Догонялки со смертью

      Анника Джаннини на следующий день после семейного вечера решила, что больше не может просто звонить брату из Стокгольма. Слишком сильное впечатление у неë осталось от рассечённой брови племянницы. Она попросила коллегу взять еë часть работы и купила билет до Окерсберги. Зря она рассчитывала, что за время пути ей удастся обдумать, что сказать Микаэлю при встрече. Она не смогла, а потому пять минут встречи в комнате для свиданий прошли в неловком молчании. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Анника брата.       Микаэль выдохнул и ответил без эмоций: — Относительно хорошо. Эрика приезжала на днях. Передавала вещи.       Если честно, Микаэль не мог сказать, что ему страшно находится в тюрьме. С интервалом через день он разговаривал с женой по телефону, а два дня назад Эрика Бергер приехала к нему с пакетом его вещей. Пернилла за полторы недели заключения звонила ему только три раза и обещала, что если Хенри сможет найти хорошего адвоката, обязательно скажет. И двойняшки его тоже не забыли. — Я не удивлюсь, если факт свадьбы Агнеты и Рикарда тебя возвысит среди заключëнных, — попыталась съязвить Анника. — Представь, авторитетом я не стал.       И это действительно было так. По прибытии в тюрьму никто даже не спрашивал его про отношения его дочери с прокурорским сыном. И уж тем более его никто не упрекнул в том, что он разрушил будущее молодой девушки. Друзьями в этой тюрьме журналист тоже не обзавёлся. Но и врагов пока не нажил. Уже хорошо. — Тебе следовало нанять хорошего адвоката, — произнесла Анника с досадой. — От адвоката там мало что зависело. — Ты и в прошлый раз это говорил.       Микаэль с этим поспорить не мог. Он говорил это ей больше двадцати лет назад, ещё когда Хольгер и Агнета не родились. Когда он предстал перед судом по обвинению в клевете, то совершенно не защищался и покорно принимал свою участь. Дело Ханса Вëннерстрëма почти кануло в лету, а отношение к повторившейся ситуации не изменилось. Почти не изменилось. Микаэль прокручивал в памяти снова и снова день суда, но не мог вспомнить чего-то, что могло бы обеспечить ему алиби. Дал себе слово, что проведёт собственное расследование, но не мог понять, с чего начать поиски. — Как семья поживает? Я имею в виду ты и…       Анника, понимая, что брат решил сменить тему разговора, поддержала диалог: — У фирмы после суда количество клиентов снизилось, но коллеги меня всячески поддерживают. Энрико тоже не жалуется. Девочки в голос твердят, что не верят, что ты мог человека убить.       Микаэль Блумквист чувствовал себя странно. Нет, ему было приятно, что семья не верит в предъявленное ему обвинение. Однако журналист чувствовал, что тут недостаёт последнего кусочка паззла. Этим кусочком была не кто иная, как Лисбет Саландер. Он знал еë много лет, а она всё равно оставалась для него загадкой. Микаэль мысленно вполне мог назвать еë бывшей женой. После стольких испытаний хакерша подарила ему двойняшек, пусть и незапланированных. Журналисту несколько раз думалось, что Лисбет Блумквист звучит вполне неплохо. Намного лучше, чем Лисбет Линд. Однако журналист эти мысли отбрасывал в сторону: он сделал выбор в пользу Эрики — понимающей его, говорящей с ним на одном языке, надёжной Эрики Бергер. И всë же ему было интересно, как к его нынешнему положению относится хакерша. Но спросить он не решился, лишь повторил то, что говорил в суде: — Я не убивал Рольфа Польссона. Я едва его знал! И только со слов твоего мужа. — Когда будем подавать аппеляцию в суд, обращайся ко мне.       Микаэль машинально кивнул. С выбором адвоката он действительно проперся. В профессионализме сестры журналист не сомневался, однако не любил втягивать еë в свои проблемы. И не хотел выглядеть в глазах общества одним из тех, кого освободили по блату. Что ж, на протяжении полутора недель он расхлебывает последствия своего решения. Уж если его сестра смогла доказать в суде заговор спецслужб против Лисбет, то и его бы вытащила из этого дерьма. — А дети как? — спросил Микаэль у сестры в надежде услышать что-нибудь о двойняшках.       