующе ухмылялась ей в лицо. Чжоу наклонилась вперёд в кресле с заботливым выражением. — Но… он был добр к тебе, Гермиона? — спросила она тихо. — Он был уважительным? Нежным? В комнате снова воцарилась тишина, и Гермиона вновь поймала себя на мысли, как же она благодарна за девушек перед собой. В голове сразу прозвучал спокойный голос Драко — так же, как тогда, когда он гладил её по щекам, пока нервы перед этим шагом с ним на мгновение взяли верх. «Всё в порядке, любимая». «Здесь всё под твоим контролем». «Твоё «да» — единственное, что имеет значение». Её улыбка стала мягче, и она коротко, уверенно кивнула. — Да, — прошептала она, проглатывая ком в горле. — Он был… идеален. По комнате словно прокатился общий счастливый вздох, и ответная улыбка Чжоу засияла. — И… — добавила она, с надеждой во взгляде, подперев подбородок руками. — Знаю, это звучит глупо и романтично, но… искры полетели? Ох, Чжоу, если бы ты только знала, подумала она. Гермиона смущённо кивнула, и от Джинни и Чжоу одновременно раздалось протяжное: — Оооооууу… Пэнси закатила глаза и демонстративно изобразила рвотный рефлекс, прикрывая его бокалом шампанского. Луна забралась к Пэнси на колени, поцеловала её в щёку и позволила обнять себя. — Не делай так, Пи. Сейчас её аура очень красивого золотого оттенка. Ты сделаешь её серой. Пэнси сдалась и ласково поцеловала Луну, прежде чем сделать глоток шампанского. Гермиона подняла взгляд и задумалась, как объяснить девушкам хотя бы малую часть того, что она пережила в Лондоне с Драко. — Искры действительно полетели. В буквальном смысле… — начала она. Они обменялись озадаченными взглядами и снова посмотрели на Гермиону, и первой заговорила Пэнси. Её руки всё ещё обнимали Луну, но она чуть подвинулась на кровати, её острый взгляд внимательно изучал серьёзное лицо Гермионы. — Что ты имеешь в виду, ангел? — мягко спросила она, не сумев скрыть тревоги. Гермиона глубоко вдохнула и неловко поёрзала. Она понимала: то, о чём она собиралась рассказать, звучит безумно, за гранью здравого смысла. Но ей нужно было об этом поговорить, хотя бы чтобы самой немного осмыслить произошедшее. — Пэнси, — начала она. — Ты знаешь Драко дольше всех. Он… он когда-нибудь говорил тебе что-нибудь о своей магии? О том, что она ощущается… как будто приглушённой? После войны? Выражение лица Пэнси смягчилось, и она быстро обменялась взглядом с Луной, которая ободряюще кивнула, прежде чем снова посмотреть на Гермиону. Она рассеянно гладила Луну по волосам, и в её лице читалось печальное понимание. — Он нам не рассказывал, — тихо сказала она. — Не прямо. Не сразу. Мы просто… заметили. После судебных процессов… он перестал всё скрывать. Каждое чувство, каждая вспышка эмоций — всё было… на виду. На его лице. Как в детстве. Пэнси замолчала, и Гермиона увидела, как в её тёмных глазах мелькнуло болезненное воспоминание. — Мы думали, это его выбор. Что после всего он наконец снова впускает нас в свою жизнь, потому что чувствует себя рядом с нами в безопасности. Но со временем мы поняли… — Пэнси снова запнулась и тяжело сглотнула. — Что это вовсе не был выбор. Он просто больше не мог это скрывать. Стены его окклюменции просто… рассыпались. Тяжёлая тишина опустилась на комнату, и Гермиона сглотнула ком в горле, вспоминая, насколько плохо было Драко и как Блейз объяснял, что у него больше нет сил закрывать сознание. — Как вы все знаете, всё достигло критической точки за несколько месяцев до нашего возвращения в Хогвартс, — продолжила Пэнси, пока Луна крепче обнимала её. — Тео нашёл его. Он потерял сознание у себя в комнате в поместье… он не приходил в себя почти целый день. Пэнси сделала дрожащий вдох — воспоминание явно всё ещё было слишком свежим, и Гермиона даже не могла представить, как сильно они тогда испугались. Пэнси тряхнула головой, словно пытаясь отогнать образ прошлого. — Но когда он наконец очнулся, он рассказал нам. Сказал, что его магия больше не ощущается как его собственная. Что она кажется… отравленной. Губа Пэнси дрогнула, и Луна поцеловала её в щёку. — И... что он чувствовал холод. Будто… будто он промёрз до костей. Гермиона тихо всхлипнула, смахивая собственные слёзы, а Пэнси оглядела остальных девушек, словно пытаясь уловить их реакцию. Чжоу глубже вжалась в кресло, а Джинни выглядела не менее задумчивой, прежде чем Пэнси снова заговорила. — Мы думали, это просто… — она шмыгнула носом и слегка подняла голову, делая вдох, явно стараясь справиться с эмоциями и говорить спокойно. — Мы решили, что это из-за того, что он сильно похудел. Меньше… «утепления», и всё такое. Сердце Гермионы болезненно сжалось за них. За ту беспомощность, которую Пэнси, Блейз и Тео, должно быть, испытывали, пытаясь без посторонней помощи разобраться в причинах страданий Драко. Она уже знала часть истории из того, что рассказал ей сам Драко, но услышать это со стороны Пэнси — значило почувствовать новую боль за них всех и злость на специалистов, которые отказали ему в помощи. Слава богу за доктора Уиснэя, подумала она. Она протянула руку и мягко положила её на колено Пэнси. — Это совершенно понятное предположение, — тихо сказала Гермиона. — Логично было так думать. Пэнси слабо улыбнулась, а остальные девушки кивнули в знак согласия. Гермиона глубоко вдохнула и продолжила: — Но… что, если я скажу вам, что это было не так? Что холод был не из-за его веса? Пэнси подняла взгляд, нахмурившись в замешательстве. Она уже открыла рот, чтобы ответить, но её опередила Чжоу: — Что ты имеешь в виду, Гермиона? Гермиона посмотрела на четыре лица, обращённые к ней, и сделала последний, успокаивающий вдох. Ну что ж. — Доктор Уиснэй объяснил это, — начала она, стараясь вспомнить всё как можно точнее. — Он сказал… существуют теории, что когда магическое ядро подвергается экстремальной, длительной травме — такой, какую пережил Драко, — оно не просто «отравляется» или «тускнеет». Она сделала паузу, убеждаясь, что они следят за её мыслью, и, увидев их молчаливое внимание, продолжила: — Оно может начать защищать себя. Чтобы выжить, оно погружает себя в своего рода… стазис. Она посмотрела на Пэнси и увидела, как та начинает складывать всё воедино, ещё до того, как Гермиона произнесла вслух: — Замораживая себя.

