Догонялки со смертью

      Микаэль Блумквист сидел на мягком диванчике в комнате для свиданий. Его взгляд был устремлен в окно, за которым простирался серый, дождливый пейзаж. Дождь стучал по стеклу, как будто сама природа пыталась заглушить мысли журналиста. Он знал, что невиновен, но это знание не приносило утешения. Ему не сказали, кто хочет с ним увидеться, поэтому Микаэль не пытался угадать личность гостя.       Вдруг дверь открылась, и на пороге показался Хольгер. Журналист вглядывался в черты своего ребенка: это был уже не строптивый мальчишка, а взрослый мужчина с решительным выражением лица, но болезненной искоркой в глазах. Он двигался на коляске, и каждый поворот колеса отзывался в тишине комнаты, как напоминание о том, что жизнь, несмотря на все испытания, продолжается. Сердце Блумквиста сжалось при виде сына - он всегда хотел защитить его, а в реальности не только не уберег от злодеяний Петера Телеборьяна, но и оказался в ситуации, когда сам нуждался в защите. Журналист не видел своего сына с с самого суда, и этот момент был одновременно радостным и горьким. — Привет, папа, - произнес Хольгер тихим, но уверенным голосом.       Лицо Микаэля Блумквиста было обрамлено небрежной щетиной, а волосы слегка растрепались. Он выглядел усталым, но в его глазах ещë горел огонëк решимости. Юноша подъехал на коляске ближе, и менее чем через минуту оказался в отцовских объятьях. Таких крепких и таких желанных, что отпускать не хотелось. — Хольгер, - ответил Микаэль, пытаясь скрыть свою растерянность. - Как ты? Как мама с Агнетой?       Хольгер, которого отец уже выпустил из объятий, откинулся на спинку инвалидного кресла. Он ощутил ком в горле, но постарался его подавить. Не хватало ему ещë расплакаться на глазах отца, которому и так нужна помощь! — Мама про тебя часто вспоминает. Не верит, что ты убийца, поэтому вместе с Рогером работает в силу своих возможностей.       Микаэль кивнул. Давняя подруга его не навещала после суда, однако он не верил, что она его бросит. За полгода, прошедших с похищения его и Хольгера байкерами из "Свавельшë" по заказу Петера Телеборьяна, их отношения стали более менее ровными. Лисбет по-прежнему держала его на дистанции, но не препятствовала его общению с детьми. Да и особая связь, образовавшаяся в Хедестаде и становившаяся крепче с того момента, давала о себе знать. — Ну, в твоей маме я не сомневался. А с Агнетой... всë хорошо?       Хольгер сцепил пальцы рук в замок, его лицо было напряженным. Он просто не знал, как объяснить ему ситуацию. Кому в семье приходилось тяжелее всех, так это Агнете. Лисбет никогда не обращала внимания на то, что про них говорят за спиной, и всегда поступала, как считает нужным. Рогер тоже плевать хотел на общественное мнение (тем более, в больнице ему скучать не приходится: процедуры и прием лекарств просто не оставляют времени на волнения). Члены семьи Джаннини ушли в работу с головой, как и Эрика Бергер. Пернилла Сало находила спасение в своей семье. Самому Хольгеру было немного легче по ряду причин: первая - он практически не выходит из дома из-за инвалидности, вторая - он погружается с головой и в работу (Арманский подкидывает ему пару-тройку дел, если они по его части), и в обустройство квартиры, третья - он грешит курением в окошко, и четвертая - последствия месячного ада у Телеборьяна заглушают мысли о том, что про него и его семью думают другие. С Агнетой расклад совсем другой: она душа компании, любимица почти всех и вся, а их предстоящий брак с Экстрëмом-младшим был на виду у всех. Теперь пресса (во многом не без помощи Польссонов) не стеснялась строить домыслы о личности Агнеты и природе еë отношений с убитым парнем и женихом, бросившим еë ради политических амбиций. — Ей нелегко, но она держится, - ответил отцу Хольгер, стараясь скрыть дрожь в голосе.       