Анника не сдержала улыбки, вспоминая трепетное отношение Перниллы к младшей сестрëнке. — Нилла сейчас уехала на курсы повышения квалификации. Потом поедет к Хенри и детям. Они с Агнетой договорились поддерживать связь. — А с младшими что? — не отступал Микаэль.       На этот вопрос Анника не знала, как ответить. С одной стороны, скрывать от брата расторжение помолвки Агнеты она не хотела. С другой, племянница сама просила еë и Энрико не говорить об этом отцу. Но ведь любую правду можно вывернуть наиболее выгодном для тебя виде? — У Агнеты сейчас… трудный период. От неë почти все друзья в университете отвернулись. Работадатель оказался не лучше — отправил еë в отпуск на неопределённый срок. Сейчас она старается поменьше сидеть в интернете.       Микаэль не ответил. Он спрашивал себя, что надо было сделать, чтобы не влипнуть в неприятности? Не открывать полгода назад Рольфу дверь? Сделать вид, что не заметил его в кафе «Риторно»? Обидно было, что из-за его оплошностей страдают дети. Радовало только, что Агнета старается не читать сплетни о ней и его семье в прессе. — Неужели Рикард и его семья остались в стороне?       В воздухе повисло напряжение. Анника просто не знала, как культурнее объяснить поведение своих несостоявшихся родственников. Как и предполагала Лисбет во время разговора с ней, они попользовались Агнетой, как вещью. Попользовались и бросили. — Агнета и Рикард решили взять в отношениях паузу. Хотя я уверена, что больше инициатива исходила от него. — Значит, свадьбы не будет? — уточнил Микаэль.       Анника Джаннини решила, что будет врать до конца. — Агнета сказала, что они с Рикардом пока решили пожить отдельно. Больше я ничего не знаю. — А Хольгер?       Анника при имени племянника горько усмехнулась: — Иногда мне кажется, что ему легче всех нас. Он практически всë время проводит дома и в социальных сетях практически никогда не светится. Да и характером больше в маму пошёл.       Последние слова вызвали у Микаэля улыбку. Он не считал некоторую замкнутость сына изъяном. И не пугался серьëзного и в то же время недоверчивого взгляда голубых глаз. Журналист считал, что Хольгер этому нашёл хорошее применение на работе — в охранном агентстве его, как считали коллеги, стеклянный взгляд пользовался успехом, когда надо было либо дать отпор обидчику, либо просто проследить за языком тела клиента. И Микаэль никогда не упрекал своего сына за недоверие по отношению к Эрике — был уверен, что со временем всё наладится. Он чётко знал одно: Хольгер обаятелен и харизматичен, просто показывает это не всем и далеко не всегда. Совсем как Лисбет. — С кем он сейчас живёт? — С Агнетой. Они нашли съемное жильë. — А лечение? — уточнил Микаэль. — Исправно ходит к врачу, дома выполняет его рекомендации. Правда, продолжает курить и думает, что я не в курсе.       Микаэль усмехнулся. Он как-то сам застал Хольгера с косячком, который тот не успел в окно выкинуть. Но ругать не стал. Зато журналист прифигел, когда Хольгер ему выложил ему соотнес всё даты и дни недели без календаря, когда не мог вспомнить, когда он идёт с Эрикой и Агнетой в свадебный салон. — Я бы в его положении тоже на сигареты подсел. С работой у него ведь всë хорошо? — Да, он работу не потерял. Просто выполняет еë дома. Сейчас для него это чуть ли не единственный способ не думать о своëм положении. Не считая фелинотерапии.       Микаэль поднял брови в удивлении. За столько лет он домашним животным не обзавёлся, но слышал о зоотерапии и еë влиянии на здоровье человека. Впервые журналист увидел Берлиоза в холле больницы — его тогда принесла Агнета, чтобы брата порадовать. Суеверностью Микаэль не отличался, однако цвет кошачьей шерсти немного его напугал. Ему казалось, что кот на него будет шипеть. Но нет, кот его полюбил. Даже ОЧЕНЬ: спать ложился рядом с ним, выпрашивал еду с его стола, давал себя погладить больше часа. Совсем как с Хольгером… — Это ему врач прописал? — Конкретно этого в его предписаниях нет. Но Хольгеру всегда нравилось играть с Берлиозом. До травмы он его даже на работу пару раз таскал.       