***

Терпение Драко было на последнем издыхании. Он сжал переносицу и резко втянул воздух, пока Тео расхаживал по комнате, перемазанный тортом и размахивающий вилкой. Идеальное орудие убийства, подумал он, пока Тео обращался к комнате так, будто рассказывал трагическую пьесу. — Так. Ладно. Кажется, мой мозг перезагрузился. Давайте проверим, правильно ли я понял… — начал Тео, загибая пункты на пальцах, указывая на них вилкой. Достаточно острой, между прочим. — Первое: твоя магия была не отравлена, а заморожена. Маленькая замороженная снежинка из чувства вины и чистокровной тоски. Вилка была недостаточно острой. — Второе: ты снова начал есть овощи. Начал говорить о своих чувствах с доктором Уиснэй, и это запустило «процесс оттаивания»… из-за которого ты стал магически изливаться повсюду. Тео сделал паузу и эффектно развернулся на месте, драматично раскинув руки. Вилка была недостаточно большой. — Третье: появляется Гермиона, и после одного качественного траха… твоя магия возрождается, словно ты прошёл через какую-то вторую магическую пубертатную стадию. В мире просто не существовало достаточного количества вилок. Тео снова развернулся, уперев руки в бёдра, и уставился на Драко с недоверием и с глазурью вокруг рта. — И теперь, — торжественно объявил он, — твоя магия не просто сильная… она настолько сильная, что ты решил устроить фейерверк прямо во время фрикций. Да похер, кому нужны вилки? Сейчас вполне достаточно острого пера. Драко глубоко вздохнул, подняв взгляд на Тео. — Я сейчас подожгу тебя, Теодор. Он сделал паузу, устало проведя рукой по лицу. — Но да. В целом всё именно так. — Борода Мерлина, — выдохнул Кормак, качая головой, пока Невилл просто смотрел в стену с выражением лёгкой психологической травмы. — Теперь понятно. Теперь я понимаю, почему тебя называют «драконом». — О нет, ты не так понял, — уточнил Тео, похлопав Кормака по руке, словно объясняя что-то маленькому ребёнку. — Так мы называем его член. Хотя, если подумать… — он сделал паузу и снова посмотрел на Драко, — учитывая всю эту историю с «чуть не поджёг кровать», это теперь вполне подходящее прозвище и для тебя, и для твоего члена, Драко. Драко закрыл лицо руками и глухо проворчал: — Я перевожусь в Дурмстранг. Блейз наконец сжалился над ним. Он подошёл, сел рядом на кровать и отвёл руки Драко от лица. — Так, вы двое, — сказал он, бросив предупреждающий взгляд на Тео и Кормака. — Хватит. Блейз не заслуживал вилки. Он заслуживал ещё один торт, подумал Драко. — Если отбросить все подколки, Драко, — продолжил он тихо и спокойно, — мы просто… рады видеть, что тебе становится лучше. Я знаю, ты никогда полностью не терял свою магию после… — Блейз сделал паузу, и Драко неловко поёрзал, понимая, какое воспоминание тот имеет в виду. — Ну… после всего. Тео сел рядом с ним на кровать, вся его театральность исчезла, и он положил руку Драко на плечо. — Он прав. Твоя магия не просто вернулась… она обновилась. Стала сильнее. Как и ты, приятель. Драко кивнул в знак согласия и почувствовал благодарность к своим друзьям, несмотря на всё их «придурочное» поведение, прежде чем Блейз снова заговорил: — Но это ещё и… серьёзно, Драко. Это новая территория, и никто из нас толком не понимает, как всё работает. Да, очевидно, это хорошо, но, возможно, стоит обсудить это с Колином. Просто чтобы разобраться получше. Как думаешь? Драко кивнул, ощущая, как его накрывает волна облегчения и признательности. — Да, — согласился он. — Ты прав. Я уже отправил сову матери, кстати. Попросил прислать несколько томов из библиотеки поместья. Не думаю, что библиотека здесь сможет помочь с чем-то подобным. Даже Колин сказал, что это пока лишь теории. Невилл, который тихо приходил в себя после «травматичного» разговора, наконец поднял голову. — А, точно, — сказал он, указывая на письменный стол Драко у окна. — Пока тебя не было, утром прилетала сова. Оставила посылку. По форме похоже на книгу. Он довольно улыбнулся, и Кормак поцеловал его в щёку. Внимание Драко мгновенно переключилось с Невилла на прямоугольный свёрток на столе. Любопытство вспыхнуло в нём, и он подумал, что нужно будет внимательно его изучить. Не успела эта мысль полностью сформироваться, как посылка сорвалась со стола и полетела к нему, и он поймал её вытянутой рукой. Если бы не мышечная память времён, когда он был ловцом, она бы врезалась ему прямо в нос. Драко уставился на пакет у себя в руке, широко раскрыв глаза от чистого шока. Он не собирался этого делать. Это просто… произошло. Он поднял взгляд и увидел, что остальные четверо смотрят на него, а Кормак прижался ближе к Невиллу. — Нев, мне страшно, — заныл он. Невилл лишь шикнул на него, поглаживая волосы своего парня и целуя его в макушку, как ребенка, испугавшегося темноты. — Всё хорошо, малыш. — Так, — сказал Блейз, его голос разрезал повисшее напряжение. Он направился к двери и жестом позвал остальных за собой. — Думаю, это наш сигнал. Дадим человеку спокойно почитать. Тео вышел из оцепенения и глупо ухмыльнулся. Он вскочил на ноги и схватил всё ещё поскуливающего Кормака за руку, вытаскивая его из объятий Невилла. — Блейз прав. Отличная идея, — весело заявил Тео, пока Блейз буквально выталкивал их к двери. — Не хотелось бы оказаться на линии огня, если книга окажется особенно захватывающей, да, Дракон? Нахер. Драко взмахнул запястьем, и большой кусок оставшегося торта с чавкающим звуком впечатался прямо в нахальное лицо Тео. Кормак разразился громким, восторженным смехом, а Невилл прикрыл рот рукой, пока бисквит и глазурь медленно сползали по лицу Тео. Тот на секунду застыл, а затем пробормотал сквозь полный рот бисквита: — Справедливо, приятель. Справедливо. Блейз лишь устало вздохнул и схватил Тео за воротник, буквально вытаскивая его из комнаты. — Пойдём, ты, бедствие. Когда дверь уже почти закрывалась, Драко окликнул: — Блейз. Блейз остановился, удерживая дверь, и Драко ухмыльнулся ему. Он кивнул в сторону чёрной кожаной куртки, лежащей рядом с его дорожной сумкой, и слегка поёрзал на подушках, с самодовольным удовлетворением ощущая, как ткань касается царапин на его спине. — Куртку я оставляю себе, — сказал он. — Буду должен. Блейз ответил понимающей ухмылкой и коротко кивнул, прежде чем наконец позволил двери тихо закрыться, оставив Драко одного. Он посмотрел на свои руки, затем на книгу, лежащую у него на коленях: «Обсидиановый кодекс: Разрывы души и повреждение магического ядра». Он открыл первую страницу и задумался, надолго ли ему хватит внимания, чтобы вникнуть в информацию, прежде чем воспоминания о том покое и близости, которые он испытал в отеле с Гермионой, снова возьмут верх. Скорее всего, ненадолго.