Как бы то ни было, Микаэль заподозрил неладное. Слишком короткий ответ сына и опущенные глаза заставили его насторожиться. — У них с Рикардом всë хорошо? - уточнил журналист.       Хольгер замялся. Упоминание имени бывшего жениха сестры само по себе вызывало у него ярость. Юноша не знал, рассказала ли мачеха Микаэлю о том, что свадьба Агнеты и Рикарда не состоится, но искренне надеялся, что нет. Сестра не хотела, чтобы отец об этом узнал. — Они расстались? - спросил Микаэль, приподняв брови.       Хольгер вздохнул: — Как ты узнал? Только не говори про журналистское чутье.       Микаэль горько усмехнулся, придвинувшись ближе к сыну: — Тут дело не в моей профессии. Во-первых, тут тоже газеты читают. Амбициям и карьере Рикарда целые развороты посвящены. Про его отношения с Агнетой тоже было написано. Во-вторых, я хоть и не психолог, но твой язык тела о многом.       Хольгер закрыл глаза и сделал глубоко вздохнул. Ну конечно, как он мог забыть о том, что пресса есть и в тюрьмах? И о том, что его несостоявшийся зять решил брать быка за рога на политической арене? Ему стало даже интересно, заваливают ли другие заключенные и персонал тюрьмы его расспросами про Агнету и о том, каково это - быть тестем (или, наоборот, несостоявшимся тестем) подающего надежды политика, но отбросил эти мысли в сторону. — Агнета не хотела тебе говорить про расторжение помолвки. И нас просила молчать. Боится, что ты в этом себя винить будешь. Говорила, что как приедет сама все расскажет, - сознался юноша.       Микаэль не ответил. Он себя винил. Винил во многом: в том, что вступил в конфликт с этим высокомерным выскочкой, в том, что у него не оказалось железобетонного алиби, в том, что дочь оказалась брошена почти перед самой свадьбой. Только раскиснуть журналист не мог себе позволить - сидеть тут семь лет ни за что он не собирался. — В этом виноват только убийца Рольфа. И сейчас надо сосредоточиться на том, чтобы его найти, - произнес Микаэль. — Пап, я бы и Рикарда не исключал из списка виноватых, - усмехнулся Хольгер.       Юноша вытер запотевшие ладони о свои джинсы. Он изначально не был в восторге от нового избранника сестры, как и мать. Хольгер Драган Саландер тоже считал, что политика - дело грязное. В его понимании все политики - лицемеры, живущие за счет простых людей. Козлы, прикрывающиеся красивыми словами. У Хольгера было в арсенале немало слов, которыми он мог охарактеризовать Рикарда Экстрëма-младшего, особенно после того, как он выгнал их с сестрой из квартиры, но спорить с отцом просто не было сил. Микаэль ответил без эмоций: — Рикард просто сделал свой выбор. И не мне его судить. — Ну да. Не суди, и не судим будешь, - с иронией подытожил Хольгер. — У кого вы сейчас живете?       Сердце юноши болезненно сжалось. Хоть он не был близок с Фридой Эйландер и даже подшучивал над ней, ему было тяжело принять, что еë больше нет. Их с Агнетой бывшая одноклассница, еë лучшая подруга всегда была на стороне его семьи. Фрида была рядом с его сестрой, когда он получил перелом позвоночника, и оказывала посильную помощь. Она же была щитом Агнеты от сплетен студентов и насмешек некоторых из них. Она же пустила их к себе, когда они остались без крыши над головой. Хольгер собрался с мыслями и решил, что не стоит утаивать от отца недавнее происшествие. — Фрида поселила нас у себя. Сразу, как узнала о том, что Рикард бросил Агнету. Правда, еë убили, и теперь вопрос нашего пребывания на съемной квартире остается открытым.       Микаэль изменился в лице. Он нахмурился и переспросил: — Я не ослышался? Ты сказал, что еë убили? — Два дня назад. Практически на глазах Агнеты.       