Все знают, что Аня Форджер — идеальная лгунья.

В пятницу вечером Эдем казался необычно пустым. Эмиль и Юэн ушли на обязательные дополнительные занятия, оставив Демиана в одиночестве. Именно тогда он перехватил Аню в коридоре и, нервно оглянувшись, почти шепотом предложил пойти к нему в общежитие имперских стипендиатов. Просто чтобы побыть в тишине, спрятаться от чужих глаз и вечных школьных сплетен. Комната встретила их густыми сумерками и идеальным порядком. Как только щелкнул замок двери, отрезая их от всего остального мира, Демиан шумно выдохнул. Он стянул с себя пиджак, небрежно бросив его на спинку стула, и ослабил галстук. Младший Десмонд выглядел ужасно уставшим. Он сел на край кровати, опершись локтями о колени, и поднял на неё глаза. — Слава богу, — тихо произнес он, и на его губах появилась слабая улыбка. — Я думал, эта неделя никогда не закончится. Аня стояла в паре шагов от него. Она смотрела на его растрепанные волосы, на тени усталости под глазами. Сумка тихо выскользнула из её рук и упала на ковер. Она сделала шаг вперед, оказываясь прямо между его коленей, и мягко провела ладонью по его щеке. Демиан мгновенно подался навстречу этому прикосновению, прикрыв глаза. Он перехватил её руку, прижимаясь губами к внутренней стороне её запястья. В этом простом, жадном жесте было столько слепой потребности в ней, что у Ани перехватило дыхание. Именно в этот момент её сознание безжалостно раскололось надвое. Первая мысль была полностью её собственной: «Я так хочу быть ближе...забрать его усталость». Но вторая... вторая въелась глубоко под подкорку годами скрытой жизни и тренировок. Она зазвучала отстраненным, аналитическим голосом, подозрительно похожим на интонации Лойда: «Это свяжет вас окончательно. Это огромный тактический шаг. Физическая близость закрепит статус, возведет его доверие в абсолют. Это обеспечит успех миссии. Он больше никогда в тебе не усомнится». Ей стало тошно и жутко от этой двойственности. Она ненавидела себя, что даже сейчас, в самый интимный момент её жизни, одна часть её головы оценивала происходящее, как агентурную работу. Чтобы заглушить этот ядовитый голос, Аня решительно подалась вперед. Её пальцы скользнули к пуговицам его рубашки. Демиан замер. Его дыхание сбилось, глаза распахнулись, в них мелькнула смесь шока и неверия. — Аня... — хрипло выдохнул он, когда первая пуговица выскользнула из петли. Его руки легли на её талию, словно он не знал, остановить её или притянуть ближе. — Ты уверена? — Да, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. Вторая пуговица. Третья. Ткань рубашки разошлась, открывая горячую кожу. — Я хочу этого. Слова прозвучали твердо, и это стало последней каплей для его самообладания. Демиан больше не сомневался. Его руки крепко обвили её талию, он резко притянул её к себе, утыкаясь лицом в её живот и судорожно выдыхая, словно скидывая с себя последние оковы. Аня зарылась пальцами в его волосы, когда он потянул её на себя, заставляя упасть на кровать. Поцелуй вышел сбивчивым, жадным и отчаянным. В полумраке комнаты стерлись все границы. Не осталось ни высокомерного наследника Десмондов, ни дочери шпиона. Демиан целовал её шею, ключицы, спускаясь ниже; его руки, обычно такие сдержанные, сейчас нетерпеливо скользили по её телу, стягивая школьную блузку. Он был нежным, каждый его жест кричал о том, как долго он этого ждал и как сильно ею дорожит. Он шептал её имя между поцелуями, словно молитву, полностью капитулируя перед ней. Аня отвечала ему с той же страстью, растворяясь в тактильных ощущениях, цепляясь за его плечи и искренне веря, что этот огонь между ними сможет выжечь любую ложь. В эти мгновения не было никакой миссии — были только они вдвоем, сбитое дыхание, переплетенные пальцы и абсолютная близость. Позже, когда комната погрузилась в густые ночные сумерки, они лежали рядом, укрытые одним одеялом. Аня покоилась головой на его груди, слушая ровный, успокаивающий стук его сердца. Демиан расслабленно и ласково перебирал её розовые пряди, иногда оставляя легкие поцелуи на её макушке. — Слушай, Аня, — его голос звучал тихо, — Можешь на этих выходных не писать мне вечерами. Я снова буду в поместье, а отец в пятницу тайно уезжает на встречу со спонсорами Национальной партии. В доме будет дежурить усиленная служба безопасности, они глушат даже мессенджеры. Аня на секунду замерла. Её пальцы, мягко выводившие узоры на его коже, остановились. Рефлекс сработал быстрее, чем она успела себя остановить. Улыбка на её губах стала чуть более натянутой, хотя голос прозвучал почти беззаботно: — Правда? Ого. А куда он уезжает? «Зачем ей знать, куда он уезжает?» Эта мысль ударила Демиана под дых, мгновенно замораживая всю ту нежность, что теплилась в нем секунду назад. Расслабленный разум резко отрезвел. — За город, — сухо ответил он. — Понятно... Ну, тогда будем общаться в школе, — она снова мягко улыбнулась и потянулась к его руке, привычно