***

Гермиона нервно прикусила губу, всё ещё держа в руке бокал шампанского. Джинни расхаживала по комнате, громко озвучивая ход своих мыслей и отчаянно размахивая бокалом. Пэнси время от времени небрежно взмахивала палочкой через плечо, убирая разлитое. — Так. Ладно. Ничего страшного. Давайте просто всё разложим по полочкам… — начала Джинни, загибая пункты на пальцах и проливая ещё несколько капель шампанского на пол. Какая трата. — Первое: магия Драко была не ослаблена, а заморожена… как маленький кубик льда из самобичевания и хандры. Для начала ей стоило попросить ещё шампанского. — Второе: доктор Уиснэй… благослови его Мерлин. Заставил его говорить о своих чувствах, есть овощи, и это запустило «процесс оттаивания», а его магия проявилась перед тобой в виде маленькой сверкающей короны. Джинни сделала паузу и крутанулась на месте, снова расплескав шампанское, пока Пэнси продолжала убирать беспорядок. Как король фей… очень горячий король фей. — Третье: появляешься ты, и после одного качественного траха… его магия возрождается, словно феникс из пепла его штанов? Никакого количества шампанского не хватит для этого разговора. Джинни резко развернулась на каблуке, уперев руки в бёдра, и уставилась на Гермиону с полным недоверием, пока последние капли шампанского печально вытекали из её бокала. — И теперь, — объявила она, — его магия не просто снова сильна… она настолько сильна, что он решил устроить фейерверк прямо посреди сего действа? Гермиона простонала в ладони, затем опустила руки и прищурилась. — Джиневра Уизли! Это были не «фейерверки»! И это было не «решение во время действа». Это просто… произошло. И, между прочим, это было очень красиво. Она попыталась звучать строго, но воспоминание о серебряном пламени, о магии, исходящей от Драко, о чистой силе его магии, всё ещё заставляло её дрожать. — Значит, ты не шутила насчёт искр, да, Гермиона? — мечтательно вставила Луна. — Это поэтому Джинни и Чжоу называли его «драконом»? — О нет, ангел, — Пэнси поцеловала Луну в макушку. — Это прозвище мы придумали много лет назад для его члена. — Пэнси! — прошипела Гермиона, смертельно смущённая, но Луна лишь одобрительно промурлыкала, будто это была самая обычная фраза на свете, пока Чжоу и Джинни разразились смехом. Гермиона совсем не оценила то, как бутылка шампанского оказалась зажата между ног Джинни, пока та смеялась. Хотя… нет. Он большой, но не настолько большой, как бутылка шампанского. Стоп! Гермиона, серьёзное лицо. — Это невероятно, — пробормотала Чжоу, и её выражение стало задумчивым. — Если его магия буквально была заморожена, а теперь… оттаивает или возрождается… что это значит? — Это значит, — мягко сказала Луна, нежно поглаживая руку Пэнси, — что его душа наконец начинает исцеляться вместе с его магией. Она посмотрела на Гермиону с понимающей, тёплой улыбкой. — А ты, Гермиона, просто вдохнула кислород в это пламя. У Гермионы перехватило горло от слов Луны, но прежде чем она успела ответить, Джинни снова хлопнула в ладоши. — Ну, если так, — объявила она, доставая ещё одну бутылку шампанского… откуда они вообще их берут? — тогда это повод для ещё одного тоста! За Драко Малфоя, его драконов и женщину, которая покорила обоих! Пэнси прыснула, но на её губах появилась маленькая искренняя улыбка, когда она подняла бокал. — За покорение драконов. Девушки подняли бокалы, и Гермиона, покраснев, рассмеялась вместе с ними, чувствуя, как по груди разливается тёплое чувство. Не только от шампанского, но и от неизменной поддержки подруг. Они могли быть по-своему порочными, но это были её порочные женщины, и она любила их всем сердцем. Одобрительный смех после тоста Джинни постепенно стих, прежде чем рыжеволосая снова заговорила: — Мы с Луной как раз сейчас готовим жаркое по рецепту нашей дорогой маменьки. Решили, что тебе понадобится подкрепление после… ну, всех этих скачек на драконе. Она подмигнула, и Гермиона пискнула, допивая последний глоток шампанского. Пэнси призвала пустые бокалы из рук девушек. — Так, вы трое. Дайте девочке немного передохнуть. Очевидно, у неё выдались очень насыщенные сутки. Она бросила выразительный взгляд на Джинни и Чжоу, которые всё ещё хихикали. — Заберёт своё жаркое, когда будет готова. — Но она должна пообещать его съесть. Ей нужно восстановить силы после всего, что это сделало с её аурой, — мягко добавила Луна, её взгляд был тёплым, но настойчивым. Гермиона посмотрела на Луну с нежностью. — Обещаю, — сказала она. — Я восстановлю свою ауру. — Вот и хорошо, — сказала Пэнси, поднимаясь с кровати и мягко увлекая Луну за собой. — Пойдёмте, вы трое. Она бросила на Гермиону строгий взгляд. — И даже не думай продолжать «осмысление» происходящего, пока нормально не поешь. Поняла? Гермиона усмехнулась. — Поняла, Пэнси. С последней взаимной улыбкой Пэнси повела всё ещё ухмыляющуюся Джинни и задумчивую Чжоу к двери. Луна задержалась на мгновение, мягко поцеловала Гермиону в висок. — Твоя аура всё ещё золотая, — тихо сказала она, прежде чем последовать за остальными. Дверь тихо закрылась, оставив Гермиону наедине с лёгким ароматом шампанского и теплом, разливающимся в груди. Она плюхнулась на подушки, снова улыбаясь как безумная, прежде чем её живот громко заурчал. Интересно, Драко уже поел? Ну и какой же она будет девушкой, если не проверит? В конце концов, драконам тоже нужно было есть. Гермиона тихо хихикнула своей собственной шутке, тут же мысленно отчитала себя за неё, вскочила с кровати, чтобы одеться и раздобыть две порции жаркого.

