Ближе, чем время

      После Элионара ТАРДИС не двигалась.       Во всяком случае, Розе так казалось.       Доктор не объявлял новых координат, не вытаскивал её с возбуждённым “ты должна это увидеть”, не носился вокруг консоли с тем почти детским восторгом, который обычно заражал собой всё пространство корабля. Вместо этого ТАРДИС словно зависла где-то между точками времени — двигатели тихо гудели под полом, ротор медленно поднимался и опускался в центре консольной, но самого ощущения путешествия больше не было. Всё застыло в каком-то тревожном ожидании, которое никто из них не решался назвать вслух.       Доктор почти не спал.       Роза понимала это без слов.       Чувствовала моменты, когда среди ночи его сознание вдруг вспыхивало беспокойством где-то на другом конце корабля; слышала сквозь сон быстрый двойной ритм его сердец; иногда просыпалась с необъяснимым ощущением чужой усталости, тяжёлой и вязкой, будто это она часами стояла у консоли, пытаясь решить задачу, у которой не существовало правильного ответа.       А сам Доктор становился всё осторожнее рядом с ней.       И это ранило сильнее, чем она ожидала.       Он больше не подходил близко случайно, не касался её локтя во время разговоров, не нависал через плечо с очередным “смотри, смотри сюда”, когда показывал что-то интересное на экране. Даже его взгляд теперь задерживался на ней слишком коротко — словно чем дольше он смотрел, тем больше видел того, чего видеть не хотел.       ТАРДИС чувствовала это тоже.       Корабль стал тише.       Коридоры длиннее.       Воздух — тяжелее.       И хуже всего было то, что Роза начинала привыкать жить внутри чужих эмоций.       Не полностью.       Не постоянно.       Но всё чаще между её собственными мыслями вдруг проскальзывало что-то не её: короткий приступ раздражения, вспышка тревоги, усталость настолько древняя, что человеческое тело не должно было уметь её выдерживать. Иногда это длилось секунду, иногда — дольше, но каждый раз оставляло после себя ощущение чего-то слишком большого внутри неё, словно сознание Доктора случайно задевало её собственное при движении.       Она пыталась не показывать, насколько это её пугает.       Доктор — тоже.       Поэтому, когда он наконец предложил выйти куда-нибудь “просто проветриться, без катастроф, временных аномалий и разумных грибов, обещаю”, Роза почти с облегчением согласилась, потому что устала от напряжения, заполнявшего ТАРДИС последние дни. Планета называлась Кастерион-5 и выглядела удивительно спокойно: серое море под низким небом, холодный ветер, каменные улицы старого прибрежного города и длинные полосы света вдоль набережной, отражавшиеся в воде. Доктор шёл рядом, засунув руки в карманы пальто, говорил о чём-то незначительном — о местной архитектуре, о том, что жители Кастериона научились предсказывать штормы раньше, чем изобрели радио, — и Роза почти начала верить, что всё действительно может быть нормально.       А потом мимо них пробежал мальчишка с игрушечным самолётом в руках.       И мир исчез.       Это произошло мгновенно.       Без предупреждения.       Роза даже не поняла сначала, что именно случилось — только внезапно почувствовала, как из лёгких выбивает воздух, будто кто-то с силой ударил её в грудь, а затем реальность вокруг разорвалась под чудовищным напором чужого ощущения.       Смерть.       Не одна.       Миллионы.       Нет — больше.       Настолько много, что разум переставал различать отдельные жизни, превращая всё в один бесконечный, оглушающий поток ужаса, крика, пламени и исчезновения.       Она не видела Войну Времени.       Она чувствовала её.       Чувствовала, как рушится не город — сама история; как горят звёзды; как пространство рвётся под тяжестью оружия, которое никогда не должно было существовать; как кто-то отчаянно пытается спасти хоть что-нибудь среди катастрофы такого масштаба, что само слово “война” рядом с этим звучит почти смешно.       А ещё — вину.       Господи.       Эта вина была хуже всего.       Она давила изнутри так сильно, что Розе показалось, будто её сейчас буквально разорвёт под тяжестью чужого сознания. Там было решение, невозможное решение, и ярость, и паника, и абсолютная, нечеловеческая необходимость сделать выбор, после которого уже нельзя остаться прежним.       И одиночество.       Снова это чудовищное одиночество.       Последний.       Последний.       Последний.       Роза резко согнулась пополам прямо посреди улицы, задыхаясь так, будто действительно вдохнула пепел сгорающего мира, и где-то совсем рядом услышала собственное имя.       Точнее — голос Доктора, полный ужаса.       Настоящего.       — Роза.       Чьи-то руки схватили её за плечи.       Она почти не видела его лица — только чувствовала, как внутри всё продолжает захлёбываться чужими эмоциями, слишком огромными для человеческого тела. Её трясло так сильно, что она едва удерживалась на ногах, воздух застревал где-то в горле, а перед глазами всё ещё вспыхивали обрывки невозможного: горящее небо, трещины в пространстве, крики, которые не принадлежали ни одному существу, способному выжить после такого звука.       