Догонялки со смертью

       ...Его голова раскалывается после смачного удара. Перед глазами пляшут мушки. Он с трудом открывает глаза и пытается оглядеться, но видит перед собой только пол. — Только посмотрите, сучка, кажется, проснулась, - послышалось вдалеке.       Затем раздался ржач. Хольгер с трудом поднял голову и увидел перед собой компанию байкеров из "Свавельшё МК". Их противные, где-то даже пьяные рожи. Один из них, обратив внимание на его состояние, бросил: — Но, кажется, ещё не оклемалась. Надо бы сучку взбодрить.       Хольгер, пока пытался понять, что к чему, почувствовал, что его рот чем-то заткнут. Чем-то вроде кляпа. Языком выплюнуть его было трудно. — Ну что, Саландер? - спросил байкер по прозвищу Малыш, залепив Хольгеру смачную пощёчину. - Удобно?       Хольгер посмотрел на Малыша с ненавистью. Он бы ему в рожу плюнул, если б мог. А вот удобно ему не было. Такое чувство, что его раком поставили. — Парни, вы уверены, что это идея хорошая? Телеборьян ведь сказал, чтобы мы не портили товарный вид до его прихода, - послышался испуганный голос парня по прозвищу Хвостик.       Почти все на него взъелись. Кто-то схватил его за волосы, кто-то приставил нож к его глотке. Малыш небрежно бросил, следя за реакцией Хольгера: — Да не ссы ты. Парень и так выглядит, как товар с блошиного рынка. А в штаны ему Телеборьян заглядывать не будет.       Хольгер обратил внимание на руки. Они были привязаны кабельной стяжкой к ножкам стола. Крепче некуда. Хольгер попытался сжать и разжать пальцы, пошевелить кистями рук, но безуспешно. А среди байкеров назревала междоусобица. — Нет, парни, я пас. Я больше по телочкам, - сказал кто-то в группе. — А ты на него посмотри внимательно. Чем тебе не тёлочка? - мерзко хохотнул ещё кто-то. — Может, всё-таки с девкой всё это проделаем? У него сестра и тёлка есть, и обе на лицо ничего, - последовало предложение.       Душа Хольгера ушла в пятки. Со дня его похищения прошла примерно неделя, а главный противник так и не появился. В этот момент он мог делать всё, что угодно. И с кем угодно. — Да, только ты где достанешь эту тёлку? Она словно испарилась, и если мы её не найдем, Телеборьян кастрирует нас по очереди, - с дрожью в голосе спросил Хвостик.       Камень упал с души Хольгера. В сообразительности Иды он не сомневался. "Милейшие" родственники очень её недооценивали. — А с сестрой что? — Парни из Гамла Стана напели, что она сейчас проживает у семьи Джаннини. Пытались её вчера взять, но облажались. С тех пор просто её пасут, потому что она одна теперь не ходит.       Хольгер усмехнулся, за что получил пощёчину от Малыша. — Не ёрничай, сучка. Будешь хорошо себя вести - получишь зубную щётку с пастой, - пропел он.       Хольгер напрягся. Не только из-за страха перед Малышом, но и от холода. Потому что ниже пояса его раздели. Хвостик предложил: — Может, возьмём вместе с ней и её жениха? С папаши его выкуп вытрясем. — А он нас на пожизненное в тюрьму отправит, - выругался Малыш, дёрнув Хольгера за шевелюру.       Громила со столь парадоксальным прозвищем обошёл юношу. Затем Хольгер почувствовал шлепок по пятой точке и издал сквозь кляп стон. Потом последовал шлепок посильнее. Хольгер просто сжал кулаки и стиснул зубы, насколько позволял кляп. Как он уже понял, кляп из собственных трусов. — Боже, парни, вы только посмотрите на эту лапочку - она прям напрашивается, чтобы её трахнули, - громко заявил в толпе кто-то.       Байкеры снова заржали. Хольгер опустил взгляд в пол и зажмурился. Если бы была возможность закрыть уши, он бы ей воспользовался. Чтобы абстрагироваться не только от гогота, но и от щелчка при вскрытии упаковки с кондомом. — Ты на этой неделе, шкурка, доставила немало хлопот. Подведём итоги: в первый день ты попыталась сбежать и расквасила рожу Чмырю, во второй день чуть не сломала шею Адольфу, теперь я узнаю, что ты решила уморить себя голодом, а сегодня ты вообще справила нужду на Бульдога. Но у тебя есть шанс всё исправить, крошка. Если порадуешь папочку, то мы улучшим твои жилищные условия, - сказал Малыш, надевая презерватив.       Хольгер начал испуганно озираться по сторонам. Он в Бога не верил, но мысленно попросил его, чтобы всё прошло быстро и, по возможности, безболезненно. Попросил его, чтобы он дал силы всё это выдержать. Не ради себя, так ради Иды. Ради мамы и Агнеты. Ради тёти, которую он после правды об отце возненавидел. — У шлюшки задница что надо. Завидую я тебе, Малыш, - с маниакальной улыбкой произнёс Чмырь. — А кто сказал, что шлюшку буду только я иметь? Я закончу, и она будет ваша.       Глаза Хольгера расширились от ужаса. Байкеров в помещении было человек десять. Он сильнее задергался, но плодов это не принесло. И в этот момент он почувствовал дикую боль, когда что-то (он и сам понимал что) вонзилось в его зад...       У каждого свой ад в душе. И он называется "память". Это целая кладезь хороших и плохих моментов, чувств и мыслей. Это чертоги разума, которые помогают систематизировать информацию. По крайней мере, так считал сам Хольгер. И до определённого момента от мог это контролировать. Ночью у мыслей есть особенность срываться с поводка и гулять на свободе. И после травмы у его мыслей это вошло в привычку. — Не смей, - тихо пробубнил Хольгер, вертя головой из стороны в сторону.       А кошмары и не думали отступать.       ...Карцер (или комната, которую под эту цель выделил Телеборьян), пахнущий сыростью и кровью, казался живым существом, его стены словно дышали, сжимаясь вокруг Хольгера, как хищник, готовый поглотить свою жертву. Воздух густой от запаха пота, крови и чего-то ещё, что нельзя было назвать иначе, как зловоние страдания. Комната была обшарпана, свет люминесцентной лампы мигал, будто был готов сдаться и погаснуть навсегда.       Хольгер дрожал, капли ледяной воды стекали по его бледной коже, оставляя мурашки на каждом сантиметре. Рыжие пряди волос прилипли к лицу, голубые глаза, обычно такие холодные и расчетливые, сейчас были полны боли и страха. Он пытался держаться, сжимая кулаки, но его тело предательски поддавалось, мышцы сводило от холода и напряжения. Каждый вдох давался с трудом, каждый выдох - с содроганием. — Ну что, мальчик, холодно? - хрипло засмеялся один из байкеров, его голос, как скрип ржавых петель, раздавался в ушах Хольгера. - Да у тебя и тело-то, как у девчонки. Только погляди, братва, как он дрожит.       Хольгер зажмурился, сжав кулаки. Байкеры из "Свавельшё МК". Их лица искаженные садистскими ухмылками, продолжали глумиться, их похабные шутки висели в воздухе, как ядовитый туман. Его только что раздели догола, оставив лежать на холодном бетоне, и теперь они стояли над ним, как хищники, готовые разорвать добычу. Кто-то подошёл к нему и присел на корточки. — Ха! Ну что, мальчишка, тебе это нравится? - хрипло рассмеялся один из байкеров, шлепая ладонью по его краснеющей от холода коже. - Такая попка, будто специально для нас создана.       