Эти воспоминания вызвали у Анники смех. Было довольно смешно и мило наблюдать, как Хольгер держит чёрное пушистое создание в одной руке, а другой что-то пишет маркером на доске. Или как он с ним просто разговаривает. Это было каких-то три с хвостом года назад, а помнила всё фру Джаннини в деталях. Особенно второй раз, когда Ида Фарстад сказала ей: "У Вас замечательный племянник, фру Джаннини. Я попробую с ним поговорить, он меня послушает". Да, действительно замечательный. При мысли о бывшей невесте Хольгера Анника помрачнела. Она ведь считала Иду чудесной девушкой, приняла в семью, так радовалась за них с племянником... Теперь от неë остались только имя и воспоминания. — Может, стоит предложить ему записаться к психотерапевту? - заметив на лице сестры печаль, уточнил Микаэль. — Агнета предлагала, но он упорно отказывается. Говорит, что из ада одного мозгоправа в ад другого не пойдёт.       Микаэль на другой ответ и не рассчитывал. Он сам не помнил, когда был у психотерапевта последний раз! А тут представитель профессии оказался на поверку не только торговцем детьми, но и человеком, разделившим жизнь Хольгера на до и после! Петера Телеборьяна, конечно, судили - его приговорили к пожизненному лишению свободы, и оставалось только надеяться, что его не выпустят по УДО. Микаэль во время судебного заседания думал, что стоило бы ввести смертную казнь для совершивших особо тяжкие преступления индивидов. Хотя бы потому что их людьми сложно назвать. — Телеборьян убил его веру в психологов, психотерапевтов и психиатров. — Если честно, я бы этого не меньше Агнеты хотела. Но заставить я его не могу, ты же знаешь, - неуверенно ответила фру Джаннини.       В этом Микаэль не согласиться с Анникой не мог. Специалист бы мог дать какие-то рекомендации по поводу поведения в случае панических атак, помог бы в преодолении клаустрофобии. Микаэль слышал, что сеансы групповой терапии тоже в случае травмы могут пойти на пользу, но не в случае его сына. Сколько бы близких у тебя не было, всегда своё горе ты будешь проживать один. — Анника, это решение должно быть добровольным. В его понимании психотерапевт — это такой же Телеборьян, только в прохладном кабинете с мягким диванчиком. — Но радует хотя бы, что он с котом беседует. Я читала, что фелинотерапия снижает уровень стресса и тревожности, улучшает настроение и даёт ощущение безопасности, - с каким-то облегчением ответила Анника.       Брат и сестра какое-то время молчали. Затем адвокат Джаннини достала из сумки какой-то объемный пакет и протянула Микаэлю. — Кстати, я тебе кое-что принесла.       Микаэль Блумквист уточнил с осторожностью: — Анника, ты решила… — Я решила тебя познакомить с сыном, в воспитании которого ты не принимал участие.       Микаэль посмотрел на содержимое пакета. Это были однотонные зелёные тетрадки размером примерно в восемьдесят листов. Он мысленно прикинул, что если они принадлежат Хольгеру, это что-то сакральное. Но не мог предположить, что бы это могло быть: расчёты, рисунки, коллажи или что-то ещё? Потому что был уверен, что не в стиле Хольгера излагать наболевшее даже на бумаге. — Это его дневники? - спустя пять минут молчания спросил он. — Не его, а мои. Я записывала в тетрадки всё его шалости. Лисбет, тебе, кажется рассказывала, что он доставлял окружающим много хлопот.       Микаэль выпучил глаза. В пакете было пятнадцать тетрадок. Пятнадцать томов о жизни его ребёнка. Журналист не мог поверить, что сестра ему не сказала о том, что у него ещё двое детей есть. Только теперь себя в этом винил. — То есть, вот эта куча тетрадок… это все проделки моего сына? - ужаснулся Микаэль Блумквист. — Это только часть. И то я еë с трудом сюда пронесла. Всего у нас этих тетрадок сорок восемь, - со смехом сказала Анника.       Микаэль озадаченно почесал затылок и взял первую попавшуюся тетрадь. Лисбет, конечно, ему рассказывала про очень непростой характер сына в школьные годы, но не вдавалась в подробности. То ли в силу характера, то ли от обиды, а то и от всего вместе. И поэтому эти тетрадки вызывали у него неподдельный интерес. — Я решила, что однажды покажу их ему, чтобы он посмотрел на себя со стороны и понял, почему я несколько раз чуть не поседела, - хохотнула Анника.       Микаэль лёгким движением руки пролистал тетрадку и остановился где-то посередине. Он посмотрел на первое попавшееся предложение, написанное красными аккуратными буквами, и обомлел.