***

Правда заключалась в том, что внимание Драко было полностью захвачено, и вовсе не блаженными воспоминаниями о его девушке. Учебник, который прислала мать, практически подтвердил теории, о которых говорил Колин, и Тео был не так уж неправ, назвав это «магическим пубертатом». В книге сухим, почти медицинским языком объяснялось, что его магия действительно была заморожена в состоянии стазиса. Автор описывал это как ледяную хризалиду — защитный механизм, запускаемый глубокой травмой или длительным воздействием тёмной магии, не для ослабления, а для сохранения. Этот процесс позволял магическому ядру развиваться во что-то новое под ледяным коконом, и именно этим объяснялся тот пронизывающий до костей холод, который он так долго ощущал. Та самая «маленькая сверкающая корона», которую Гермиона так полюбила, по-видимому, служила знаком для ведьмы или волшебника, что хризалида вступает в стадию метаморфозы — когда ледяная оболочка начинает раскрываться. Однако книга не давала никаких объяснений, почему Гермиона могла видеть его магию так же, как и он сам, и почему она перешла от состояния ледяного заточения… к огненным вспышкам. Следующие главы заставили его принять зелья. От прочитанного к горлу подступала желчь, и Драко на мгновение охватила паника, но, приняв лекарства, его любознательный ум всё равно продолжал перелистывать страницу за страницей. Эти главы подробно описывали историю сохранения магического ядра. В них говорилось о чистокровных семьях, отчаянно стремящихся сохранить силу своего рода, которые прибегали к практикам, пугающе похожим на создание крестражей. Помимо извращённой идеи бессмертия, сам процесс был направлен на то, чтобы отсекать и сохранять фрагменты собственной магической сущности внутри семейных реликвий — с помощью кровавых ритуалов или чудовищных заклятий — чтобы их «чистая» магия пережила ослабление рода или личную слабость. В тексте намекалось, что каждая такая реликвия передавалась из поколения в поколение в чистокровных семьях как сосуд, несущий в себе частицы магической сущности предков. Своего рода окаменение магии ради будущих поколений. Сама мысль об этом была для Драко отвратительной. С детства ему говорили, что его магия такая же часть его самого, как и он часть её. Живое, дышащее существо, которое нужно беречь и уважать, а не расчленять и хранить, как кусок мяса в кладовой. Идея обращаться с ней с таким чудовищным неуважением, калечить её ради сохранности, казалась кощунством. Это было мрачным, искажённым отражением его собственного опыта: его магия исцелилась, а не была забальзамирована. Драко настолько погрузился в тревожные теории, изложенные в Обсидиановом кодексе, что не услышал тихого щелчка двери. Он не заметил запаха жареного мяса и подливки, проникшего в комнату, и не увидел, как его девушка вошла внутрь. — Драко? Тихий голос Гермионы так резко его напугал, что он судорожно захлопнул книгу и попытался без помощи палочки незаметно отправить её под кровать, но вместо этого книга взмыла в воздух и врезалась в дверь позади Гермионы, буквально в нескольких сантиметрах от её головы. Она отпрянула с резким вскриком, инстинктивно вскинув руки, когда тяжёлый том с глухим ударом врезался в дерево рядом с её виском. Две тяжёлые тарелки накренились и выскользнули из её рук, но так и не упали на пол — одним движением запястья он заставил их плавно поплыть к себе, а за ними по воздуху потянулись несколько отставших картофелин. Гермиона широко раскрытыми глазами уставилась на Драко, а его смущение уже добралось до самых ушей. — …Прости, любимая, — пробормотал он виновато. Такой себе кандидат на роль парня — едва не снёс девушке голову летающим кодексом. Она сделала шаг в комнату и лёгкой улыбкой отмахнулась от его извинения, её взгляд скользнул с его лица на пол, где лежала книга. — Ты в порядке? — спросила она, полностью проигнорировав тот факт, что только что едва не погибла от древнего фолианта. Прежде чем Драко успел ответить, она уже присела и подняла книгу. Он увидел, как её пальцы коснулись старой кожи переплёта, когда она перевернула том в руках, и её взгляд остановился на названии. — «Обсидиановый кодекс: Разрывы души и повреждение магического ядра»? — спросила она, её брови мило сошлись в недоумении, она подошла к кровати и села рядом с ним. Его рука поднялась и обняла её за плечи, мягко притягивая к себе, он поцеловал её в кудри. Он позволил своей теплой ладони направить её, чтобы она удобно устроилась, положив голову ему на плечо. Её присутствие сразу начало успокаивать тревожный узел у него в животе, а его магия тихо встрепенулась, с низким, собственническим урчанием, довольная тем, что Гермиона рядом. — Я попросил маму прислать несколько книг, — начал он, не отрывая взгляда от мрачного названия у неё на коленях. — Из библиотеки поместья. Я хотел узнать больше о восстановлении магического ядра… о том, что, по словам Колина, происходит со мной. Она прислала вот это. Гермиона слегка повернулась и посмотрела на него снизу вверх, её лицо озарилось надеждой. — И? Ты нашёл что-нибудь? Что-нибудь полезное? Только ещё больше причин испытывать отвращение и стыд за своих предков. Драко не собирался позволять отвратительному наследию своей семьи снова омрачать её мысли, как это уже происходило раньше. Он не позволит этому коснуться её снова. Ни сейчас. Ни когда-либо ещё, если сможет этому помешать. Он заставил себя небрежно пожать плечами, хотя движение вышло скованным и неестественным. — Ничего такого, чего бы мы уже не знали, — сказал он, ненавидя себя за эту ложь, но считая её необходимой. — Просто… подтверждение того, о чём говорил Колин. О травме и магическом стазисе. Гермиона долго смотрела на него с любопытством, прежде чем словно отогнать собственные мысли. Затем она улыбнулась ему и намеренно сменила тему с мрачной книги на другую общую «травму» сегодняшнего дня. — Я принесла еду, — сказала она, её глаза весело блеснули. — Я веду счёт, кто задал самые унизительные вопросы, и, хотя Пэнси сделала очень мощный старт, у меня есть ощущение, что Тео — серьёзный претендент на победу. Драко улыбнулся, но почувствовал, как его щёки снова начинают гореть при воспоминании о том, как парни силой удерживали его, чтобы осмотреть следы на его спине. Он потянулся и взял тарелку с прикроватной тумбочки, устроив её у себя на коленях, пока Гермиона устраивалась со своей. Некоторое время они ели в уютной тишине, прежде чем он ответил на её вопрос. — Как ни странно, нет, — сказал он. — Тео был серьёзным претендентом, но в итоге победил Кормак. С по-настоящему ужасающим отрывом. Он отправил в рот ещё кусочек курицы, задумчиво прожевал и довольно промычал. — Это лучший воскресный обед, который я когда-либо ел? Или дело в том, что единственное, что я ел сегодня до этого, — это был монументально отвратительный