Юноша попытался встать, но не смог из-за травмированного колена. Голубые глаза, полные ярости и страха, метались, пытаясь найти выход, которого не существовало. Хвостик (как тогда показалось юноше) держа шланг так, чтобы струя била прямо в спину Хольгера. Тот стиснул зубы, пытаясь подавить крик, но ледяная вода, словно тысячи игл, пронзала его кожу. Он сжался в комок, пытаясь сохранить тепло, но байкеры лишь громче заржали, направляя шланг ему между ног. — Ну-ка, а ну давай, повернись к нам, рыжий, - прохрипел один из них, плюнув под ноги. - Давай покажешь, чем тебя мамаша одарила.       Хольгер дёрнулся. Байкеры стояли вокруг, их смех разрывал тишину, как ржавое лезвие. Они передавали друг другу шланг. — Ну и мелковат же у тебя прибор, мальчишка! — Смотрите, какой пупсик! Думаешь, ты что-то из себя представляешь, рыжий? — Гены у мамаши явно не подкачали, только жаль, что ты такой тощий. Наверное, она тебя плохо кормила. — Смотрите, как он дрожит… Как сучка на морозе.       Снова из шланга полилась вода. Хольгер сжал зубы, пытаясь подавить крик, но его тело предало его, выдав стон, когда ещё одна струя ударила в живот. Ледяные струи воды из шланга били в него с такой силой, что кожа горела, как будто её обжигали тысячи иголок. — Может, он сам попросит, чтобы его трахнули? - спросил кто-то.       Хольгер от ещё одной струи воды перевернулся на бок. Он до боли в челюсти сжал зубы, пытаясь игнорировать похабные комментарии, но тело предавало его - он дрожал, как лист на ветру. Капли ледяной воды стекали по его спине, смешиваясь с каплями крови от ран, оставленных электропогонялкой. Один из них, массивный, с татуировками на руках, нагнулся, чтобы рассмотреть татуировку феникса на правой лопатке Хольгера. — Красивый, - усмехнулся он. - Но, думаю, он не так красиво выглядит, когда горит в огне, да?       Когда Малыш ударил Хольгера погонялкой в живот, парень не выдержал и крикнул. — Ну что, мальчишка, Феникс твой уже сгорел?       Хольгер сжал зубы, пытаясь не кричать, но когда очередной разряд электропогонялки ударил его по спине, он не сдержался. Крик вырвался из его горла, резкий и животный, как у зверя, попавшего в капкан. Мышцы сводило судорогой, тело дергалось, как марионетка на разрядах тока. Байкеры смеялись как гиены. — Тебе повезло, что у тебя такие гены. Мамаша твоя, говорят, тоже любила, когда её так… осматривали.       При упоминании мамы Хольгер стиснул зубы. Он попытался встать, но колено опять дало о себе знать. Его худощавое тело дрожало, каждый мускул напряжен до предела. Оставалось только надеяться, что с матерью всё хорошо. — Ну и шлюха мамаша у тебя, - хрипло рассмеялся Сайгон, проводя грязным пальцем по его ребрам. - Видно же, что блядины гены взял.       Тут Хольгер уже не выдержал и плюнул ему под сапог. — Сука! - заорал Сайгон, схватив за волосы и резко пригнув к полу.       Хольгер начал вертеться, пытался нанести удар хоть кому-нибудь здоровой ногой. Он стиснул зубы, пытаясь отбиться, но руки байкеров из "Свавельшё МК", грубые и сильные, мгновенно скрутили его, заставив встать на четвереньки. Пол холодил кожу, а внутри всё сжималось от предчувствия. — Вот так лучше, - прошипел Телеборьян.       Хольгер сглотнул. Его поза была унизительной, а дыхание сбивчивым. Телеборьян наблюдал за происходящим, скрестив руки, с легкой улыбкой. Его глаза, холодные и расчетливые, наблюдали за происходящим с каким-то хищным интересом. Бывший психиатр присел на корточки рядом с юношей и потрепал его по голове. — Ну что, Хольгер, - его голос был мягким, словно он говорил с непослушным ребёнком, - ты всё ещё думаешь, что можешь молчать?       Телеборьян наблюдает за его реакцией, как всегда - с холодным любопытством учёного, изучающего подопытного крысёнка. Хольгер сжал зубы, пытаясь не кричать, но когда Чмырь схватил его за волосы и дернул, сдавленный стон вырвался из его горла. Его голое тело, покрытое синяками и царапинами, казалось, кричало о сопротивлении, но силы были на исходе. — Ну что, теперь ты заговоришь? Или дальше будешь играть со мной в молчанку? - Телеборьян наклонился ближе, его дыхание горячим шквалом обжигало ухо Хольгера.       Сотрудник "Милтон Секьюрити" попытался сжаться, но руки, скрученные за спиной, не давали ему этого сделать. Он попытался отползти, но байкеры крепко держат его за плечи. Телеборьян медленно провёл рукой по спине юноши. — Ты держишься, Хольгер, но я вижу, что тебе больно, - произнес он, и в его голосе было что-то, что заставило Хольгера содрогнуться ещё сильнее.       Хольгер плюнул на пол, слюна смешалась с водой, текущей по бетону. Его губы дрожали, но не от холода - от бешенства. Вода стекала по его худощавой спине, оставляя за собой мурашки, словно прикосновения невидимых пауков. — Ну же, Хольгер, - старик наклонился к его уху, - скажи, где твои драгоценные родители, и всё закончится.       Хольгер старался не смотреть ни на кого из своих мучителей. Его мысли сейчас занимала мама. Про отца он не думал - чем он занимается, ему было не интересно. Пол был холодным и липким, как будто сам полумрак карцера пытался удержать его. Байкеры смеялись, их голоса звенели, как металлические скрежеты. Кто-то из них смачно шлёпнул его по бедру. — А-а… ч-чёрт… — Вот видишь, даже железные нервы ломаются. Думаешь, это худшее, что я могу сделать? - усмехнулся Телеборьян.       Хольгер не ответил. Но в его глазах, наконец, блеснул страх. Бывший психиатр обошёл его приблизился сзади, его тень накрыла Хольгера, словно предвещая нечто неизбежное. Его тело, уже измученное часами пыток, сопротивлялось слабо. — Ну, теперь посмотрим, как ты себя чувствуешь после недавнего… инцидента, - произнес Телеборьян, его голос был мягким, почти заботливым, но в этом было что-то куда более страшное.       Он медленно надевал перчатки, каждый движением пальцев словно подчеркивая власть, которую он имел над этим местом, над этим человеком. Его движения были размеренными, почти ритуальными. Перчатки скрипели, когда он надевал их, звук, который заставил Хольгера содрогнуться. — Не бойся, мальчик, - тихо сказал Телеборьян, садясь на корточки. - Это всего лишь осмотр.       Хольгер почувствовал холодное прикосновение перчаток к своей коже, и его тело непроизвольно дёрнулось. — Расслабься, парень, - прошипел Телеборьян, грубо раздвигая ягодицы Хольгера.       Юноша застонал, когда холодный воздух коснулся воспаленного входа. Телеборьян медленно провел пальцем по травмированному аналу, заставляя Хольгера вздрогнуть. — Интересно, солнышко, - его палец заскользил по мокрой коже, останавливается у входа, - а здесь у тебя всё ещё болит?       