«Сегодня мой племянник зашëл в раздевалку для девочек без трусов»

      Анника Джаннини была спокойна, как удав. Микаэль всматривался в предложение где-то минуту и уточнил, запинаясь: — Анника, когда Хольгер стал вуайеристом? — Он вовсе не вуайерист. Просто учителю физкультуры на желание в карты проиграл.       Микаэль потерял дар речи. Он и не помнил, когда в последний раз играл в карты. Разве что больше двадцати лет назад он стабильно проигрывал по пять эре, когда сидел за клевету на Вëннерстрëма. Но профессиональным игроком не был. Микаэль ни с сыном, ни с Лисбет в карты не играл. Мог лишь догадываться, что Хольгер попал в плохую компанию. — Во что они играли? - спросил журналист. — В покер. — Сколько сыну было тогда лет? — Четырнадцать.       Микаэль прикусил губу. Он, конечно, в школе учился хорошо, но не мог посчитать, сколько Хольгеру было лет, когда он впервые к картам притронулся. — И что сказали девочки?       Анника Джаннини лишь пожала плечами. — Сначала верещали. Потом вроде выгнали из раздевалки. И в этот момент вошёл учитель истории, который хотел девчонок поторопить. — И Хольгера наказали? - задал журналист риторический вопрос. — Его отправили к директору. Вместе с мамой. Учитель физкультуры отделался лишением премии, а Хольгера отстранили от участия в школьном спектакле.       Анника об этом случае узнала от самого Хольгера. Племянник как на духу рассказал ей о довольно странном желании физрука. И о том, как ему дали роль Торвальда Хельмера в школьном спектакле. Анника еле сдержала смех при воспоминании о радости племянника, когда его лишили этой роли: Хольгер считал своего героя "говнюком похуже сотрудников СЭПО". Микаэль Блумквист же взял другую тетрадку, полистал и остановился так же на середине. И опять обомлел.

«Сегодня мой племянник пришëл в школу в одних трусах»