Микаэль стиснул зубы и выдохнул. Чутье журналиста ему подсказывало, что за убийством Рольфа Польссона скрывается что-то серьезное. Сначала убивают парня Агнеты, и его гибель обставляют как убийство по причине конфликта из-за юной Саландер. Теперь погибает подруга Агнеты. Микаэль чувствовал, что всë только начинается. — Как это случилось? — Нилла и Агнета ходили в оперу на "Кармен". У Фриды, как я понял, была важная новость, и она хотела об этом поделиться с сестрёнкой во время антракта. Но встреча девочек не состоялась. Агнета нашла еë уже мертвой. В костюме Кармен. С размозженной головой.       Микаэль потер затылок обеими руками. Количество вопросов только прибавлялось, поэтому он решил сменить тему разговора. За эти полгода отношения журналиста с сыном в значительной степени наладились, и эту связь он терять не хотел. — А ты сам как?       Перед Хольгером пролетели эти полгода. Пять месяцев из этого срока он пролежал в больнице. Это был не менее поганый период в жизни, потому что его постоянно не отпускало осознание, что всю жизнь он будет беспомощным. Оно не проходило даже после того, как он научился сидеть. Конечно, родственники старались быть на связи с ним, помогали чем могли, но чем больше юноша с ними общался, тем сильнее становилось его желание разрушить или разбить что-нибудь. Ощущение собственного бессилия усилилось после выписки, и Хольгер считал, что если бы не Арманский и пара-тройка коллег из "Милтон Секьюрити", он бы сошел с ума от безделья. — Лучше, чем ты, судя по всему. Учусь жить заново, но я не один. У меня есть друзья, поддержка... и ты. Как ты себя чувствуешь? Говорим про семью, а у тебя спросить забываю, - с грустной усмешкой ответил сын. — Как в клетке, - признался Микаэль, вздыхая. - Но я держусь. — Мы оба знаем, что это не твоя вина.       Микаэль кивнул, но сейчас его начали мучить другие вопросы. Он знал, что Хольгер после травмы практически всегда сидит дома. Если он и бывал на улице, то чаще всего с сестрой или кем-то из родственников. Журналисту было известно, что его сын немного освоился в инвалидном кресле и мог свободно разъезжать по помещению. А потому у него было достаточно вопросов касательно того, как Хольгер преодолел тридцать километров от Стокгольма без сопровождения. — Как ты... Как ты сюда добрался?       Хольгер пожал плечами и постарался как можно лаконичнее рассказать о путешествии. Сам он не считал поездку без сопровождения чем-то выдающимся, в отличие от пары попутчиков, с которыми он обменялся парой слов перед тем, как уснуть. — Взял билет на поезд до Окерсберги. Странно, но за сорок минут пути мне удалось поспать сном праведника, без кошмаров и приступов. Потом приблизительно минут пятнадцать ехал на такси от вокзала. — С тобой же кто-то приехал? Мама?... Агнета?... Анника? - лихорадочно перебирая в уме всех родственников, уточнил Блумквист.       Хольгер включил телефон и показал экран отцу. Там была куча сообщений, электронных писем и пропущенных звонков. Агнета звонила двадцать раз (ещë пять писала сообщения). Эрика звонила раз восемнадцать и не писала ни одного. Тетя Анника и дядя Энрико звонили ровно тридцать раз, их дети кинули несколько сообщений. Соня Мудиг звонила пять раз. Мама сыну не звонила, только отправила ему двенадцать писем по почте. Озарение пришло к журналисту минут через пять. — Вот именно поэтому я на время поездки отключил телефон. — Так, Хольгер, а ну позвони! Сейчас же! Тете или маме - неважно! И не спорь! - с испугом в голосе потребовал Микаэль. — Пап... — Не спорь. Двое человек уже погибли, а ты никого о поездке не известил. Ты хочешь, чтобы родные сошли с ума от домыслов о третьем трупе?       Хольгер виновато опустил глаза. Он не хотел никого из родственников пугать. Им двигало лишь желание доказать родным, что он не беспомощен. Ему хотелось, чтобы они им гордились, хотелось сделать сюрприз. А получилось все наперекосяк. Хольгер набрал номер тети Анники и поставил телефон на громкую связь. Ответа долго ждать не пришлось. — Банк Nordea слушает.       