Хольгер чувствовал, как его тело предаёт его, мышцы живота сжимались, пытаясь сопротивляться, но тут же расслаблялись под напором боли. Боль, острая и унизительная, пронзила его тело. Юноша закрыл глаза, пытаясь отстраниться, но боль и унижение проникали в него глубже, чем он мог себе представить. Ибо "солнышком" его называла только мама. Хольгер застонал, когда палец бывшего психиатра дотронулся до самого сокровенного места, его тело содрогнулось от боли и отвращения. — Ты ведь помнишь, как это было, да? — П-прекратите… - его голос сорвался в шепот, но Телеборьян лишь усмехнулся. — Тише, мальчик. Это всего лишь осмотр.       Палец вошел резко, без предупреждения. Хольгер вскрикнул, боль пронзила его, как огненный клинок. Его голос сорвался в скулеж, а байкеры захохотали еще громче. — Пожалуйста… нет, пожалуйста, не надо, - прошептал Хольгер, но его слова растворились в воздухе, никем не услышанные.       Телеборьян не останавливался, игнорируя его мольбы. Его движения были методичными, как будто он действительно проводил медицинский осмотр. Хольгер закрыл глаза, пытаясь отключиться, но боль и унижение были слишком сильны. Он чувствовал, как слёзы начинают катиться по щекам, и ненавидел себя за это. — Такая узкая, - пробормотал бывший врач почти с благоговением. - Как будто специально создана для… экспериментов. — Нет… Прекрати! - воскликнул Хольгер, его голос сорвался в хрип, но байкеры только громче заржали.       Травмированный анус сопротивлялся, но Телеборьян был неумолим. При каждой попытке Хольгера вырваться следовал резкий шлепок, который отдавался эхом в карцере.       — Ты же знаешь, что это для твоего же блага, - тихо произнёс Телеборьян, его голос был почти ласковым.       Хольгер стиснул зубы, пытаясь подавить крик, который рвался наружу. В голубых глазах плясали искры, а голова гудела, как перегруженный трансформатор. Он дрожал, слезы текли по его лицу, смешиваясь с водой. — Расслабься, кому говорю, - сказал он, его голос был мягким, но в нем сквозила угроза. - Это необходимая процедура. — Эй! Ну что, доктор, как там его дырочка? - крикнул один из байкеров, и смех разнесся по карцеру, как эхо. — Очень интересно… - пробормотал психиатр, методично растягивая мышцы. - Ткань повреждена, но ещё податлива…       Хольгер сжал зубы, но тело предательски дрогнуло, бедра непроизвольно подались назад. — Смотри, как он трясется, - усмехнулся Малыш. - Такой податливый, будто сам просится! — Держись, крошка, - кто-то хлопнул его по ягодице. - Ты же любишь, когда грубо? — Давай, док, покажи ему, как надо лечить таких сучек!       Телеборьян через полчаса вынул палец, снял перчатки и отошел в сторону, словно доктор, закончивший осмотр. Он оценивающе оглядел сжавшегося в комочек Хольгера, от которого уже отошли байкеры. Тот просто лежал, его тело дрожало, а глаза смотрели в пустоту, словно ища спасения, которого не существовало. Телеборьян без эмоций бросил: — Ты будешь помнить этот урок, Хольгер. Будешь помнить, кто здесь хозяин. Это твоё наказание за укушенную руку Чмыря.       Дверь карцера с шумом закрылась. И в этот момент Хольгер понял - он выживет. Он выживет и сделает так, чтобы они пожалели. Каждый. Пожалел...       Хольгер вертел головой из стороны в сторону. Он прерывисто дышал, изо всех сил сжимая одеяло по обеим сторонам. Прошло полгода, а тело до сих пор помнило прикосновения того, кто сломал ему позвоночник. — Пошёл. Ты. На хрен, - прошипел Хольгер.       А воспоминания сменялись одно за другим.       ...Полумрак комнаты был густым, как смола, обволакивая каждую поверхность, каждый угол. Хольгер лежал на холодной металлической кровати, его худощавое тело напряжено, как струна, каждая мышца готова к рывку, к сопротивлению. Но грубые ремни врезались в запястья и лодыжки, оставляя красные полосы на бледной коже. И так уже почти неделя (четыре дня, если быть точнее). Хольгеру адски хотелось спать, ибо каждую ночь ему приходилось слушать разрывавшую динамики музыку. Но не успел Хольгер закрыть глаза, как послышался щелчок. Дверь скрипнула, и в комнату вошёл Телеборьян. — Проснулся, малыш?       Хольгер с трудом повернул голову и поднял воспалённые глаза на мучителя. Петер Телеборьян сделал шаг вперед, его голос мягкий, почти ласковый, как будто он говорил с ребенком. Его тенистая фигура казалась ещё более массивной в этой тесноте. Его рука, холодная и влажная, как змея, коснулась волос Хольгера, медленно поглаживая их. Ноги и руки юноши, привязанные к кровати, уже онемели, но он всё ещё пытался дергаться, как загнанный зверь. — Надеюсь, ты выспался. — О да, под песни Битлз засыпаешь сном младенца, - съязвил Хольгер.       На самом деле, против группы The Beatles он не имел ничего. Но не когда её включают на всю ночь. Телеборьян усмехнулся, его пальцы коснулись подбородка Хольгера, заставляя того вздрогнуть. — Как твое самочувствие? - его голос был мягок, почти ласков, но в этой ласке таилась угроза, как змея, готовящаяся к удару.       Хольгер не ответил. Рыжие волосы, обычно такие яркие, были теперь спутанные и влажные от пота, и прилипли к его лбу. Голубые глаза, наследство отца, были мутны от боли и усталости, но в них все еще тлела искра упрямства. — Ты ведь знаешь, что твоей маме нравилось, когда я её по волосам гладил?       Хольгер сжал кулаки, но не ответил. Его губы дрожали, но не от страха, а от ненависти. Телеборьян сел на край кровати. Он протянул руку и погладил Хольгера по рыжим волосам. — Ну что? - голос Телеборьяна был мягким, почти заботливым, но в нём сквозила ледяная угроза. - Ты всё ещё не хочешь говорить? Где твоя мать? — Я не знаю, - прошептал Хольгер, но голос дрогнул. - Она… она уехала. Я не знаю куда.       Хольгер действительно не знал, где она может быть. Мог только догадываться. Мать не обратилась бы за помощью к Микаэлю Блумквисту... к... отцу. Но могла обратиться к тёте Аннике. Поэтому Стокгольм исключать нельзя. Она могла уехать в Гётеборг, но и это маловероятно. Телеборьян произнёс: — Парни в Уппсале перевернули всё вверх дном. И её там не оказалось.       Хольгер криво усмехнулся. В маминой способности к выживанию он не сомневался.Телеборьян провёл пальцами по его рёбрам оценивающе, будто щупал товар на рынке. — Где она? - голос Телеборьяна был мягким, почти ласковым. - Твой отец был слабаком, но твоя мать… она всегда умела прятаться.       Хольгер сглотнул. Впервые за время плена у него было то же мнение, что и у Телеборьяна. Да, мама говорила об отце только хорошее. Да, она расписывала в красках, какой он честный журналист и как готов рискнуть ради восстановления справедливости. Вот только сам Хольгер в старших классах потихоньку начал делать собственные выводы. И с выпускного класса стал считать, что его отец - трус, раз бросил маму ещё до их с сестрой рождения. Он не раз думал о том, как встретится с Микаэлем Блумквистом лицом к лицу, но эта мысль отдавала гневом и печалью. — Значит, в Уппсале её нет. — Где она, Хольгер? - голос Телеборьяна был мягок, как шелест змеиной чешуи. - Ты знаешь, где Лисбет. Не заставляй меня снова искать способы убедить тебя говорить. — Наверное, уехала в Калькутту, - снова съязвил Хольгер. - Мама с нетерпением ждала, когда мы вырастем и уедем, а она вернётся к жизни отшельницы. — И потащила с собой мужа? Он ведь не бессмертный. Насколько мне известно, у него астма.       