      На немой вопрос Микаэля Анника снова пожала плечами. — Тогда Хольгеру было шестнадцать. — Анника, меня в начальной школе только за разбитое окно наказывали! - воскликнул он. — Вообще-то, послушным мальчиком ты не был никогда, Микаэль. Но до сына тебе, конечно, далеко! - упрекнула брата Анника.       Микаэль попытался вспомнить своё детство и подростковые годы. Он действительно послушанием не отличался. Но и отпетым хулиганом не был. В студенческие годы журналист даже кутил несколько раз. Он не считал курение и выпивку (в меру, разумеется) критичным и из ряда вон выходящим: многие в юности проходили через подобное. Все дело в безрассудстве молодости, когда хочется попробовать все, даже вредное и запретное. Но в одном нижнем белье Микаэль Блумквист не приходил ни разу. — И почему он решил прийти в одних трусах в школу? Выпендриться захотелось?       Анника выдохнула и продолжила: — У них тогда новый учитель математики появился. И он расформировал шахматный клуб, считая, что он отвлекает детей от учёбы.       Микаэль откинулся на спинку дивана и попытался осмыслить сказанное. — В шахматах ведь больше математикам везёт. Они способствуют развитию логического мышления, а в математике это необходимо. Как… — Ну, попался такой учитель. Либо как шахматист он не состоялся и озлобился, не знаю. Знаю только, что он школьный клуб расформировал. Недовольны были все, но Хольгер превзошёл даже самого себя. — Да уж… — Самое интересное - это то, что боксёры у него были в чëрно-белую клетку.       Анника об этом случае узнала от Агнеты, когда приезжала в Линчëпинг. От подробностей она тогда чуть не поперхнулась обедом. Но дар речи потеряла лишь полчаса спустя, когда племянница вышла из комнаты Хольгера с его, как он выражался, счастливыми трусами. На чёрной резинке даже было написано "К бою готов" (эти слова Хольгер сам вышил, и, надо сказать, не очень аккуратно). Микаэль не стал вчитываться в остальные слова в тетрадке и спросил: — И он один пришёл в школу в трусах? — Хольгер пытался ребят из шахматного клуба подбить, но те не решились. И в этих боксёрах проходил весь учебный день. — А что учителя сказали? — А как бы ты отреагировал, если бы кто-то из коллег пришёл в одних трусах в редакцию?       Микаэль попробовал это себе представить. Приди на работу в трусах Эрика, он бы был приятно удивлён. Ведь у неë почти всё нижнее бельё довольно изысканно и вызывает желание трахнуть здесь и сейчас. И после рабочего дня они занимались сексом в редакции не единожды. А если бы кто-то из остальных коллег так сделал, он был бы удивлён, рассержен, смущён. Одновременно. — Переодеваться бы отправил. — Твой сын ВСЕ шесть уроков проходил в нижнем белье. Учителя тоже его отправить домой хотели, но он сказал, что будет так ходить, пока шахматный клуб не восстановят. Пять преподавателей из шести просто терпели это, стиснув зубы, - выдала Анника.       Микаэль усмехнулся. Будь он тогда рядом с сыном, он бы его ругать не стал. Материнские гены давали о себе знать при удобном случае, и в этом была уникальность Хольгера. Журналист бы просто попытался поговорить с отпрыском. — А учитель математики терпеть не стал. — Надо было сразу сказать, что это была женщина… У них там перепалка началась. Учительница хотела выпроводить Хольгера, но тот держал оборону. Пытался доказать связь между шахматами и математикой. Окончательно преподавателя из себя вывел вопросом, как так получается, что на финансирование шахматного клуба денег не хватает, а на грудь пятого размера они есть. Вот тогда его отправили к директору. И маму вызвали в школу.       Микаэль сглотнул слюну и помолчал минут пять. В воспитании детей он как был чайником, так чайником и остался. Пернилла, насколько ему было известно, не была строптивой. По крайней мере, не такой, как Хольгер. — Но его не исключили, - сказал журналист. — Учительница этого хотела. Но Хольгера в школе оставили. Потому что несмотря на всё выкрутасы он был одним из лучших учеников в классе. — И как его наказали? - с интересом спросил Микаэль. — Отправили убирать библиотеку. Помимо него было ещё трое мальчишек. Тоже провинившихся.       Честно говоря, Анника удивлялась, что Хольгеру поручили именно это в качестве наказания. Если вспомнить рассказы Агнеты и Лисбет, библиотека для него была вторым домом. Хольгер Драган Саландер все перемены предпочитал проводить в библиотеке и в какой-то степени снискал славу ботана, поэтому и его товарищи по несчастью не могли понять, почему ему не дали, например, убраться в классе вне очереди. Элиас Йертссон, который был наказан за драку с парнем из команды по плаванию, утверждал во весь голос, что лучше будет драить сортиры и что на роль библиотекаря Хольгер лучше подходит. Оке Торселль, наказанный за исполнение песни про Генриха VIII во время уроков, читать любил, но считал уборку книг уделом "тихонь вроде Хольгера". Сигурд Линне, попавшийся на игре в покер на деньги, обещал раздеть до трусов выпускников, которые устроили дебош в библиотеке. Микаэль взял другую тетрадь, опять пролистал и остановился на середине. Обомлел.

«Сегодня мой племянник поджëг кабинет химии»

      Микаэль многозначительно посмотрел на Аннику. Та вздохнула и ответила: — Это ему было четырнадцать. — Это тоже какой-то протест был? - с ноткой испуга спросил он. — Нет, он его поджëг ненамеренно. Увидел в интернете видео с пошаговым объяснением опыта и решил попробовать.       Микаэль выдохнул с облегчением. И воспоминания о драматичной истории Лисбет Саландер, "всей той жути", отступили. — Что за опыт, если не секрет? — Не секрет. Твой сын хотел посмотреть, как горят пары спирта и спиртосодержащей жидкости в пластиковой бутылке. Но эксперимент… вышел из-под контроля.       Микаэль решил взять другую тетрадку в надежде на то, что среди историй о сыне окажется что-то менее пугающее. Зря надеялся.