кусок торта? Гермиона рассмеялась, и он на секунду задумался, можно ли рассказать ей о своём бизнес-плане — разливать этот смех по бутылкам и продавать. Это поведение навязчивого бойфренда или уже психопата? — Тогда можешь поблагодарить Молли Уизли за жаркое, — сказала она, её глаза весело блестели. — Это её рецепт. Готовили Джинни и Луна. Драко сделал ещё один благодарный укус, проглотил и только потом заговорил: — Тогда этой женщине срочно нужно подарить цветы, — заявил он. — Это потрясающе. Он отставил свою пустую тарелку в сторону, и на долю секунды в голове мелькнула мысль — он не мог вспомнить, когда в последний раз доедал еду так быстро и так легко. Но мысль исчезла так же быстро, как появилась, когда он увидел, как она ярко ему улыбается, а затем её вилка застыла на полпути ко рту. Он буквально видел, как в этом блестящем, пугающе умном мозге начинают вращаться шестерёнки, пока её брови хмурятся в недоумении. Гермиона медленно опустила вилку. — Подожди, — сказала она, её взгляд слегка сузился. — Что ты сказал про торт? Знакомое тепло поползло вверх по его шее, согревая щёки и кончики ушей. Он решил сосредоточиться на свободной нитке на своём одеяле. — Тео испёк торт, — пробормотал он как можно проще. Он услышал тихий звон, когда Гермиона тоже поставила свою тарелку на тумбочку, а его уши запылали сильнее. Чёрт. Драко не осмелился поднять взгляд от одеяла, но когда она заговорила, в её голосе звучало явное веселье: — И какой же это был торт? Его уши — крошечные, бесполезные предатели. Он наконец поднял голову, его щёки пылали, и встретился с её взглядом, в котором уже плясали искорки смеха. — Праздничный торт, — пробормотал он, почти сразу отводя глаза. — …в каком-то смысле. Гермиона запрокинула голову и расхохоталась, а Драко изо всех сил боролся с желанием спрятать свои красные уши и надуться. Какой взрослый мужик вообще дуется? — О боги, — выдохнула она, слёзы смеха выступили у неё на глазах, когда она наклонилась вперёд. — Они купили тебе торт в честь секса?! Она снова разразилась смехом, и Драко не смог удержаться и рассмеялся вместе с ней, хотя его лицо уже ощущалось как солнце. — Хуже. Они сделали мне торт в честь секса. Мою добродетель! Перечёркнутую с особым усердием красной глазурью. По-гриффиндорски красной глазурью, любимая! — воскликнул он, наслаждаясь тем, как это заставило её смеяться ещё сильнее. Их общий смех заполнил комнату, и вдруг Драко резко замолчал, поморщившись и прижав руку к животу. Смех Гермионы тоже стих, когда она заметила, как изменилось его лицо. — Драко? Ты в порядке? Он посмотрел на неё, состроив идеальное выражение обиженного недовольства. — Просто колет в боку. Слишком сильно смеялся на полный желудок. Это всё твоя вина, любимая. Гермиона закатила глаза, но на губах её играла тёплая улыбка. Она тихо хихикнула, и Драко подумал, что именно этот звук делает его самым счастливым человеком на свете. — О, прошу прощения за то, что заставила тебя смеяться после сытного ужина. Как же это жестоко с моей стороны. Его обиженная гримаса мгновенно растаяла, и он поймал её руку, подтянув к себе так, чтобы положить её себе на живот. — Извинение принято, — сказал он. — При одном условии. Он посмотрел на неё и увидел, как её улыбка расплывается в широкой, открытой ухмылке. — Ты совершенно измотала меня всем этим… принудительным весельем. Теперь, в качестве компенсации, ты обязана полежать со мной в обнимку. Драко почувствовал, как она зашевелилась, сбросила туфли и устроилась рядом, прижавшись к его боку, положив голову ему на плечо. Он ощутил лёгкое давление её руки на животе, как её пальцы скользнули под его футболку, лениво выводя узоры по коже. От её прикосновения тепло в его крови чуть усилилось, а его магия довольно замурчала. Они лежали в уютной тишине несколько долгих мгновений, слушая лишь своё спокойное дыхание, пока он не почувствовал на себе её взгляд — тяжёлый и задумчивый. Он слегка наклонил голову. — Что такое? — мягко спросил он. — О чём ты думаешь? Он почувствовал, как она медленно вдохнула, уткнувшись ему в плечо, и терпеливо подождал, пока она соберётся с мыслями. — Я просто подумала… — начала она тихо и немного неуверенно, а пальцы замерли у него на животе. — Ты просто… выглядишь сильнее. Здоровее. Она сразу же подняла на него взгляд, и её глаза внезапно наполнились тревогой. — Я не знаю, правильно ли мне было это говорить… — быстро произнесла она. — Или наоборот. Я просто.. Она осеклась, и Драко почувствовал тяжёлый удар сердца, когда понял, что она старается не причинить ему боль. В этом не было необходимости. Ты чудесная, чудесная ведьма. Его сердце снова сильно стукнуло от нахлынувшей волны нежности к ведьме в его объятиях. Он прекрасно понимал её дилемму: она радовалась, что он стал здоровее, но боялась, что слова об этом могут его ранить. Он наклонился вперёд и мягко, задержавшись на мгновение, поцеловал её в лоб. Затем слегка отстранился, чтобы встретиться с её встревоженным взглядом, и его глаза смягчились, когда он увидел, как она нервно прикусывает свою розовую нижнюю губу. — Спасибо, что заметила это, любимая, — тихо сказал он, поглаживая большим пальцем её щёку. — Всё в порядке. Ты не обидишь меня тем, что скажешь, что я больше не выгляжу как ходячий скелет. Он увидел, как её плечи заметно расслабились, и она тихо вздохнула, устраиваясь к нему ещё ближе. — Ты уверен? — прошептала она, её глаза цвета шоколада с карамелью всё ещё внимательно всматривались в его лицо. Драко казалось невозможным любить её ещё сильнее, но каким-то образом с каждой секундой рядом с ней это происходило снова. Его рука переместилась с её щеки на спину, медленно и успокаивающе выводя круги между её лопатками. — Да, любимая, — мягко, но уверенно ответил он. — Дело никогда не было во внешности или в том, как я выглядел. Я хотел есть, просто… не мог. Он удержал её взгляд, желая, чтобы она поняла. — Когда ты говоришь мне такие вещи… это помогает. Я сам не всегда вижу прогресс в зеркале. А когда ты видишь его за меня… это делает его настоящим. Её лицо озарилось яркой улыбкой, она подняла руку. Её ладонь легла ему на щёку, а большой палец мягко провёл по коже. Он сразу же подался навстречу этому прикосновению. — Хорошо, — прошептала она. — Я смогу делать это для тебя. Он поцеловал её ладонь, но она продолжила смотреть ему в глаза и сказала уже твёрдо: — Но ты должен пообещать мне, что скажешь, если снова почувствуешь, что тебе тяжело. Если всё застопорится или даже если у тебя просто будет плохой день. Ты должен впустить меня, Драко. Обещай мне. Я люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя. Драко не колебался. Он перехватил её руку у своей щеки и повернул голову, чтобы мягко и почти благоговейно поцеловать костяшки её пальцев. Затем он направил её ладонь вниз и положил себе на грудь, прямо