Хольгер стиснул зубы, но дрожь в руках выдавала его. Он прекрасно понимал, что любое его слово сейчас будет не в пользу Рогера. Подставлять отчима ему не хотелось. — Твоя мать - хитрая сучка, но ты… ты просто щенок, - Телеборьян наклонился, его дыхание коснулось кожи Хольгера, как горячий пар. — Хитрость у нас всегда была в крови. Особенно она проявляется, когда напротив сидит кусок дерьма.       Телеборян усмехнулся, его пальцы коснулись щеки Хольгера, заставив его содрогнуться. — Ты должен понять… Твоя семья причинила мне много страданий. А теперь пришло время вернуть долг.       Хольгер приподнялся, насколько ему позволяли наручники, и со злостью в голосе выдавил: — Моя семья сделала то, что не сделало с тобой государство. Показало обществу, какой педофил в нём живёт. — Я выполнял свою работу. — А порнографические материалы тоже относятся к ней? Или ты скажешь, что при виде маминых голых коленей у тебя хер не вставал? Может, ты ещё и дрочил на неё, ублюдок?!       Телеборьян залепил Хольгеру смачную пощёчину. Тот молчал, его глаза сверкали ненавистью. Юноша почувствовал, как к горлу подступает ком. Комната была пропитана запахом сырости и чего-то медицинского, резкого, будто больничный коридор, который не мыли годами. И не только это было причиной. Ещё одна кроется в его далёком детстве. Телеборьян задал вопрос, чуть ли не шипя: — Где твоя мать, Хольгер? Она ведь любит тебя, правда? Неужели ты хочешь умереть ради неё?       Хольгер промолчал, стиснув зубы. Он знал, что слова бесполезны, что этот человек наслаждался его молчанием так же, как и криками. Внезапно Телеборьян достал из кармана пиджака липкую ленту, оторвал от неё кусочек и не без труда заклеил Хольгеру рот. — Посмотрим, как долго твой бунт продлится теперь.       В помещение ввалились байкеры из "Свавельшё МК". Хольгер сжал зубы, стараясь не выдать страха. Он дёрнул запястьями, но ремни лишь глубже впились в кожу. — Ну что, Хольгер, - его голос был мягким, как шелест паутины, но каждый слог резал, как нож. - Решил, что можешь диктовать мне условия?       Байкеры схватили его за плечи, прижимают к кровати. Один из них, с татуировкой «Анархия» на бицепсе, придавил коленом его бедро - больно, но Хольгер не закричал. Телеборьян встал с койки и отошёл в сторону. — Ты, конечно, думаешь, что лжешь искусно. Но, знаешь, я специалист по распутыванию лжи. И у меня есть методы, чтобы сделать тебя… сговорчивее, - произнёс он, роясь в сумке.       Байкеры двинулись вперёд. Их руки, как капканы, схватили Хельгера за плечи и голову. Тот сопротивлялся, его тело извивалось, как змея под ножом, но силы были на исходе. В физической силе он им уступал, а возможности укусить кого-то из не представлялось. Телеборьян со злорадством наблюдал за этим. — Это для твоего же блага, - произнёс он. - Ты слишком слаб. Надо тебя подкормить.       Телеборьян достал зонд, гибкую прозрачную трубку, и провёл пальцами по ней, будто лаская. — Ты всё ещё думаешь, что можешь играть со мной в кошки-мышки? Надеялся, что тебя вырвет на ковёр перед комиссией? Голодовка - не лучший способ доказать свою стойкость.       Хольгер продолжал сжимать зубы, чувствуя, как по коже пробегают мурашки от отвращения. Его тело напряглось, но он не позволил себе кричать. В голове мелькнул образ матери. Потом образ сестрёнки, которую он так и не поздравил с предстоящей свадьбой. Потом образ тёти - сейчас бы он всё отдал, чтобы попросить у неё прощения или хотя бы посмотреть ей в глаза. Потом образ Иды, которой он обещал хотя бы встретиться и поговорить с отцом (хотя обещание он не собирался сдерживать). Он знал, что должен держаться, но каждый момент здесь становился все невыносимее. — Оставайся спокойным, малыш Хольгер, - раздался голос Телеборьяна, наблюдающего за происходящим из угла комнаты. - Это всего лишь часть твоего… перевоспитания.       Хольгер попытался отвернуться, но рука байкера, твердая и неумолимая, удерживала его голову. Его тень, длинная и зловещая, легла на стену, словно предвестник беды. Хольгер сжал зубы, но не мог подавить дрожь, пробежавшую по спине. — Держите его, - приказал байкерам Телеборьян.       Он чувствовал каждое прикосновение, каждый звук, каждый взгляд. Его разум метался, как птица в клетке, но выхода не было. Бывший психиатр завершил подготовку к процедуре и подошёл к нему. — Не дёргайся, - Телеборьян наклонился, дыхание на ухе было горячим, - а то хуже будет.       Хольгер сглотнул. Он закрыл глаза, пытаясь отключиться от происходящего, но это было невозможно. — Открой глаза, - приказал Телеборян, его голос стал твёрже. - Я хочу видеть, как ты смотришь на меня.       Хольгер повиновался, его голубые глаза, полные ненависти и страха, встретились с взглядом Телеборьяна. — Знаешь, ты не перестаёшь удивлять меня. Твоя мама была такой же упрямой. Помню, как она сопротивлялась, когда её привязывали к кушетке. Кричала, кусалась, брыкалась. Сначала мы ей пытались давать лекарства обычным путем, но она их выплёвывала (точнее, рвоту научилась вызывать без пальцев). Затем мы ей их подмешивали в еду, но она устраивала такие же голодовки.       Телеборьян вставил трубку в ноздрю, и мир перед глазами юноши на секунду превратился в огненную вспышку. Боль, резкая и жгучая, пронзила его, слёзы выступили на глазах. Хольгер задыхался, его тело билось в судорогах, но байкеры прижимали его ещё сильнее. — Всё, всё, - пробормотал Телеборьян, проталкивая зонд глубже, - скоро станет легче.       Хольгер стиснул зубы, пытаясь сдержать слезы, которые уже подступали к глазам. Зонд вошел в нос, и он почувствовал, как холодная трубка скользит вниз, в горло. Его тело содрогнулось, но байкеры держали его крепко, не давая пошевелиться. Петер Телеборьян отчеканил: — Расслабься. Ты же не хочешь, чтобы это было болезненно, правда?       Телеборьян ненадолго отпустил трубку и приклеил её куском ленты к носу Хольгера. Хольгер чувствовал, как холодная трубка скользит вниз, в горло. Затем бывший врач подсоединил другой конец к воронке и протянул одному из байкеров. Затем жидкость полилась по трубке: холодная, густая, противная. Хольгер давился, слёзы текли по вискам, но глотать приходилось - иначе задохнётся. — Когда твоя мама находилась в клинике, я допустил досадную ошибку. Иногда в психиатрических больницах пациентов кормят против воли, когда они не способны самостоятельно удовлетворять свои основные жизненные потребности. Надо было тогда поступить с твоей мамой так же, как сейчас с тобой. Просто вставить трубку ей в нос, в рот или в... место, которое становится причиной визитов к проктологу.       