Идеальный?

*** — ...подопытный номер 992 скончался. — Голос звучал спокойно, но в нём слышалась едва уловимая нотка отчаяния. — Но это же был идеальный образец!!! Нет... — взвизгнул тревожный голос. — Операция проходила без осложнений, но... — в спокойном голосе отчаяние становилось всё громче, будто прорывалось наружу, — когда мы активировали устройство... Его сердце... остановилось... — Это... это конец!!! — тревожный голос сорвался на крик. — У нас просто кончились люди! Подходящего генетического кода просто не осталось!!! Понимаешь?! Не осталось!!! — Но ведь... — Кто, по-твоему, пойдёт на операционный стол?! Мы проверили уже каждого! Каждого!!! Звук пощёчины звонко разнёсся по операционной, заставив дрогнуть хирургические инструменты на лотке. Спокойный голос вдруг стал твёрдым, как сталь. — Ты знаешь дальнейший план. И мы выполним своё предназначение. — Но мы же можем и не дожить до этого... — Наша задача заключается в другом, и ты это знаешь. Спокойный голос, уже с решимостью, вызвал кого-то по рации. В динамике что-то зашуршало, словно помехи. — Приведите Лайлу в главную операционную. Передайте, что это «последний» план. — Нет! Этого не может быть...! — в операционную ворвалась девушка с глазами на мокром месте. В воздухе запахло уличной свежестью и почему-то мятой. Она смотрела на модуль, который ей протянули. — Нет... — Дальше дело за тобой. — Тревожный голос сейчас было не узнать, он звучал безжизненно и отстранённо, словно из пустоты. Спокойный голос тем временем с грохотом перевернул стол, и что-то металлическое со звоном полетело в стену. --- — Лололошка! Ты где опять?! — злой голос женщины разнёсся по всему дому, отражаясь от стен. Она быстро спустилась вниз, вышла на скрипучее крыльцо и крикнула в пустоту, в прохладный вечерний воздух. — Когда ты вернёшься, отец тебя выпорет, и мы запрём тебя в чулане на неделю! Будешь получать только хлеб и воду!!! Я обещаю тебе! Я, конечно, услышал свою Мать, но не спешил возвращаться. Если вернусь сейчас, меня накажут, и я не успею доделать свой заводной кораблик. В кармане у меня лежал надкусанный кусок пирога, припасённый специально для такой вылазки. Я сидел у ручейка. В руках у меня был небольшой деревянный кораблик, пахнущий смолой. Я вставил такой же деревянный ключ в отверстие на палубе и крутанул три раза по часовой стрелке. Быстро вытащив ключ, я тут же опустил кораблик в прозрачную воду. Механизм тонко зажужжал, и кораблик под названием «Сияние» резво поплыл вперёд. Я, придерживая пирог, побежал вдоль ручья за «Сиянием», но тот всё ускорялся, и в итоге я потерял его из виду за большим камнем... Я вернулся домой в расстроенных чувствах, но погрустить долго не дали. Как только я перешагнул порог, в нос ударил запах тушёного мяса, но насладиться им не успел — мне тут же прилетела сильная затрещина от Матушки. Я понимал, за что, но ни капельки не жалел об этом. — Дорогая... успокойся. Не нервничай, это плохо для здоровья. — Отец подошёл к Матери и мягко положил руку ей на плечо. В доме тихо тикали часы, висевшие посреди коридора. — Ты что, защищаешь его? — она кинула на него полный бешенства взгляд, но, заметив, как быстро закачал головой муж, улыбнулась и сказала: — Тролебузин, ты вроде обещал мне, что накажешь его ремнём, а потом закроешь в чулане. Отец шустро закивал головой, схватил меня за руку и потащил в гостиную, одновременно снимая ремень со своих штанов. Пряжка брякнула о половицу. Как и обещал Отец Матери, выпорол он меня хорошо — так, что даже ходить было больно, не то что сидеть. А вот неделя в чулане прошла скучно. За свои девять лет жизни я тут уже бывал раз пятнадцать, так что успел изучить каждую щель в досках. Родители были хорошими людьми, докторами-хирургами, спасали жизни, а ещё они вот-вот должны