«Сегодня мой племянник забрался на крышу школы и тренировал там сальто»

      Анника попыталась успокоить брата: — Ему тогда было тринадцать. Его за этим застукал кто-то из родителей других учеников. — Как учителя такое допустили? Это же опасно!       Анника вздохнула. Опасно, но жизнь Саландеров всегда была связана с опасностью. Потому что для этого мира они были слишком умными. — Поверь мне на слово, Хольгер научился обходить все камеры наблюдения, чтобы уроки прогуливать.       Микаэль кивнул и безэмоционально добавил: — Хольгер рассказывал мне, что до травмы занимался паркуром. — Тогда он им только начал заниматься. Маму, конечно, опять вызвали к директору. Хольгер отделался выговором, но лихачить продолжил. — Не на территории школы. — Да. Лисбет тогда не на шутку перепугалась.       Микаэль не мог вспомнить, когда видел Лисбет напуганной. Наверное, ни разу. Лисбет Саландер в его глазах была сильной, независимой и бесстрашной. Но материнский инстинкт даже таких может накрыть с головой. Как полгода назад, когда они кричали друг на друга и били посуду. Когда она плакала в его объятиях. — При встрече после ареста Телеборьяна она спрашивала, стоило ли ей запретить сыну заниматься паркуром, чтобы… чтобы этого не случилось. Но я уверен был, что это не вариант.       Анника кивнула и добавила с грустью: — Да, если ему запретить, он будет искать способы обойти правило. А с такими мозгами, как у него, возможно всë.       Микаэль Блумквист опять взялся за другую тетрадь. Но не обомлел. Скорее, заинтересовался.

«Сегодня моего племянника учитель застукал в туалетной кабинке за сексом с одноклассницей»

      Микаэль с тенью улыбки спросил: — Случайно не с Идой Фарстад? — Да, они занимались сексом в мужском туалете. А замок на двери кабинки был сломан. Вот так зашёл учитель истории, а перед ним дверца распахнулась.       Микаэль Блумквист задумался. Он был тем ещё бабником. Он не пересчитывал женщин, с которыми спал. И при этом встречался с Эрикой. А у сына в таком юном возрасте была девушка, на которую он имел серьёзные намерения. Журналист ни разу не видел Иду, но если Хольгер говорил, что она единственная и неповторимая, значит, так оно и было. Но жизнь, видимо, решила внести свои коррективы. — А убежать они не успели? — Хольгер даже штаны надеть не успел. Какой там побег? - усмехнулась Анника.       Микаэль вздохнул. Он даже представить боялся, сколько раз Лисбет вызывали на ковёр учителя и директор. — И опять же, маму в школу вызывали? — К счастью, всё обошлось без родителей. С детьми просто поговорил классный руководитель.       Микаэль мысленно поблагодарил Боженьку за то, что Лисбет вновь не пришлось выяснять отношения с учителями. Он уточнил: — Это было в старших классах? — Это был их с Агнетой последний школьный год.       Микаэль перелистнул несколько страниц и увидел похожую надпись. От которой тоже не обомлел.

«Сегодня моего племянника за сексом с Идой застукала мама»

— Так… А тут как сын попался? - уточнил Микаэль.       Анника рассмеялась по-доброму: — Он возомнил себя взрослым и самым умным. Дождался отъезда мамы и привёл Иду в дом. — А Лисбет вернулась раньше. — И дети этого не заметили. Они были настолько... заняты друг другом, что не заметили, как она вошла.       Анника с трудом сдерживала смех. Нет, а как оставаться спокойной при воспоминании об ошарашенном лице племянника, который пытался перед ней оправдаться? Особенно когда он думал, что мама не знает, как он выглядит без одежды. — Лисбет сильно ругалась, когда… — Нет. Просто прочитала длинную лекцию о последствиях раннего секса. По сравнению с Агнетой, тут она отреагировала спокойнее. Хотя бы по причине совершеннолетия Хольгера и Иды.       Микаэль отлистал тетрадь на несколько страниц и остановился. Обомлел опять.

«Сегодня мой племянник тайком от всех продал сервиз Моники»

      Этот случай Микаэль Блумквист помнил очень хорошо. Точнее, гнев Моники, когда она об этом рассказывала. И когда назвала Хольгера "малолетним засранцем" и "недоделанным спекулянтом". Она не говорила, что он - еë кузен (хотя бы потому что не знала об этом). Говорила, что это просто сын одной из бывших подзащитных Анники. — Это случайно не тот сервиз, который Энрико достался от бабушки? — Он самый. Единственное, что от сервиза осталась — это стопка купюр.       В отличие от Моники, Анника племянника не ругала. Скорее, была удивлена. Хольгер тогда с серьёзным выражением лица пересчитывал деньги и не видел ничего зазорного в том, что он снёс на сторону чужую вещь. — И много Хольгер за сервиз получил? — Получил немало. Хотя сам утверждал, что этот сервиз он еле втюхал покупателю.       Микаэль помотал головой и спросил на выдохе: — Как Моника его за это не убила? — Кара обошла его стороной. Хотя я до сих пор поражаюсь тому, как он рассуждал, что из этого сервиза чай никто не пил. И это Хольгеру было семнадцать.       Как потом оказалось, сын журналиста и хакерши хотел сделать маме подарок. Он знал, что когда-то у Лисбет был мотоцикл. И нашёл почти тот же, что был у неë много лет назад. Но отложенных денег с карманных сбережений и выигрышей с турниров не хватало. А у четы Джаннини был сервиз, который, как выразился потом Хольгер, только путешествовал и красиво стоял на полке. Сервиз, конечно, вернуть не удалось, но Хольгера не наказали.       Микаэль полистал ещё тетрадь и опять остолбенел.