Хольгер сильнее задрожал, его сердце билось так громко, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Он хотел кричать, но кляп превращал его голос в невнятный стон. Телеборьян продолжал: — Такое красивое тело и такая упрямая голова, подумать только. Надеюсь, когда мы твою маму поймаем, то испробуем на ней. Я по ней уже соскучился.       Хольгер сглотнул ком в горле, потом почувствовал облегчение. Пытка закончилась примерно через час. Телеборьян отклеил кусочек ленты с носа и аккуратно вытащил зонд, оставив юношу лежать в луже собственного унижения. Бывший психиатр наклонился к пленнику и снова погладил его по волосам. — Это всего лишь начало, - прошептал Телеборьян, его губы почти касались уха Хольгера. - Ты заговоришь. Или я сделаю так, что ты будешь молить о смерти. Твоя мама долго прятаться не сможет, и я обязательно её найду. Найду также твою сестру и твою невесту. Вот парни обрадуются, когда...       Хольгер плюнул ему в лицо. Телеборьян медленно вытер щёку, а его глаза сузились...       Хольгер резко дёрнул головой. В ушах отдавало возбуждённо-злобное шипение Петера Телеборьяна. Как будто его не приговорили к пожизненному заключению. Как будто он сейчас стоял над ним. — Нет... Нет-нет, только не это! Нет!       ... Полумрак комнаты, пропитанный запахом сырости и лекарств, сгущался над Хольгером и Микаэлем, как тяжёлый саван. Рыжие волосы слиплись от пота, голубые глаза, обычно яркие и полные жизни, теперь тускло смотрели в потолок. Хольгер чувствовал, как холодный пот стекает по его спине, смешиваясь с болью, которая пульсировала в его боку. Селезёнка, разорванная как перезревший плод, напоминала о себе с каждым вздохом. — Как ты сегодня, мальчик?       Хольгер сидел на металлическом стуле, его запястья стиснуты верёвками, впивающимися в кожу. Кровь сочилась из рассечённой брови, смешиваясь с потом на лице. Телеборьян стоял перед ним, держа сигарету между пальцев, как дирижёр перед оркестром боли. Он улыбнулся, и в его глазах вспыхнуло что-то зловещее. — Упрямство - семейная черта, - голос Телеборьяна скользнул по коже юноши, словно холодный скальпель.       Его пальцы скользнули вниз, щупая живот Хольгера, где под кожей пульсировала боль. Порванная во время предыдущего допроса селезёнка пульсировала, как раскалённый уголёк. — Селезёнка порвана, ты это чувствуешь, да? Каждая клеточка твоего тела кричит от боли. И всё же ты упрям.       Сигарета приблизилась к груди Хольгера, обжигая кожу. Он почувствовал, как пламя проникает в плоть, но не издал ни звука. Лишь его веки дрогнули, а пальцы судорожно сжались в кулаки. Хольгер дёрнулся, но верёвки впились в запястья. Телеборян ухмыльнулся, его глаза сверкали в полумраке. Он не торопился, как будто наслаждаясь моментом. — Где твоя мать, Хольгер? Не заставляй меня снова прибегать к крайностям.       Хольгер сжал зубы, стараясь не кричать. Он знал, что не может выдать Лисбет, не может. Его мать была сильнее, чем он. Она бы не сдалась. И он тоже не сдастся. Хольгер сглотнул, его голос дрогнул, но он попытался солгать: — Я не знаю, где она. Я не видел её месяцами. — Не видел месяцами? - подняв брови, переспросил Телеборьян. - А твоя невеста утверждает обратное. И с её слов мне известно, что мама одобрила ваш брак.       Хольгер почувствовал, как его сердце заколотилось, но он сжал зубы, стараясь не выдать свой страх. Селезёнка жгла огнем, и каждое дыхание давалось с трудом. — Мы с ней раз в полгода созванивались. Только и всего. — Кого ты обманываешь, парень? Вы с ней виделись незадолго до твоего отъезда в Уппсалу. Что она делала там? — Наверное, что-то Иде хотела на свадьбу подарить. Не знаю, - снова солгал юноша.       Последовал следующий ожог, почти вплотную у соску. Хольгер замер на мгновение, а затем начал яростно дергаться, но веревки держали его крепко. Слёзы катились по его щекам, но он сжимал зубы, пытаясь не кричать. — Врёшь, милый, - Телеборян улыбнулся, его пальцы легли на подбородок Хольгера, заставляя того смотреть в его глаза. - Ты же её сын.       Микаэль, сидевший в углу, сжал кулаки до боли, его ногти впились в ладони. Он знал, что Телеборьян наслаждается каждым моментом, каждым криком, который не мог вырваться из горла его сына. — Прекрати, - прохрипел он.       Телеборьян, как ни странно, услышал журналиста. — Что ты сказал, Микаэль? — Прекрати, - громче выдавил журналист, - Ты не видишь, что он уже кровью харкает? Его надо отвезти в больницу.       Это было правдой, потому что в начале допроса Хольгер откашлял кровью прямо на ботинок Телеборьяна. Бывший психиатр ответил: — Пока он не ответит на мой вопрос, никакой помощи не получит.       Он прикоснулся раскалённым кончиком сигареты к коже Хольгера, чуть ниже ключицы. Молодой человек стиснул зубы, но из его горла вырвался лишь тихий стон. — Возьмись за меня, - предложил журналист. - Я могу с тобой поговорить о том, что тебе нужно. Здоровье позволяет.       Телеборьян усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень тревоги. Хольгер с трудом сдерживал стоны, его зубы сжались так сильно, что казалось, они вот-вот раскрошатся. К отцу он приязни не испытывал, но чувствовал, что не может позволить ему вот так пожертвовать собой. Слишком долго он тут находился, чтобы вот так отступить. — Где она, Хольгер? Где твоя мать? — Иди ты к чёрту, - прошипел Хольгер сквозь боль.       Телеборьян подошел ближе, его пальцы коснулись кожи Хольгера, скользнув вдоль ребер. Хольгер дёрнулся, но верёвки впились в запястья глубже. — Какой упрямый… Но ничего, я научу тебя послушанию.       Опять запахло жжёной кожей. Хольгер сжал зубы, но не закричал: только хрипло выдохнул, когда сигарета вдавилась в предплечье. Телеборьян усменхнулся, разглядывая почерневшую плоть. А юношу же так скрутила боль от порванной селезёнки, что он скрючился. — Ну-ну, не напрягайся, - Телеборян провёл ладонью по его спине, будто успокаивая скаковую лошадь перед забегом. - Всё для твоего же блага.       Телеборьян опустил руки ниже и расстегнул ширинку штанов парня. — Ты что творишь? - прошипел Микаэль, дёрнув руками.       Телеборьян сделал вид, что не услышал его. Его рука залезла прямо в трусы юноши. Хольгер судорожно дышал, слёзы катились по щекам, но он продолжал молчать, зная, что это его последняя линия обороны. — Где твоя мать? — Я… я не знаю. — Ах, Хольгер, ты плохой лгун.       Хольгер попытался сдержать дрожь, когда пальцы Телеборяна коснулись его живота. Они двигались медленно, почти ласково, но каждый прикосновение вызывало острую боль. — Ты подумай, Хольгер. Где она?       Телеборьян наблюдал за реакцией жертвы, его лицо оставалось неподвижным, но в глазах мерцало что-то глубокое, почти философское. Его лицо было непроницаемо, но в глазах мерцал огонь чего-то нездорового, почти садистского. — Ну что, Хольгер, решил поиграть в героя?       