Мир вокруг начал двигаться рывками.       Слишком медленно.       Слишком быстро.       Прохожие на улице оборачивались, чьи-то голоса звучали приглушённо и далеко, будто сквозь толщу воды, а Роза всё никак не могла перестать чувствовать смерть миллиардов существ одновременно.       И среди всего этого — его страх.       Доктора.       Не за себя.       За неё.       Это ударило почти больнее самой Войны.       Потому что в какой-то момент она подняла голову и увидела его лицо.       И поняла.       Он уже видел, как война ломает людей.       Уже держал в руках тех, кого не смог спасти.       Уже смотрел в глаза существам, которых уничтожило что-то слишком огромное для человеческого сознания.       И сейчас смотрел на неё точно так же.       Словно видел начало катастрофы, которую уже не сможет остановить.       — Смотри на меня, — голос Доктора дрогнул едва заметно, пока он удерживал её за плечи, слишком крепко, почти болезненно. — Роза, смотри на меня.       Она попыталась.       Правда попыталась.       Но чужие эмоции всё ещё продолжали рваться сквозь неё, как раскалённый металл сквозь ткань, и от масштаба этой боли хотелось просто исчезнуть.       Потом всё резко оборвалось.       Как будто кто-то выдернул провод.       Роза судорожно вдохнула воздух и едва удержалась на ногах, если бы Доктор всё ещё не держал её.       Несколько секунд она просто стояла, пытаясь снова почувствовать собственное тело, потому что руки казались чужими, дыхание — неправильным, а сердце билось слишком быстро, словно до сих пор пыталось убежать от того, что ей пришлось пережить.       — Что… что это было?.. — голос дрожал сильнее, чем ей хотелось.       Доктор молчал.       Слишком долго.       Его пальцы всё ещё сжимали её плечи, почти болезненно, будто он боялся, что она исчезнет прямо сейчас.       А потом он очень тихо сказал:       — Мы возвращаемся домой.       Роза моргнула.       — Что?              — Я отвезу тебя обратно на Землю.       Слова прозвучали быстро, почти резко, как решение, принятое ещё до того, как разговор начался.       И внутри у неё мгновенно что-то оборвалось.       — Ты серьёзно?       — Роза…       — Нет, подожди. Вот так просто? После всего этого ты просто решил избавиться от проблемы?       — Это не то, что я…       — Тогда почему ты говоришь так, будто уже всё решил за меня?!       Он отступил на шаг, и Роза внезапно почувствовала вспышку его эмоций так ясно, что дыхание перехватило: страх, отчаяние, вина.       За неё.       Но злость уже поднялась слишком резко, слишком болезненно, потому что под ней всё ещё дрожали остатки пережитого ужаса.       — Ты даже не спросил, чего хочу я.       — Потому что дело уже не только в тебе! — впервые за долгое время голос Доктора сорвался громче обычного, и несколько прохожих обернулись в их сторону. — Ты не должна через это проходить!       — Через что?!       Он замолчал.       И именно это стало ответом страшнее любых слов.       Роза смотрела на него, тяжело дыша, чувствуя, как внутри всё ещё пульсируют остатки чужой боли, и внезапно поняла самое ужасное: Доктор боится не того, что происходит с ним. Он боится того, что происходит с ней.       А значит, всё действительно намного хуже, чем она думала.       Обратно в ТАРДИС они шли молча.       Доктор больше не пытался спорить.       Не пытался объяснить.       Только двигался чуть впереди неё быстрым, напряжённым шагом, будто единственное, чего ему сейчас хотелось, — как можно скорее убрать её подальше от всего мира, от времени, от самого себя.       И Роза ненавидела то, что продолжала чувствовать его эмоции.       Потому что под злостью всё равно ощущала его вину.       Тяжёлую.       Почти невыносимую.       ТАРДИС встретила их тишиной.       Не обычной — живой, спокойной тишиной корабля, а какой-то настороженной, слишком глубокой, словно сама машина чувствовала разлом, возникший между ними.       Доктор исчез почти сразу.       Роза даже не попыталась его остановить.       Она добралась до своей комнаты словно в тумане, медленно опустилась на край кровати и только тогда поняла, что всё ещё дрожит. Пальцы не слушались нормально, в горле стоял привкус дыма, которого здесь не могло быть, а где-то глубоко внутри продолжало жить это ощущение — чудовищное, бесконечное одиночество существа, пережившего конец собственного мира.       Она закрыла глаза.       И почти сразу снова почувствовала это.       Отголосок.       Не воспоминание даже — след эмоции, застрявший внутри неё, как радиация после взрыва.       Чужая боль всё ещё была там.       Тихая.       Древняя.       Настолько старая, что рядом с ней сама Вселенная казалась молодой.       И впервые Роза по-настоящему испугалась того, что происходит между ними.