«Сегодня мой племянник играл на раздевание в шахматы»

— Когда мой сын успел опошлить королевскую игру? — В выпускном классе. У них в школе это превратилось чуть ли не в традицию, - с явным недовольством ответила Анника. — У них что, все стали в шахматы на раздевание играть? — Нет. Под традицией я имею в виду соревнования Хольгера с ребятами из шахматного клуба. Школьный кружок так и не восстановили, поэтому молодёжь стала собираться в мужской раздевалке. Они так развлекались после уроков или, если им везло, во время перемены после физкультуры.       Один раз Анника попала такой день. Сначала ей показалось подозрительным, что Хольгера нет дома уже три часа. Потом она пошла в школу и начала спрашивать учителей, не видели ли они его. На раздевалку она как-то сама напоролась. А там была компания старшеклассников, которые играли на раздевание в шахматы. Дома Хольгеру она устроила допрос и прочитала лекцию о репутации при поступлении в университет. — И их учитель застукал? — Нет. В этот раз Агнета нажаловалась. А если говорить откровенно, там были не только шахматы. Карточные игры и армреслинг никто не отменял.       Микаэль чувствовал, как у него потеют руки. Он снова полистал тетрадь и остановился.

«Сегодня мой племянник запер одноклассников и учительницу на ночь в школе»

— А это ещë зачем? - воскликнул Микаэль.       Анника пожала плечами и попыталась подобрать слова: — Хольгер, если верить его же словам, «восстанавливал баланс во Вселенной». Это произошло за полтора месяца до выпускного.       Микаэль попытался пораскинуть мозгами и представить, как это было. Потому что его давняя подруга восстанавливала этот баланс самыми нетривиальными способами. В голове журналиста стоял вопрос: куда потом подевался сам Хольгер. — То есть, это было не мероприятие? — Хольгер просто стырил ключи от классной комнаты и запер всех, включая себя...       Микаэль не дал сестре договорить и на повышенных тонах спросил: — Анника, что мой сын понимал под «восстановлением баланса во Вселенной»? — Надо было решить, кто из их класса пойдёт на городской субботник. Выбрать надо было шестерых. А всего двадцать пять человек.       Микаэль почесал затылок. Хоть не сбежал. Осталось только выяснить, чем закончилась сея встреча. — Решили? — Да, только это почти на всю ночь растянулось. Хольгер даже газеты с собой взял в качестве подстилок. Некоторые ребята даже поспали на них. Даже твой сын. Говорил, что он не лошадь, чтобы стоя спать.       И это действительно так. Всё началось с того, что фру Болен хотела открыть класс, чтобы выйти и выпустить учеников, но безуспешно. Потом начался переполох. Подростки начали ломать ручку. Кто-то даже начал ломать дверь. Лишь после часа паники Хольгер признался, что это он запер дверь на ключ. Парни из класса чуть его не убили: гоняли в попытке забрать ключ, пару раз даже ударили. Фру Болен и Агнета еле как всех успокоили. На протяжении всей ночи одноклассники спорили, даже вываливали наружу грязное бельё друг друга. Решение удалось принять только к утру: выбрали Иду, Рагну, Грету и ещё одну девочку из класса. — А почему это нельзя было решить на следующий день? И почему именно ночью? — Никто, кроме Агнеты, не горел желанием идти на субботник. А решение нужно было принять незамедлительно.       Микаэль дал себе слово, что лучше не только прочитает записи в тетрадях, но и сам поговорит с сыном. Он долистал тетрадь до конца.