Хольгер закрыл глаза, стараясь не думать о том, что будет дальше. Он знал, что любое слово может стать его последней ошибкой... — НЕ СМЕЙТЕ МЕНЯ ТРОГАТЬ!!!!       Хольгер с этим криком открыл глаза. Он резко сел на кровати, не прекращая прерывисто дышать. Посиотрел на часы и ужаснулся тому, как долго он проспал - дольше обычного. В доме, кроме него и кота никого не было - Агнета уехала в Линчёпинг. Тишину нарушило недовольное шипение. Хольгер от неожиданности вздрогнул. — Берли, ты меня напугал.       Шерсть чёрного кота встала дыбом. Дрожащим голосом Хольгер попытался смягчить гнев животного: — Прости, парень. Мне просто приснился кошмар. Опять.       Кот вроде немного успокоился и подошёл к хозяину. Словно понимая, что он чувствует, он свернулся калачиком у него на коленях. — Мне опять приснилась его рожа, понимаешь? Особенно глаза. Мне казалось тогда, что на меня смотрит дьявол.       Хольгер поудобнее устроился на кровати, прижав к себе кота. Он мыслей о бывшем психиатре у него холодело в душе. Петер Телеборьян наблюдал за всем с холодной улыбкой, будто он был сторонним зрителем. Голос у него был мягкий, почти ласковый, и от этого юноше становилось страшнее с каждым мгновением. И взгляд у него ничего не выражал. Телеборьяну не обязательно было применять физическую силу, чтобы напугать его. Достаточно было его угроз и манипуляций - как физических, так и психологических. — Знаешь, Берли, как погано я себя чувствую... Вроде бы я человек счастливый. Ну, относительно. У меня есть мама и сестры, отчим, тётя с дядей... У меня дохрена родни, и всё они пытаются меня поддержать. Только я чувствую себя не счастливчиком, а куском дерьма.       Хольгер ещё раз посмотрел на часы и решил, что хватит с него бить баклуши. Он сел в кресло-каталку и подошёл к холодильнику. Открыв его, Хольгер облизал губы. Любимая сестрёнка была на редкость хозяйственной барышней. Ещё когда они жили в Линчёпинге, Агнета частенько выполняла всю работу по дому, ибо мать была занята расследованиями. Умница, красавица, прекрасная хозяйка... Чем-то даже напоминает их сестрёнку Перниллу, с той лишь разницей, что та не обладает навыками взлома замков и чтения по губам. Хольгер посмотрел на кота и произнёс с печалью в голосе. — Да, Берли, куском дерьма, который не заслужил этого... Я в зеркало на себя не могу смотреть... Не потому что от меня осталась только верхняя часть тела, нет. Дело не в этом.       Берлиоз мяукнул, с интересом глядя на хозяина. Хольгер вытащил из микроволновки приготовленный сестрой перед отъездом омлет с беконом и помидорами и, поставив тарелку на прикроватную тумбочку, приступил к приёму пищи. Проглотив кусочек, Хольгер продолжил: — Самое отвратное, что произошло за месяц плена - это то, что меня отымели. Отымели, Берли! Отымели как шлюху в подворотне!       Хольгер бросил вилку и инстинктивно обхватил себя руками, как будто ему холодно. Воспоминания о пережитом не покидали его, напоминали о себе, но именно изнасилование байкерами из "Свавельшё МК" отдавало в памяти юноши морозом по коже. Он помнил, как его голова раскалывалась, как боль от удара пульсировала в висках и как холодный воздух касался обнаженной кожи, напоминая, что он полностью беззащитен. Помнил смрад из пота, пива, сигарет и бензина. А байкеры из "Свавельшё МК"... Эти животные, окружавшие его, с усмешками перебрасывались похабными шутками, их глаза блестели от предвкушения. Десять пар глаз, смотрящих на него с хищным интересом. В тот момент голоса вокруг сливались в какофонию пошлых комментариев и издёвок. Кто-то сжимал его ягодицы, кто-то шлёпал, кто-то трогал пальцами. Байкеры, казалось, наслаждались каждой секундой его унижения. Лица Малыша он не видел, однако чувствовал, как что-то твердое и горячее давит на его вход, затем - резкую, разрывающую боль. Они двигались по очереди, каждый раз заставляя его кричать все громче. Один за другим они сменяли друг друга, их грубые руки хватали его за бедра, за плечи, за волосы. Боль была огненной, но хуже было чувство беспомощности, раздавливавшее его изнутри. Хольгер пытался закрыть глаза, чтобы отгородиться от происходящего, но это не помогало. Он кричал, но звук заглушал кляп из собственных трусов. Слезы текли по его щекам, смешиваясь с потом и кровью. Его тело дёргалось в конвульсиях. Каждый новый толчок разрывал его на части, а горячая сперма заливала внутренности, стекая по дрожащим бёдрам (некоторые даже кончали не внутрь, а на его ягодицы). Каждый момент, каждый звук, каждое прикосновение было ярким и невыносимым. Когда один из байкеров закончил, хрюкая от удовольствия, Хольгер уже не мог держать себя в сознании. Тьма накрыла его, как море, унося в небытие. Сколько их было? Пятеро? Семеро? Он уже не мог считать. Со слов Телеборьяна, над ним по меньшей мере надругалось семь человек из десяти. Но Хольгеру было без разницы: что семь, что десять человек - характер боли от этого не меняется. — У меня задница болела так, словно меня Титаник трахнул. Наверное, мама чувствовала то же самое, когда еë насиловал Бьюрман.       Хольгер себя за этот вопрос мысленно отругал. Разумеется, маме было больно. И она тоже чувствовала унижение. Она ведь это сама им с сестрой рассказывала. Только маму насиловал один человек, а не семь. И Хольгер был уверен, что мама бы не перестала сопротивляться ни за какие материальные блага. У него самого же просто силы иссякли на середине пытки, если не в самом начале. Их смех, их дыхание, их сперма - всё сливалось в один непрерывный кошмар. За свои, как выразился Телеборьян, "старания", Хольгер получил зубную щётку и зубную пасту. — Эти ублюдки говорили, что трахать меня приятнее, чем девочку с трассы. Им это нравилось, понимаешь, Берли? Парочка из них на ушко мне прошептала, что мне бы родиться тёлкой и что тогда бы они имели меня каждый божий день...       Хольгер свою фотографическую память, доставшуюся от матери через деда, ценил и ненавидел одновременно. Как ни старайся, а он запомнил абсолютно всех байкеров. Их лица, кликухи, физические особенности. Малыш, Чмырь, Хвостик, Череп, Бродяга, Саранча, Бизон, Лютый, Сайгон... и Адольф. Последнего байкера Хольгер помнил ещё подростком. Адольф был главой линчёпингского мотоклуба, в котором состояли его соседи - братья Хаген. Хольгер помнил, как старший из братьев, Торе, привёл его в штаб-квартиру мотоклуба и сказал, что у них пополнение и что лично ручается за него. Тогда лидер "Барсов Линчёпинга" запомнился ему как мужественный, волевой и изобретательный мужчина. Хольгеру хотелось равняться на Адольфа. Тот же, хоть и не сразу, решился вырастить будущего "Барса", а потому был очень недоволен, если Хагены старались его ограждать от потасовок с другими байкерами или полицией. Но Хольгер на Адольфа не обижался. После новости о распаде "Барсов Линчёпинга" (об этом сын Лисбет и Микаэля узнал во время учёбы в Уппсале, когда случайно пересёкся со средним из Хагенов на улице - кто-то из ребят попал на нары, кто-то ушёл, но большинство присоединилось к "Свавельшё МК") Хольгер в лидере мотоклуба разочаровался, хотя понимал, что каждый человек делает выбор. Теперь даже упоминание Адольфа вызывало у него бессильную злобу. — Радовало только, что они не заставили меня им отсасывать. Глотать сперму намного унизительнее.       