Хольгер усмехнулся. Эта привычка кузины его забавляла. Йенни обычно могла оставить работу на работе, но если она говорила дома от лица банка, где работает, это означало, что она недовольна. — Йенни, я всë могу объяснить... — Объяснить?! Агнета всех на уши поставила, когда не нашла тебя дома и не смогла до тебя дозвониться! Мама была права, когда говорила, что ты когда-нибудь доведешь еë до инфаркта! — С тетей все хорошо? - обеспокоенно спросил Хольгер. — Пока да, - послышался другой женский голос.       Хольгер этот голос узнал. Голос любимой тетушки, которая иногда сетовала на его бунтарский характер. — Всем привет. Сообщаю, что жив, здоров, не обокраден, не раздет, - выдавил из себя Хольгер. — Не исчезни ты так внезапно, Хольгер, я бы поверила. Агнета вся извелась, даже в полицию ходила! - ответила сестра Микаэля, стараясь оставаться спокойной. — Со мной все в порядке. Я просто ненадолго уехал из города, - попытался заверить тетушку Хольгер.       Микаэль, предчувствуя новые всплески эмоций на той стороне, ответил усталым, но в то же время уверенным голосом: — Анника, он со мной.       На какое-то время наступила тишина. Микаэль и Хольгер переглянулись. Анника Джаннини спросила: — Микаэль? То есть...       Хольгер закончил мысль родственницы: — Да, тëтя Анника, я поехал к папе. Сидим сейчас в комнате для свиданий тюрьмы Эстерокер. — С вами ещë кто-то есть? — В каком смысле кто-то? - переспросил Хольгер, делая вид, что не понимает, о чем речь. — Тебя кто-то сопровождал? Ты же не мог туда один поехать! - испуганно спросила выхватившая у мамы телефон Майя.       Микаэль и Хольгер снова переглянулись. Юноша понимал, что отложить новость не получится, но боялся того, что может за этим последовать. Журналист кивнул сыну, и тот ответил приглушенно: — Мог, Майя. Ещë как мог.       На другом конце линии снова наступила тишина. Тетя Анника переспросила с тревогой, запинаясь: — Ты... Ты действительно приехал один? — Да, - выдохнул Хольгер. - Я не хотел, чтобы вы переживали. Знаю, что вам и так хватает проблем. — Но мы не можем за тебя не переживать. Особенно сейчас. Мы семья, Хольгер. Мы должны держаться вместе, - с укором сказала Анника. — Знаю. Хотел вас... удивить.       В трубке через минуту послышался другой голос, знакомый обоим мужчинам. Немного резкий, холодноватый, тихий, но уверенный. И в то же время взволнованный. — Я не могу поверить, что он самостоятельно приехал. Он же... Хольгер, ты там? Ты в порядке?       Юноша ответил сдержанно: — Да, мама, я в порядке. Просто хотел поговорить с папой. Всë нормально.       Микаэль поморгал несколько раз, чтобы не расплакаться. Он не мог это объяснить (при мысли о жене и других он такого не ощущал), но голос Лисбет Саландер был для него родным. Слишком родным. — Ты должен был сказать нам! Хотя бы сестре или мне. Мы за тебя переживали. — Прости. Я хотел об этом рассказать, когда вернусь. Как там Рогер?       Микаэль чуть нахмурился. Не сказать, что Рогер Линд ему не понравился. Они встречались один раз, ещë когда его сын лежал в больнице с переломом позвоночника, и встреча прошла гладко. Журналист и частный детектив поговорили по душам, без выяснения отношений и предъявления прав на Лисбет. Рогер сказал ему, что не будет препятствовать общению с двойняшками, и слово свое сдержал. Микаэль же сказал, что романтических чувств к хакерше у него нет. Но если их у него нет, то почему по его коже пробегает холодок при упоминании Лисбет Линд? Почему ему кажется, что Лисбет Саландер звучит лучше, чем Лисбет Линд? Микаэль Блумквист и эти мысли отбросил. — Он лечится, но его ты тоже порядочно напугал. Собирался выписаться раньше времени. Я с трудом его уговорила остаться в больнице, - ответила Лисбет с усмешкой. — Передавай ему привет. — После такого открытия я просто не имею права его не передать, - снова усмехнулась Лисбет. - Когда вернёшься? — Думаю, через пару дней, - бросил без эмоций Хольгер.       