«Сегодня мой племянник в день своего выпускного угнал машину сотрудника полиции»

— Мой сын полицейскую тачку угнал? - в ужасе спросил Микаэль. — Нет. Это была личная машина сотрудника полиции. — Надеюсь, он еë вернул. — Вернул. С помятым капотом.       Микаэль дал себе ещё одно слово: узнать у Лисбет, когда у неё сын водить научился. — Кто-нибудь ещё был с Хольгером? — Да. Одноклассник и парень из параллели.       К слову, Хольгер оказался не таким уж нелюдимым. К старшим классам он, Элиас Йертссон и Оке Торселль начали общаться чаще. Это случилось после отбывания наказания в школьной библиотеке. — Пьяные были, наверное, - заключил Микаэль с усмешкой. — Не без этого.       Как помнила Анника, троица выпускников перебрала со спиртным и подошла к первой попавшейся машине (которая оказалась открытой). Хольгер сел за руль, но проехал чуть меньше половины пути до дома, потому что врезался в фонарный столб. Только утром выяснилось, что машина принадлежала Маркусу Бëнфальту. — Сильно ему с мамой досталось? - с волнением в голосе спросил Микаэль. — Тот сотрудник полиции потом позвал Хольгера к себе домой. И выпорол.       Журналист выпучил глаза и, наклонившись ближе, уточнил: — Он сделал что?       Анника, стараясь сохранять спокойствие, ответила: — Никакого официального разбирательства. Он просто под предлогом «дружеской беседы» пригласил Хольгера к себе. Потом связал руки сзади и всыпал ремня.       Анника Джаннини до сих пор помнила бледное лицо племянника, его шаткую походку и попытки сменить позу. Она и раньше слышала про Маркуса Бëнфальта от Лисбет, но случай с только окончившим школу племянником окончательно убедил еë в том, что это не просто завистливое существо, а чудовище. Анника не была сторонницей самосуда, но на следующий день после экзекуции Хольгера пришла в полицейский участок и попросила о личной встрече с детективом. И на пальцах разъяснила, что если он тронет двойняшек ещё раз, то окажется на скамье подсудимых. — Господи… — Хольгер тогда с трудом до дома дошёл. Знал бы ты, как мне это напомнило тогда то видео.       Микаэль не стал спрашивать, про какое видео говорит его сестра. Так же, как и она, он испытал шок, боль и отвращение при просмотре записи многочасового насилия над Лисбет Саландер, которое едва не привело к еë смерти. Журналист тогда думал о многом. О том, что это могло произойти с Перниллой. В том числе о том, что сам бы убил Бьюрмана, если бы встретился с ним лицом к лицу. — Кстати, как Лисбет? - решился спросить у сестры Микаэль.       Вопрос, судя по всему, немного порадовал Аннику. По крайней мере, ему так показалось. — Она не верит в то, что ты Рольфа убил. Считает, что ты в очередной раз опростоволосился. Но с Рогером они пытаются найти доказательства твоей невиновности. — Мы просто больше не разговаривали с ней после суда.       В голосе Блумквиста проскользнула грусть. Анника взяла брата за руку и произнесла мягко: — Микаэль, я не верю, в то, что она тебя бросит. Лисбет знает, что вы с Рольфом виделись всего два раза, и что это не даёт повод для убийства. Просто сейчас она почти всë время проводит в больнице.       Микаэль Блумквист резко встал с дивана от услышанного. — С ней что-то случилось?!       Анника поспешила усадить его обратно и заверила: — Не с ней. С Рогером. У него на днях тяжёлый приступ астмы произошёл, и его госпитализировали.       Микаэль кивнул. Он не хотел себе в этом признаваться, но от известия, что Рогер Линд лежит в больнице, ему... радостно, что ли. Он никогда никому не злорадствовал, но почему-то психика в этот раз ведёт себя по-другому. Но журналист вида не подал. Спустя десять минут молчания Анника сложила все тетрадки в стопочку и протянула брату. — В общем, тетрадки я тебе оставляю. Местами, поверь, это далеко не развлекательное чтиво.       Микаэль хотел было ещё что-то сказать, но его прервали: — Ты только не думай, что там только про Хольгера. Там и про Агнету парочка записей есть.       Анника Джаннини взяла сумку и вышла с ней из комнаты для свиданий. Микаэль проводил взглядом младшую сестру, всё ещё держа в руках одну из тетрадок. Сейчас он не думал о том, что с ним может произойти дальше. Даже если ему придётся провести тут чёртовы семь лет, он проведёт их с пользой. Ведь ему предстоит ещё СТОЛЬКО узнать о своих детях…