Берлиоз медленно поморгал, продолжая смотреть на своего хозяина. Хольгер не знал, что в голове у питомца, но мог предположить, что он с ним абсолютно согласен. Либо просто слишком хорошо его понимает. Хольгер был уверен, что если бы кто-то из "Свавельшё МК" заставил его сделать минет, то он бы его укусил, как только бы его рот освободили от кляпа. А ещё не сомневался в том, что они его бы обязательно опустили таким образом, если бы он не потерял сознание. Хоть в Бога Хольгер не верил, он был ему благодарен за то, что тот уберег его от ещё большего унижения. — Знал бы ты, чего мне стоило уговорить врача и Бублански держать язык за зубами.       Хольгер, как и мама, знал тысячу и один нетривиальный способ заставить человека молчать. Однако это трудно, когда от тебя осталась только верхняя часть тела. И когда у тебя раскалывается голова. Хольгер практически не помнил, что происходило после спасения: его то вырубало, то возвращало в реальность. Он сквозь туман мог различить лица врачей скорой помощи и их голоса, обеспокоенное лицо отца и его просьбы смотреть на него и не отключаться. С таким же успехом он помнил свет от ламп в больничных коридорах и операционной. На следующий день после операции врач сказал ему, что у него в общей сложности сломаны три ребра и ключица, разорваны селезёнка (орган удалили) и крестообразная связка правой ноги, присутствуют многочисленные открытые раны на спине и одна в районе виска (их зашили), а картину завершают тяжёлый перелом позвоночника и разрывы прямой кишки. Хольгеру с трудом удалось убедить врача не говорить про повреждённый кишечник: он, несмотря на плохое самочувствие поставил ему ультиматум - либо он морит себя голодом до смерти, либо правда об изнасиловании остается в тайне. С Бублански всё прошло чуть легче: он после дачи показаний надавил на его жалость, сказав, что всё сам расскажет родным. — Если родня об этом узнает, я... я себе этого не прощу. Меня и так жалеют. А если узнают о надругательстве, я просто не отмоюсь! Я не ребёнок, чтобы меня жалеть!       Кот мяукнул, не отрывая взгляд от своего хозяина. Хольгер сглотнул, пытаясь абстрагироваться от голосов байкеров, всплывавших в голове. Кожа гладкая, как у младенца... Смотрите, какой нежный.... Ну и попка... Расслабься, малыш, это только начало... Давай, кричи ещё. Мне нравится, как у тебя голосок дрожит... То изнасилование Хольгер считал худшим днем своей жизни. С ним не могли сравниться ни день, когда парни из выпускного класса гимназии напялили на его голову пакет и заперли в шкафчике, ни день, когда Отто со своей компашкой и ребята постарше нанесли ему шрам в начальной школе. Ни одно школьное издевательство не могло сравниться с тем, что он пережил в плену у Петера Телеборьяна. Потрепав пушистого любимца по голове, он горько усмехнулся: — Мне надо было быть умнее, Берлиоз. Надо было сразу догадаться, что произойдёт! Надо было нанести удар в пах или переносицу кому-то из них, ведь я ж ходил на занятия по самообороне в Уппсале! Надо было приложить больше усилий, чтобы порвать кабельную связку... У тебя всегда есть выбор, Берли! Всегда!       Берлиоз встал на лапы и спрыгнул с кровати. Он направился в сторону прихожей, чем немало удивил хозяина. Обычно кот сразу бежал на кухню. Да и слушать о чужих проблемах мог часами. — Ты куда побежал, парень?       Хольгер пошёл вслед за котом. Животное запрыгнуло на тумбочку и потянулось, словно только что проснулось. Сын хакерши и журналиста не понял, что хочет сказать Берлиоз, пока не опустил взгляд чуть ниже. Кот стоял на спортивной сумке. Его спортивной сумке, которая теперь мозолила ему глаза. В далёком и размытом прошлом Хольгер ходил с этой сумкой в Цинкенсдаммский клуб или использовал её в качестве чемодана. Теперь, как он считал, она могла послужить разве что переноской для необходимых пациенту вещей. Хольгер вздохнул, пытаясь подавить накатывавшее отчаяние: — Знаю, Берли, тебе надоело слушать моё нытьё. Но ты собеседник молчаливый и надёжный. И пушистый.       Ответа не последовало. Загадочное существо этот Берлиоз! Он же просто Берли. Он же пушистый антистресс. — Берлиоз, я обожаю, когда ты спишь на моей постели. Мне не так страшно, когда я чувствую под боком что-то пушистенькое.       Берлиоз лишь замахал хвостом. Но продолжил стоять на спортивной сумке. — На что ты намекаешь?       Берлиоз не сдвинулся с места. Хольгер поджал губы, потом произнёс: — Берли, время, когда я ходил в спортзал, прошло.       Коту было хоть бы хны. Хольгер попытался достучаться до питомца: — Хорошо, я возьму сумку. И что мне дальше делать?       Кот отвернул свою голову в сторону и мяукнул. Юноша с раздражением спросил: — Берли, что значит это твоё "мяу"? Ты стоишь на моей сумке. Которую сестра так и не выбросила.       Но Берлиозу было, похоже, всё равно. Он задел лапкой что-то маленькое и прикреплённое к сумке. Затем начал с ним активно играть. Хольгер устало произнёс: — Да, это брелок в виде кроличьей лапки. Батя говорил, что это поможет во время реабилитации.       Если честно, Хольгер в это не верил. Он не был суеверным человеком, в отличие от сестры. Просто ему не хотелось расстраивать отца. — Берлиоз, я тоже не верю, что он убил человека. Я бы Польссона и сам кокнул, если б не здоровье. И Экстрëма заодно.       Кот не обратил на хозяина никакого внимания. Хольгер усмехнулся. Каждому человеку, которому ты даришь доверие, ты даёшь в руки нож. И он может тебя защитить или уничтожить. Себя юноша не относил ни к какой из этих категорий. Рольфу Польссону он, хоть и не сразу, доверился, однако подлость по нему удар не нанесла - ответная месть была слишком сладкой. Сыну прокурора Хольгер не верил с самого начала. Живя с сестрой и её женихом, он терпеливо ждал дня, когда сможет съехать от них. От общества Рикарда его спасали только работа и общение с котом. Пострадал больше не он, а Агнета. — Да уж, Берли. У Польссона было до хрена врагов. Но всю эту кутерьму затеял кто-то очень хитрый. Кукловод, у которого вся ситуация как на ладони.       Кот перестал играть с кроличьей лапкой и посмотрел на хозяина. Хольгер попытался собраться с мыслями. — Сначала убивают Рольфа. Потом погибает Фрида. За неделю две бытовухи - ты в это веришь?       Берлиоз мяукнул. Видимо, в знак согласия с его словами. — Вот и я в совпадения не верю. А она пыталась провести расследование. Гибель Хелен Брандт показалась ей подозрительной.       