поверх ровного, сильного биения сердца, и накрыл своей рукой, удерживая там. — Обещаю, — ответил он. Его большой палец медленно погладил её пальцы, пока он продолжал смотреть ей в глаза. — Но мне нужно, чтобы ты пообещала кое-что взамен. Он заметил лёгкое замешательство в её взгляде и продолжил мягко: — Вчера, в отеле… когда тебе стало слишком тяжело. Я никогда не хотел, чтобы ты чувствовала, будто должна скрывать это от меня. Я знаю, я… сначала отреагировал неправильно, и это была моя проблема. Мне нужно было время, чтобы прийти в себя. Он сделал вдох. — Но я хочу сказать вот что… пообещай мне, что не будешь скрывать свои триггеры от меня. Я хочу знать о них, и не для того, чтобы ходить вокруг тебя на цыпочках, а чтобы понимать. Чтобы стараться быть лучше для тебя. Он увидел, как искренность разлилась по её лицу, прежде чем она коротко и решительно кивнула. — Обещаю, — прошептала она, и он знал, что она говорит это всерьёз. Но в тот момент, когда она произнесла это, он заметил в её глазах вспышку чего-то ещё. Она едва заметно вздрогнула — крошечное, почти неуловимое движение. Он подумал, не вспоминает ли она отель, свои резкие слова и мурашки, которые заметила на его предплечьях. Но прежде чем он успел спросить, она подарила ему робкую улыбку. — Можно мы поговорим об этом в другой день? — мягко спросила она, откинув голову ему на плечо. — Сегодня… сегодня я просто хочу быть счастливой. — Она посмотрела на него, её глаза были мягкими и полными любви. — А прямо сейчас я просто хочу, чтобы мой парень обнял меня. И поцеловал. Он посмотрел на неё, на её глаза цвета шоколада с карамелью и на то безоговорочное доверие, которое она давала ему, обещая этот разговор на будущее. Её просьба была такая простая, такая наполненная любовью, что затронула что-то глубоко внутри него. Медленное, теплое урчание его магии, разжигающее страсть, перерастающее в ощутимое тепло, которое сжималось внизу живота. Эта ведьма, которая видела в нём лучшее даже тогда, когда он был болен, которая не боялась его магии, которая полностью ему доверяла… была его. Он наклонился и сократил расстояние между ними, пока его губы не коснулись её дыхания. Выражение лица Драко помрачнело, он намеренно позволил необузданному голоду вырваться наружу и сменить прежнюю мягкость. Жар в его теле вспыхнул сильнее, он знал, что она тоже чувствует эту энергию. Его голос прозвучал низким, хриплым рычанием: — Я могу сделать для тебя гораздо больше, любимая. Он почувствовал, как по её телу пробежала лёгкая дрожь от этих слов. Её пальцы, которые лежали у него на животе, скользнули выше и осторожно проникли под край его футболки сзади. Прохладное прикосновение кончиков её пальцев к его горячей коже на спине, к тем самым царапинам, которые она оставила, пронзило его насквозь, прямо до быстро твердеющего члена. Низкий звук вырвался у него из горла — почти неузнаваемый для него самого. Её прикосновение заставило его резко накрыть её губы своими, а его руки крепко сжали её за талию, притягивая к себе. Поцелуй был не мягким и не нежным; он был жадным, требовательным, почти отчаянным. Прошло всего несколько часов с тех пор, как они были вместе, но потребность была всё такой же горячей и настойчивой. Он услышал, как у неё вырвался тихий стон, и этот звук отозвался в его груди, отправив новую волну крови прямо в пах. Он пытался быть осторожным, не слишком грубым, но звуки, которые она издавала, всё сильнее разжигали его, и вскоре он уже прикусывал и втягивал её нижнюю губу. Глухое, утробное рычание прокатилось глубоко в его груди. Его руки впились в мягкую плоть её бёдер, и эта безжалостная хватка словно заявляла права. Он резко притянул её к себе, прижимая бёдра к своим, чтобы она ясно почувствовала его непреодолимое желание. Между ними не осталось ни пространства, ни воздуха — только её тело, слитое с его. Он был твёрдым и тяжёлым, пульсирующим, неоспоримым требованием под плотной тканью джинсов. Драко прижался к изгибу её бедра — безмолвная, отчаянная просьба — и когда её тело в ответ выгнулось навстречу его твёрдой плоти, он разорвал поцелуй и прошипел сквозь зубы: — Ммм… ч-чёрт, Гермиона… ты так заводишь меня, любимая. Её дыхание было горячим у его шеи, когда она тихо, робко и в то же время обезоруживающе откровенно пробормотала: — Ты делаешь меня мокрой, — выдохнула она. — Такой мокрой, Драко. Постоянно. Низкое довольное урчание прокатилось по его магии — глубокая, удовлетворённая вибрация, перекликающаяся с пульсирующим жаром у него в паху. — Моя хорошая девочка, — прохрипел он низким, хриплым рычанием, пока большой палец медленно поглаживал линию её бедра через джинсу. — Мокрая для меня, любимая? — Он наклонился и прижался горячим поцелуем к её шее, вдыхая её одурманивающий запах. — Ты вся моя, правда? Слова Гермионы вместе с ощущением её губ на его коже разожгли в нём что-то глубоко внутри и окончательно уничтожили остатки самообладания. Его ладони начали нагреваться, пока они держали её, и он снова испугался, что может обжечь её, но она лишь сильнее прижалась к его прикосновениям. — Да, — выдохнула она, её бёдра инстинктивно придвинулись ближе к твёрдому выступу его члена. — Твоя. Только твоя, Драко. Твоя. Только твоя, Драко. Его магия взревела от торжества — ослепительно горячая волна собственнического удовлетворения, от которой у него поплыло в глазах, потому что это ощущалось слишком хорошо. Жар в его ладонях усилился, и он сглотнул, прежде чем слегка отстраниться, чтобы встретиться с её полуприкрытым взглядом. Его серые глаза встретились с шоколадно-карамельными, тёмными и жаждущими, и он прошептал хриплым голосом: — Хочешь узнать мою собственную теорию о том, что произошло с моей магией, любимая? Его большие пальцы зацепились за пояс её джинсов, и он увидел, как её зрачки расширились, как её дыхание сбилось, когда его пальцы скользнули под ткань, очерчивая мягкий изгиб её бедра. — Моя магия пыталась гореть, пыталась вырваться изо льда, который её защищал, — продолжил он, понижая голос. — Но это было лишь тление. А ты, Гермиона… Он стянул джинсы с её бёдер, позволяя теплу своих ладоней скользить по её коже вниз. Драко отбросил ткань на пол и заметил, как её дыхание снова сбилось, когда его взгляд остановился на влажном пятне на её трусиках. — Ты — то топливо, которое было нужно, чтобы разгореться по-настоящему. Драко наклонился и уткнулся лицом в мягкий изгиб между её шеей и плечом, вдыхая её запах, пока слова сами лились из него, словно из какого-то неизвестного источника. — Когда я начал исцеляться, лёд стал таять — сначала лишь каплями, — прошептал он, пока его губы скользили ниже, оставляя горячие, приоткрытые поцелуи вдоль её ключицы. Ниже — к полному изгибу её груди, всё ещё скрытой под футболкой. Он слегка провёл зубами по её чувствительной коже, вызывая резкий вдох и прогиб её