На том конце линии послышалось хмыкание. Микаэль хотел что-то сказать, но слова у него почему-то застряли в горле. Лисбет произнесла своим привычным тоном, звучавшим чуть мягче обычного: — Ладно. Только будь осторожен. — Со мной ничего не случится. Обещаю. Доеду в целости, - заверил мать Хольгер перед завершением разговора.       На другом конце линии сбросили трубку, и юноша поспешно спрятал телефон во внутренний карман кофты. Он оглянулся на дверь, чтобы убедиться, не смотрит ли на них сейчас охранник тюрьмы. Но тот на них внимания не обращал, и Хольгер выдохнул с облегчением. — Не знаю, стоит ли спрашивать, но можно кое-что у тебя узнать? Просто знаю, что он может показаться тебе неприятным.       Хольгер приподнял брови, но кивнул. Микаэль собрался с силами и спросил: — Ида не выходила с тобой на связь?       Хольгер сглотнул. Этот вопрос действительно был для него неприятным, если не болезненным. Во время плена у Телеборьяна он рассказал отцу о том, что у него есть невеста. Ида Фарстад. Ида. Его Ида. Хольгер рассказал отцу, как они познакомились, как они начали встречаться тайком от всех, как их отношения получили развитие в студенческие годы и как после учебы в Уппсале и переезда в Стокгольм он сделал ей предложение. Юный Саландер рассказал даже о том, что был настолько зол на отца, что отказался соглашаться на ультиматум тети Анники (либо он налаживает отношения с отцом и его семьей, либо она не идет на его свадьбу и приобщает к этому своих) и в аэропорту Шанхая нажрался в стельку (таможенники запретили Хольгеру проносить алкоголь и потребовали либо вылить его, либо выпить; юноша выбрал второе, влил в себя литра три - еще и благоверную заставил - и отрубился), откуда их с Идой не выпускали сутки. В плену Хольгер пообещал, что познакомит отца с невестой и обязательно пригласит на свадьбу, когда они выберутся. Теперь всë это казалось таким далеким и размытым. Ида Фарстад ни разу не навестила своего жениха в больнице. Хольгер звонил ей сам и через родных, даже попросил Агнету сходить на съёмную квартиру и поговорить с ней. Любимая сестрëнка, конечно, сходила туда, только ей сказали, что Ида собрала свои вещи и уехала. И ничего не могли сказать ни семья Фарстад (а это тот ещë змеевник), ни бывшие одноклассницы пары, ни друзья по Уппсальскому университету, ни коллеги девушки по работе. Невеста Хольгера Саландера исчезла бесследно. — Нет. И отследить еë я тоже не смог.        Хольгер не обращался в полицию после исчезновения Иды. Он пытался найти еë своими силами, но безуспешно. Ида Фарстад тоже была хакером, и в некоторых компьютерных тонкостях разбиралась лучше него. Даже ребята из Республики Хакеров ничего не смогли сделать. Когда они с отцом сидели перед Телеборьяном, тот сказал, что Хольгер оказался у него по милости Иды. И если тогда юноша в это не верил, то теперь в этом не сомневался. — И ты не обращался в полицию? - спросил Микаэль. — Я до последнего не верил, что Ида способна такое. Пока не посмотрел записи с камер в доме.       Хольгер сглотнул, стиснув зубы. Перед отъездом в Уппсалу он рассказал невесте о своем расследовании. Он рассказал ей о Телеборьяне и строго-настрого запретил ей контактировать с ним, если она его повстречает. Вот только Ида этот запрет нарушила. Петер Телеборьян даже не использовал грим и фальшивое удостоверение личности, не искал запасных путей - он просто прошел по лестнице, просто позвонил в дверь и просто вошёл в их с Идой дом. И через полчаса вышел как ни в чем не бывало. Это случилось уже после того, как Хольгера из больницы выписали. — Прости меня, сын. Не хотел давить на больное, - произнес с сожалением Микаэль. — Ничего, пап. Я просто стараюсь об этом не думать.       