были спасти мир от... какой-то беды. А чтоб эту беду победить, нужно найти идеального человека — и тогда мир будет спасён! Они настоящие герои, и я хочу стать таким же, как они. И всё-таки в чулане — в который раз убеждался — было неудобно, он был тесным и скучным. Рассматривать его тоже было скучно. А ещё холодно и... немного страшно в темноте. Но был единственный плюс: можно всю неделю не учиться. Учёба — слишком унылое для меня занятие. Учился я на домашнем обучении, так что, соответственно, и друзей у меня не было, поэтому приходилось шастать по лесу одному и разговаривать с отрожением. Может, если бы я ходил в школу для всех... у меня бы были друзья?.. Или хотя бы один друг... Завести друзей — это была мечта номер два, а мечта номер один — обойти весь мир, но пока я знал лишь свой лес и дом. Не то что мой кораблик... который уплыл, я надеюсь, по всему свету. Мне кажется, я всё-таки не любил замкнутые пространства, поэтому был рад наконец выйти из чулана. Мать меня вкусно накормила и налила горячего чаю. Я плакал, извинялся и бормотал, что больше так не буду. Но, как бы жестоко меня ни наказывали, я всё равно сделаю это снова. --- — Бестрева, пора, — серьёзно сказал Тролебузин, сжимая в руках холодную кружку с остывшим отваром. — Он подходит! И лучше это сделать в детстве, дети же лучше приспосабливаются ко всяким «неудобствам»!!! Он переживёт! — А что, если нет?! Что, если я просто потеряю сына?.. — Бестрева спрятала лицо в ладонях и села на стул, упираясь локтями о колени. — Всё равно попробуем! Даже если потеряешь Лололошку, я буду рядом. И мы продолжим поиски, а я буду помогать и поддерживать тебя. — Он присел перед ней на корточки и убрал чужие руки от лица. Улыбнулся и сказал: — Ты прекрасна... Бестрева неуверенно кивнула в ответ, смахнув крошку с его щеки. --- — Лололошка. — Я мигом оторвался от тетради, на которую пускал слюни во сне пару секунд назад. Чернила немного размазались по щеке. — Идём за мной. Без вопросов, — оборвала Мать, как только увидела, как я начал открывать рот для вопроса. Я легко шёл за Матерью, ведь сегодня я был спокоен и прилежен, поэтому это точно не наказание. Мы спустились на первый этаж, прошли в конец коридора, а оттуда — в подвал. Подвал выглядел чистым, обычно тут хранились все ненужные пока вещи и всякий хлам. А сейчас там стоял металлический стол, от которого веяло холодом, пара тележек с блестящими инструментами и какие-то медицинские аппараты. Я непонимающе посмотрел на Мать. Видимо, я выглядел напуганным, поэтому Мать сказала: — Успокойся, ты просто сейчас поспишь, а мы выполним своё предназначение и спасём мир. Ты же хочешь этого? — она ободряюще сжала моё плечо. Я слабо кивнул. Я хочу. — Вот и славно, ложись на кушетку. Отец ввел мне иглу в руку и меня начало клонить в сон. Перед тем как уснуть, я видел, как родители суетятся, поправляют какие-то лампы. Я хотел посмотреть подольше, но сон непроизвольно накрыл меня, мягко, словно одеялом. --- Я очнулся, и первое, что увидел — это звёзды, рассыпанные по небу, как соль по тёмной скатерти. А потом я почувствовал адскую боль. Больбольбольболь. Во всём теле, будто кожу сдирают вживую, а грудь горит, словно на ней устроили костёр. Я, смотря на звёзды, тихо заплакал. Где-то рядом стрекотали ночные цикады. — Мам... мам... — но никто так и не пришёл. Я решил сам осмотреться и найти путь домой. Кряхтя и обливаясь слезами, я смог сесть. Спустя час или пару минут я понял, что не узнаю местность. Это не мой лес. Свой лес я знал как пять пальцев — вон тот пень, вон та тропинка. А тут всё чужое. Опять спустя пару часов или пару минут ползанья по лесу, я сдался и снова повалился смотреть на звёзды. Земля подо мной была холодной. Мне было страшно и больно, каждый вдох давался всё сложнее с