спины. — Но ты, Гермиона… твоё прикосновение… ты… заставила эти капли таять быстрее. Его пальцы с отчаянной поспешностью нашли край её футболки и начали поднимать её вверх, медленно стягивая ткань с её тела через голову. Он смотрел на нее, его взгляд был прикован к ее лицу, он разглядывал веснушки, нарисованные золотой краской на ее груди. Её соски уже проступали сквозь кружево бюстгальтера, словно манящая цель. Вся твоя, Драко. Эта собственническая мысль, подпитанная любовью и огнём, пронеслась через него, когда он резко разорвал кружево посередине. Она ахнула, когда её грудь освободилась. Он сразу же захватил в рот розовый, затвердевший сосок. Дразня и посасывая, уделил то же внимание второму, после чего прижался горячими поцелуями к ложбинке между её грудями, рыча греховно и хрипло, впечатывая слова прямо в её кожу: — Эти растаявшие капли, любимая… они стали лекарством. Дыхание Гермионы стало поверхностным, глаза полузакрылись от желания, и тихий, жалобный звук сорвался с её губ, когда он опустился на колени, чтобы стянуть с неё насквозь промокшие трусики. Вид её — задыхающейся, раскрасневшейся на фоне его тёмного одеяла — заставил его член сильно дёрнуться. Эти мягкие, полные изгибы, её блестящая, влажная плоть, уже умоляющая о его внимании — это было зрелище, созданное только для него. Он опустился между её ног, опираясь на локти, и на мгновение позволил себе просто наслаждаться видом. Его девочка. Вся его. Он почувствовал, как его магия довольно замурчала; низкий, собственнический рокот в его венах отражал пульсацию в паху. Серебро встретилось с шоколадной карамелью, когда аромат её возбуждения наполнил его лёгкие и снова заставил его член дрогнуть. — Эти капли начали исцелять каждый ледяной ожог, который тот проклятый холод оставил в моей крови, укрепили каждую частицу меня, — прошептал он, прижимаясь губами к внутренней стороне её бедра. Он услышал её мольбу о большем, когда её пальцы вцепились в его волосы, потянув за корни. Язык Драко оставил горячую дорожку на мягкой коже внутренней стороны бедра, и она резко ахнула. Он услышал её тихий стон и почувствовал, как её бёдра инстинктивно подались вперёд — не приглашением, а требованием. Между ними всегда было взаимное движение навстречу, и он любил это в их отношениях. Давать друг другу то, что им было нужно. Его рот нашёл её уже пульсирующий клитор, и язык провёл по нему широким, настойчивым жестом. Он почувствовал, как всё её тело содрогнулось, а пальцы вцепились ему в кожу головы. Отчаянный стон вырвался из её горла. — Д-Драко! — вскрикнула она, её бёдра резко двинулись навстречу его лицу. Он жадно впитывал этот звук, вкус её тела, беспорядочные движения её бёдер. Он ласкал, дразнил и посасывал, пока она не начала выгибаться навстречу ему, требуя большего. Того, что мог дать только он. Он. Эта мысль заставила его член болезненно пульсировать, пока предсемя пропитывало его боксёры, а он сам прижимался бёдрами к матрасу в поисках хоть какого-то облегчения, глухо постанывая в неё. Её крики становились всё резче и глубже, пока её бёдра не начали беспорядочно двигаться навстречу его рту. — Драко! О боги, Драко! Его язык был неумолим. Он снова и снова погружал его в неё, пока её тело не содрогнулось, выгнувшись над кроватью, и из её горла вырвался хриплый крик: — Драко! Её ногти впились ему в кожу головы, затем в плечи, прежде чем всё её тело обмякло, рухнув обратно на одеяло и задрожав от силы оргазма. Драко задержался ещё на мгновение, наслаждаясь её вкусом, прежде чем медленно поднять голову. Ее глаза закатились от удовольствия. Он почувствовал глубокое, первобытное удовлетворение, прокатившееся по груди, его магия довольно мурчала от триумфа. Когда её сбивчивое дыхание начало выравниваться, её руки скользнули вниз и легли ему на плечи. Её мягкие пальцы медленно провели по его спине, обводя контуры лопаток сквозь тонкую ткань футболки. Он почувствовал лёгкое, узнающее прикосновение к царапинам, которые она оставила ему прошлой ночью. — Драко, — выдохнула она, сжимая пальцы на его спине и побуждая его подняться выше по её телу. — Я хочу чувствовать тебя. Всего тебя. Пожалуйста. Жар её слов и откровенное желание, звучащее в этой просьбе — полная, безоговорочная отдача — послали через него новую волну напряжения, пронзив уже набухший член. Лёгкая боль от её ногтей, скользнувших по его царапинам, лишь сильнее разожгла его. Он потянулся вверх, схватившись за край своей футболки с низким рычанием. Его руки, уже излучающие ощутимое тепло от магии, сорвали ткань через голову, и на месте прикосновения пальцев к материи вспыхнули дымящиеся подпалины. Драко встретился с её голодным взглядом, расстёгивая джинсы и стягивая их вниз; за ними последовали боксёры, оставляя такие же подпалины. Он отбросил одежду в сторону и увидел, как её взгляд скользит по его телу, задерживаясь на полной, напряжённой длине его члена, уже блестящей у самой головки. Он едва не зарычал, увидев, как она облизывает губы. Он подался вперёд, нависая над ней. Драко не отрывал взгляда от её глаз, пока его твёрдый член касался мягкой кожи её внутреннего бедра. Контакт кожа к коже, скольжение его налитой длины по её телу, пронзило его чистым, неразбавленным наслаждением. Он увидел, как она вздрогнула. Услышал её тихий стон. — Я твой. Полностью, любимая… но ты моя девочка… — прорычал он, и в этих словах звучало собственническое обещание. — Моя идеальная девочка… Бёдра Драко инстинктивно подались вперёд, и его влажная головка скользнула в её тесный вход. Он наблюдал, как ее широко раскрытые глаза откликнулись на его похвалу. Он увидел, как румянец на её щеках стал ярче, и низкий стон наполнил комнату, когда его член продвинулся глубже. Он наслаждался тем, как её тело само выгибается ему навстречу в безмолвной просьбе о большем, пока слова похвалы легко слетали с его губ. — Вот так, хорошая девочка, — прохрипел он, наслаждаясь сбивчивым ритмом её дыхания. Он наклонился и прижался горячим поцелуем к её шее, наслаждаясь тем, что её сладкий цветочный аромат теперь смешался с лёгкой дымной ноткой. Ноги Гермионы уже дрожали, раздвигаясь шире для него. С отчаянным стоном он подался вперёд и медленно погрузился в неё до конца. С прошлой ночи они были ненасытны, и он не хотел ранить ту, кого любил всем сердцем. Её вздох растворился в его губах, когда он накрыл её рот своим, покоряя этот звук, покоряя ее так же, как ее обжигающее тепло покорило его. Так же, как она вдохнула в него свой кислород, пока его слабый огонь не вспыхнул внутри. Изысканное давление её тела вокруг его члена, её запах, его девушка, окружающая его и обжигающая каждое чувство до самой глубины его магического ядра — всё это было всепоглощающим огнём, и он знал: этот огонь никогда не погаснет, пока она рядом. Он замер глубоко внутри неё, позволяя им обоим на