Берлиоз снова мякунул. Хольгер вздохнул: — Берли, единственное моë воспоминание, которое связано с Хелен - это поход на кладбище. Весëлое было время, честно! С лопатами гулять среди захоронений, под музычку, с пивасиком...       Воспоминание в душе Хольгера отдало горечью, на самом деле. Не только из-за того, что их с сестрой чуть не поймали во время облавы, когда началась паника среди подростков и молодёжи, но и из-за последующих событий. Хольгеру за "стукачество" досталось от выпускников гимназии. Он отчётливо помнил день, когда старшие ребята подстерегли его во время обеденного перерыва, надели ему на голову полиэтиленовый пакет, затолкали в шкафчик и заперли. Клаустрофобия тогда снова дала о себе знать, но те ощущения несравнимы с теми, что он стал испытывать после плена. И тут Хольгера осенило. Как он раньше не догадался об этом? — Ну конечно! Хелен, Рольфа и Фриду связывает кладбище! Хелен Брандт была организатором. Рольф Польссон был участником и послужил во время облавы в качестве нашей подстраховки. А Фрида начала расследование.       Хольгер, взяв в руки телефон, продолжил: — Если всё ведёт к авантюре с кладбищем, это в корне меняет дело. Берли, ты гений! Надо позвонить папе.       Чёрный кот на это заявление сгорбил спину и зашипел. Хольгер не на шутку испугался. — Берли, ты чего шипишь?       Кот не ответил. Юноша строже обратился к нему: — Берлиоз!       Кот снова зашипел. Хольгер закатил глаза и ответил: — Берлиоз, я не могу выйти на улицу. Не заставляй меня объяснять, почему.       Кот просто сел, продолжая своими зелёными глазищами прожигать Хольгера. Юноша скрестил руки на груди. Он пытался понять, на что намекает его питомец. Хольгер прокрутил в памяти последние пять месяцев. На улицу он выходил только в сопровождении кого-то из родных, чаще всего сестры. И каждый выход для него был пыткой. Не только из-за периодических взглядов прохожих, но и из-за болезненных воспоминаний о своей жизни до травмы. Трудно было поверить, что каких-то полгода назад он занимался паркуром и ходил в Цинкенсдаммский клуб, собирался сделать предложение любимой девушке и имел в "Милтон Секьюрити" репутацию ходячего калькулятора и просто странноватого парня, который не пользуется лифтом и ходит исключительно по лестнице. Травма же превратила его в колясочника и, как ни странно было это признавать, в потенциального наркомана. Берлиоз спустя пять минут прыгнул на колени своего хозяина и свернулся калачиком. В этот момент Хольгер представил, как бы на его месте поступила мама. Ты сам выбираешь свою судьбу. Она это говорила не раз и не два, а каждый раз, когда он возвращался из школы со следами побоев. Каждый раз, когда он сомневался в любом принятом решении. И когда он лежал в больнице, будучи не в силах смотреть в глаза родным. С чего ты вдруг решил, что у тебя не получится? Такой вопрос мама задала только один раз - когда навещала его в больнице. Когда он поделился с ней страхом перед будущим. Многие хотят видеть, как ты сдаёшься. Разочаруй их. Эти слова мама как-то сказала ему перед уходом из палаты. Хольгер вздохнул. Действительно, только он может решить, кем ему быть - человеком, который может дышать полной грудью, или запертым в темнице своих страхов наркоманом. Юноша, поглаживая кота, произнёс перед тем, как подойти к столу: — Мама бы не стала сидеть на заднице ровно. Она бы поехала. Даже без ног.       Хольгер включил компьютер и вбил в поиске сайт вокзала. Нужный телефон он нашёл сразу. Однако набрал его не сразу. Он думал, стоит ли звонить родственникам, и решил, что этого делать не стоит. Лучше всего хранит тайну тот, кто её не знает. — Ладно. Или я убью память, или память убьëт меня.       Хольгери набрал нужный номер и стал ждать. Он надеялся, что ему можно будет поехать без сопровождающего. Если ему откажут, он возьмёт такси. Или найдет другой способ. В случае опасности он достанет шокер и баллончик, которые носит при себе всегда. Выживший чувствует жизнь иначе, чем просто живущий. — Чем могу Вам помочь? - спросила девушка.       Хольгер сделал глубокий вдох через нос и почти такой же выдох через рот. Прямо как его учил отец, когда его в плену накрывали приступы клаустрофобии. — Здравствуйте, я хотел бы купить билет до Окерсберги на сегодня. — Сейчас посмотрю.       Повисла тишина минут на пять или шесть. Задем девушка ответила: — Сожалею, но остались места только для людей с ограниченными возможностями здоровья.       Хольгер издал смешок. Всё складывалось как нельзя удачно. — Девушка, можете не сожалеть. Я как раз подхожу под эту категорию. Поэтому звоню. — Вы один едете или с кем-то?       Хольгер собрался с мыслями и ответил: — Один. — Хорошо. Вам какое место взять?       Хольгер задумался. Обычно он не задумывался о выборе места. Первая причина такого отношения заключалась в попутчике. Обычно им была Ида Фарстад или кто-то из родных. Рядом с ними Хольгер чувствовал себя в безопасности и не думал о том, когда его накроет очередной приступ клаустрофобии. А второй причиной было наличие при себе флуоксетина - его Хольгер принимал только в крайних случаях. Но Иды рядом не было, родным о своих планах говорить не хотелось, а флуоксетин закончился ещё пять с половиной месяцев назад. — У окна что-нибудь можно? — Конечно. Мне понадобятся теперь Ваши паспортные данные.       Хольгер, не бросая трубку, начал искать нужные сканы. Он попутно называл всё, что его просила продиктовать девушка. Берлиоз громко мяукнул и слез с его коленей, но юноша на это внимания не обратил. Наверное, за пять месяцев стал суеверным и начал брать в расчёт приметы, связанные с чёрными котами. А что? Время меняет всё, особенно мысли. — Предоставьте пожалуйста сканы документов, которые подтверждают инвалидность.       Хольгер сделал, как его попросили. Он на минутку задался вопросом, а стоило ли отправлять сканы настоящих паспортных данных. У него ведь есть вполне хорошая подделка, практически неотличимая от оригинала. И в Окерсбергу мог поехать Хольгер Хаген, а не Хольгер Саландер. Но сожалеть о сделанном бессмысленно. И юноша пытался подсознательно подготовиться к тому, что кто-то из прохожих его узнает. — Всë пришло. Хольгер Драган Саландер, верно? - уточнила девушка. — Да, это я. — Вам на почту сейчас придут билеты. Поезд отправляется в 14:30. На вокзале Вас встретят.       Хольгер положил трубку и начал собирать рюкзак. Он решил не брать много вещей. Только самое необходимое. Берлиоз мяукнул, прыгнул на кровать и свернулся калачиком на кровати, отчего Хольгер Саландер немного оттаял. Память согревает человека, и в то же время рвет его на части. Кошмары разрывали его психику на части, но желание докопаться до истины пересиливало страх перед неизвестностью. Ведь невозможно победить того, кто не сдаётся.