каждой секундой... — Пожалуйста... пожалуйста, я хочу домой, в свою кровать, в свой лес. Я больше никогда не ослушаюсь своих родителей, просто верните меня домой. — я шептал это как мантру, на последнем дыхании, почти не разжимая губ. И тут... яркий золотистый свет! И... Хлоп. Я снова открыл глаза, увидел небо и свой лес. Ветки родных сосен сомкнулись над головой. Повернув голову, я увидел и свой дом. Свет в окнах горит, тёплый, оранжевый. Боль в теле никуда не делась, и я, снова обливаясь слезами, пополз к двери. Но не успел я доползти до двери, как она распахивается, и на пороге — Мать. Я от облегчения и боли тут же потерял сознание. --- Во время восстановления — моё тело было ужасно истощено — меня буквально заперли дома и начали изучать, ведь такое невозможно: что за перемещения, откуда, куда и почему? Родители думали, что это из-за импланта который онт в меня вживили, и даже хотели его извлечь, но поняли, что так могут только убить меня. Я лишь рассказал, что был в каком-то незнакомом лесу и про золотой свет. Я был против сидеть дома. Вечно запертые двери и решётки на каждом окне, меня невероятно раздражали. Спустя время я смог снова сбежать из дома. Но, вернувшись... меня пристегнули наручниками к моей собственной кровати. Я истерил и пытался выбраться. Отказывался от еды — и тогда родители ввели мне трубки, через которые подавали питательные вещества. Это была какая-то пытка. Через пару дней я умолял и клялся, что больше не сбегу и буду тише воды, ниже травы. После этого они взяли под контроль всю мою жизнь. Правильное питание три раза в день и полезные добавки к еде. Каждый день норма воды должна была набирать два литра, и стакан всегда стоял на тумбочке на белой салфетке. Спорт: утром зарядка, вечером упражнения на силу и ловкость. Учёба: два часа утром, два часа днём и вечером. Они считали, что все мои жизненные показатели должны быть идеальными. Ведь, по их мнению, я исчез именно тогда, когда моё тело было на пределе. И Мать боялась, что если мне станет плохо, я снова исчезну и, возможно, уже навсегда. Так проходили месяцы, годы. В общем, прошло много лет, но паранойя матери так и не проходила, а Отец всё так же был зависим от неё. Я узнал о термине «паранойя», когда мне было двадцать лет. Именно тогда мне наконец дали выбор в чтении книг. В двадцать я как раз закончил учёбу и выбрал, что буду изучать психологию, потому что это было вроде как важной частью жизни каждого. Вот, например, я, оказывается, должен был общаться со сверстниками, но вот проблема — мы жили в лесу далеко от поселений, а на алгоритм меня так и не определили. Я тогда впервые за пару лет восстал против родительского решения, требовал объяснений и добился своего. Так я и узнал, что теперь это я должен спасти мир, ведь они вшили в меня имплант и показали внешний модуль, к которому и привязан мой имплант. И я попросил их отпустить меня, ведь это теперь моя забота — спасти мир, но Мать ответила резким отказом, а Отец её поддержал. И со временем я успокоился, но в мыслях я прокручивал одну и ту же сцену: как я сбегаю и спасаю мир. --- Спустя много лет. Однажды утром я проснулся от тишины. Нет звука душа, шагов, кухни. Даже птиц за окном не слышно. Дверь в комнату родителей открыта. Постели пусты, но идеально заправлены, как будто их никто не трогал. Холодильник работает, тихо урча, расписание на столе — на сегодня, как обычно: учёба, тренировки, сон. Но родителей нет. Я ждал день, два, три. Запасы еды кончались. И я решился. Вышел в коридор, увидел свои уличные ботинки — которые ни разу не надевал за пять лет — у входа, потом в прихожую. Входная дверь, которая была заперта восемнадцать лет, теперь открыта. Никаких преград, замков и решёток. Просто лес. Мой родной лес. Пахло мокрой листвой и свободой.