мгновение раствориться в той близости, которую они нашли друг в друге. В той самой близости, которая ещё вчера пугала его до смерти страхом не справиться, причинить ей боль, а теперь казалась такой же естественной, как дыхание. Каждая мышца в его теле требовала движения, и низкий стон вырвался из его груди, когда она приподняла бёдра навстречу ему, тихо простонав: — Драко, пожалуйста…— она словно подталкивала его двигаться. Он почувствовал знакомую дрожь, зарождающуюся глубоко внутри неё — тихое гудение, перекликающееся с пульсацией его магии, когда её тесные мышцы сжались вокруг его члена. — Боги, ты идеальна, — прохрипел он у её губ, слегка отстраняясь, чтобы заглянуть ей в глаза. Эти великолепные шоколадно-карамельные глаза были широко раскрыты и полны слез наслаждения, отражая его собственное неукротимое желание. Он видел в них неподдельные эмоции, отражающие его собственные. Её руки сильнее сжали его плечи, пальцы впились в кожу, а ноги сомкнулись вокруг его талии, цепляясь за него, когда он начал двигаться. Он вышел почти до самой головки, а затем снова вошёл глубоко одним мощным толчком. Её дыхание сбилось, раздался тихий, протяжный звук, который подстегнул его на новую волну похвалы. Из его груди вырывались необузданные, глухие рычания: — Хорошая девочка, моя хорошая девочка… такая хорошая, любимая. Влажные звуки их тел и низкие стоны наполнили комнату, пока его руки сжимали простыни, а в воздухе появился слабый запах дыма. Он почувствовал, как её бёдра начали двигаться в ответ, инстинктивно подстраиваясь под его ритм, требуя его глубже. Когда он посмотрел вниз, в её глаза, он понял, что этот образ навсегда останется в его памяти. Хватка Драко на простынях продолжала подпаливать ткань по обе стороны от её головы. Крошечные огоньки в его ладонях отражались в карамельных отблесках её глаз, когда она смотрела на него, ее розовые губы были приоткрыты от удовольствия. Это было удовольствие, принятие… но он не хотел обжечь её. Маленькие язычки пламени начали угасать, превращаясь лишь в устойчивое тепло в его ладонях. Он выгнул бедра, входя в неё так глубоко, как только мог, и сосредоточил жар, отводя его от ладоней, чтобы оно равномерно распределялось по всему телу. Согревая её так же, как она когда-то согрела его. — Вот так, любимая, — прошептал он у её шеи, уткнувшись лицом в её кудри и впечатывая слова похвалы в её кожу. — Чувствуй меня… каждый дюйм. Ты такая великолепная. Такая тесная. Гермиона застонала громче от его слов и прижалась губами к чувствительной точке под его ухом. В ответ он ускорил темп, входя в неё сильнее. Каждый толчок усиливал давление глубоко в его теле, пока она встречала каждое движение, её мягкие стоны становились всё более отчаянными, а напряжение угрожало разлиться по всему его телу. Драко почувствовал, как её внутренние мышцы начали трепетать вокруг его члена — восхитительный спазм, от которого у него перехватило дыхание. Её голова откинулась на подушку, открывая бледную линию её горла, и резкий, дрожащий вздох вырвался из её груди. — Драко… о боги… Драко, пожалуйста… я уже почти… — Вот так, любимая, — прорычал он, и грубый, отчаянный приказ сорвался с его губ. — Сожми мой член своей идеальной киской. Он приподнял её бёдра и при каждом мощном толчке прижимал основание своего члена к её пульсирующему клитору. Её тело превратилось в симфонию напряжённых мышц и судорожных вдохов, золотые веснушки вспыхивали на коже, пока он входил в неё всё глубже, прежде чем почувствовал знакомое сильное сжатие, выжимающее его член. Он прорычал последнее собственническое требование прямо ей в кожу: — Кричи для единственного мужчины, который сожжёт весь мир ради тебя. Ответ Гермионы был хриплым, отчаянным криком, вырвавшимся из её горла: — ДРАКО! Её тело резко содрогнулось и выгнулось под ним. Её внутренние мышцы сжимались, обхватывали, доили его с восхитительной силой, лишая его дыхания. Давление в паху, которое всё это время нарастало, наконец опустилось — горячее, требовательное — прямо в его яйца. С рыком, не уступающим её крику: — ГЕРМИОНА! БЛЯТЬ! — он излился в неё. Обжигающая, густая волна разрядки продолжала накатывать одна за другой, пока перед глазами не поплыло. Он никогда в жизни не кончал так сильно и так долго. Это оставило его совершенно обессиленным и измученным, погруженным глубоко в нее, в то время как его магия довольно мурлыкала. Драко обмяк на ней, мягко уткнувшись лбом в её плечо, его грудь тяжело вздымалась. Их прерывистое дыхание смешалось в тихой комнате, наполненной густым запахом секса и дыма. Его тело казалось приятно тяжёлым, и теперь он прекрасно понимал выражение «качественный трах». Может, Тео и не такой уж ублюдок? Нет, всё-таки ублюдок, но определение он подобрал идеально. Его магия, которая ещё мгновение назад бушевала в нём как пламя, теперь тихо гудела. Глубокое, удовлетворённое урчание исходило из самого центра, разливаясь по всему телу. Это ощущалось как идеально настроенный инструмент — живой, цельный, звучащий в полной гармонии с ним. Он сумел приподнять голову. Зрение всё ещё было слегка затуманено, когда он встретился с её полуприкрытыми глазами цвета шоколада с карамелью. Её губы изогнулись в мягкой улыбке, она подняла дрожащую руку, чтобы обхватить его щёку, проводя большим пальцем по его челюсти лёгким, почти невесомым движением. — Драко, — тихо хихикнула она, её голос всё ещё был слегка охрипшим — так, что Драко захотел расправить хвост, как павлин. — Это было… — Горячо? — подсказал он, ухмыляясь как безумный, и с удовольствием принял её лёгкий шлепок по груди и последовавший смешок. Её смех на мгновение стих, пока он осторожно вышел из неё и устроился позади, притягивая её к себе в объятия. — Горячо, да, — признала она, прежде чем снова тихо захихикать. Его руки обхватили ее мягкий живот, пока она продолжала хихикать, и он мягко улыбнулся про себя, чувствуя, как дрожат ее нежные плечи. Он тихонько мурчал, целуя ее шею, и она с удовольствием расслабилась в его объятиях. Он едва не подпрыгнул, когда она внезапно вырвалась из его рук, резко повернулась к нему с паническим выражением лица. — Мы забыли наложить заглушающие чары на комнату! — прошипела она. И он тут же почувствовал, как у него покраснели щеки и уши. Через стену раздался стук. — Может, ещё подумайте о чарах от возгорания, Гермиона! А то мы с рыжулей не хотим получить ожоги третьей степени из-за того, что Драко магически кончил во все стороны! Теодор Нотт был абсолютно невыносимым ублюдком. Гермиона тихо захихикала, пока Драко с мучительным стоном спрятал голову под подушки от стыда. Несмотря на необходимость скрывать свои предательские уши от поддразнивания девушки — пока они оба не уснули, обнимая друг друга — его сердце ещё никогда не было таким наполненным. Надгробную речь для Тео можно было отложить до утра.