переплетая их пальцы. Её ладонь была горячей. Но Демиан смотрел на их сцепленные руки в полумраке и чувствовал себя так, словно стоял на краю черной, бездонной пропасти. Весь следующий день Демиан вел себя так, словно ничего не произошло. Он встретил её у шкафчиков, проводил до класса, привычно препирался с Бекки. Но внутри него шла изматывающая война между холодным аналитическим разумом Десмондов и отчаянно влюбленным сердцем. Он убеждал себя, что совпадение с именем советника, ее вопросы о нахождении отца на выходных — просто случайность. Аня могла где-то услышать это имя. Могла просто спросить. К концу следующей недели эта внутренняя пытка вымотала его настолько, что он решил просто сдаться — ведь это просто Аня Форджер. Он любил её. И он ненавидел себя за то, что смел подозревать её в какой-то грязной игре. Наступила суббота. Демиан, нарушив все протоколы безопасности поместья, тайком сбежал в город. Он отчаянно хотел доказать себе, что ошибается. Он хотел сделать ей сюрприз. В кармане его пальто лежала коробочка с лимитированным брелоком из «Шпионских войн», за которым он отправил людей на другой конец Остании, и пакет с её любимым арахисовым печеньем. Он хотел увидеть её искреннюю, глупую улыбку. Обнять её и окончательно выкинуть из головы весь этот шпионский бред, который не давал ему покоя. Поднявшись по лестнице к квартире Форджеров, он уже занес руку, чтобы позвонить в дверь, как вдруг заметил, что она приоткрыта. Демиан потянулся к ручке, собираясь войти, но замер. Из глубины гостиной донесся голос мистера Форджера. — ...я понимаю, что ты устала, Аня. Но ставки слишком высоки. Операция «Неясыть» под угрозой срыва. Донован параноидален как никогда. Наш единственный канал — это Демиан. Демиан перестал дышать. Рука, зависшая над дверной ручкой, заледенела. — Папа, это слишком сложно... — голос Ани дрожал, она говорила сбивчиво, словно на грани срыва. — Я не могу так больше. Мне приходится каждую секунду следить за тем, что я говорю и как смотрю на него. Меня тошнит от этого! — Это наш долг, — устало вздохнул Лойд. — От твоего умения удерживать его привязанность зависят миллионы жизней. Ты должна закрепить этот статус, он нам уже дал столько информации даже в ваших обычных беседах. Он тебе верит? — Да... верит, — её голос будто почти сорвался. — Вот и хорошо. Если повезет, то мы посадим его отца быстро, и больше тебе не придется это делать никогда. Тишина, последовавшая за этими словами, казалась оглушительной. Демиан медленно, боясь издать даже малейший шорох, отступил от двери. Воздуха не хватало. Грудь сдавило так сильно, что потемнело в глазах. Он попятился к лестнице, развернулся и начал спускаться вниз, не чувствуя ног. Он не помнил, как вышел из подъезда. Не помнил, как дошел до ближайшего сквера и опустился на холодную каменную скамейку. Всё внутри рухнуло. Рассыпалось на тысячи острых, кровоточащих осколков. «Операция «Неясыть». Наш единственный канал. Посадим его отца». Слова, услышанные из-за двери, били его наотмашь, жестоко и методично убивая в нем всё светлое, что он позволил себе почувствовать. Значит... всё это время. Все одиннадцать лет. Демиан уставился в одну точку, чувствуя, как его начинает бить крупная дрожь. Её неуклюжие попытки подружиться в первом классе. Её взгляды. Её слова о том, что ей нужен именно он, а не идеальный Арнольд. И.. то, что произошло между ними в его комнате. «Этого Демиана я и полюбила». — Ложь, — сорвалось с его губ вместе с хриплым, прерывистым выдохом. Она не любила его. Она выполняла миссию. Он был для нее просто мишенью. Инструментом. Демиан достал из кармана пакетик с арахисовым печеньем. Его пальцы дрожали. Он вспомнил, как она смотрела на него снизу вверх, когда он гладил её по волосам. Вспомнил тот отчаянный, обжигающий поцелуй в библиотеке, после которого он решил, что ради нее готов пойти против всего мира. Вспомнил её кожу под своими руками. «Неужели всё это было обманом? — мысль резала по живому. — Каждое прикосновение? Каждая улыбка?» Он сжал пакет в руке так сильно, что печенье внутри превратилось в труху. Демиан зажмурился, чувствуя, как горячие, злые слезы обжигают глаза. Ему хотелось кричать. Хотелось вернуться туда, выбить эту дверь и заставить её смотреть ему в глаза. Но он был Десмондом. Дрожь начала медленно отступать, уступая место чему-то другому. Чему-то темному, холодному и бесконечно жестокому. Тому самому фамильному яду, который тек в венах его отца, и от которого он так отчаянно пытался сбежать ради Ани. Демиан медленно открыл глаза. Янтарный взгляд потух, покрывшись коркой непробиваемого льда. Он швырнул раздавленный пакет с арахисом в ближайшую урну. Она хотела использовать его, как ступеньку к Доновану? Что ж. Он покажет ей, что значит играть с Десмондами. Он расставит для неё такую ловушку, из которой она уже не выберется. И он выжмет из неё всю правду до последней капли, даже если для этого придется уничтожить их обоих.