Микаэль почувствовал, как внутри него что-то щëлкнуло. Что-то неоднородное, труднообъяснимое. За эти полгода его жизнь поменялась на триста шестьдесят градусов. Он теперь отец не единственной дочери, а троих детей. Теперь его с Лисбет связывали не только пережитые испытания, но и общие дети. Их двойняшки вступили во взрослую жизнь и столкнулись с первыми еë трудностями. Их дочь из невесты многообещающего политика превратилась в социального изгоя, но продолжает идти с гордо поднятой головой. Их сын не только пережил ужас шестимесячной давности, но и родился второй раз. Хольгер, который ещë больше замкнулся в себе после травмы, сделал шаг в мир, где теперь для него все будет по-другому. Это было вдохновляюще и одновременно горько. Микаэль снова обнял сына, только крепче прежнего, и поцеловал его в растрепанную рыжую макушку. — Я горжусь тобой, сын, - произнес он, и это было искренне. - Ты стал сильнее, чем я когда-либо мог представить.       Хольгер, ответивший на отцовские объятия, лишь уткнулся носом в шею родителя. Когда он был маленьким, часто спрашивал у мамы, как папа еë обнимал. На это ему мать говорила, что папины объятия крепкие, надежные и ласковые. Теперь он это ощутил на себе. — Да ну, пап. Ты же мне говорил в больнице, что сила - это не только физическое состояние. Просто пытаюсь следовать твоим словам, - ответил Хольгер, чувствуя смущение.       Микаэль издал смешок. Может, он о сыне многого ещë не знал, но не сомневался в том, что Лисбет дала ему лучшее воспитание. У Хольгера очень своеобразный моральный компас, он замкнут и способен на авантюры - в этом юноша весь в маму. Тем не менее, от отца молодому человеку передались его честность (если, конечно, закрыть глаза на то, что он не сказал Лисбет про предстоящую свадьбу) и умение производить впечатление на женщин. Микаэль также считал, что Хольгер мог бы стать неплохим журналистом, если бы не захотел пойти по маминым стопам. — Ладно, пап. Я ещë хотел кое-что тебе показать, - произнес Хольгер, похлопав по отцовскому плечу.       Микаэль нехотя отпустил сына, позволяя тому наклониться к своему рюкзаку. Молодой человек достал оттуда папку и передал журналисту. — Что это? - спросил Микаэль, с чуть нахмуренными бровями листая папку. — Это то, что должно изменить ход дела.       Микаэль всматривался в фотографии и отчеты о смерти Хелен Брандт. Хольгер, уже изучивший бумаги вдоль и поперек, сначала оглянулся назад, потом повернулся к отцу. Хоть обстановка не выглядела устрашающей и опасности не предвиделось, юноша чувствовал себя некомфортно. И дело не в клаустрофобии. Дело в персонале тюрьмы. — Она погибла почти пять лет назад, - тихо произнес Микаэль, пытаясь понять, к чему клонит его сын. — Да. По официальной версии она покончила с собой, и дело быстро закрыли.       Микаэль Блумквист задумчиво кивнул. Любой бы на его месте спросил раздраженно или устало "Какое отношение это имеет к ситуации?" или "Неужели тебе заняться больше нечем?". Но журналист знал, что Хольгер пошел в него и в мать цепким умом, и если он что-то нашел, то это может сыграть ключевую роль в расследовании. — Но ты думаешь, что это не самоубийство?       Хольгер кивнул и ответил, с трудом сдерживая пыл: — Я в этом уверен. Эти бумаги Фрида хранила у себя не просто так. Да ещë в картинной раме. — Она показывала их тебе или Агнете ранее?       Хольгер покачал головой, пытаясь собрать мысли в кучу. — Нет. Мы их нашли буквально на днях. Уверен, именно об этом Фрида хотела рассказать Агнете во время антракта. — Это единственный экземпляр? - уточнил журналист. — В квартире мы копий не нашли. Фрида носила всегда на шее флешку в форме сердца, но она пропала. Вероятнее всего, убийца сорвал еë с шеи перед тем, как столкнуть с крыши. Поэтому это всë, что есть.       Микаэль снова кивнул. В его голове начинало складываться какое-то подобие картинки. Он был уверен, что подруга его дочери боялась чего-то или кого-то, раз скрывала свою находку. Если бумаги, связанные с гибелью Хелен Брандт, Фрида Эйландер нашла недавно, то они с вероятностью пятьдесят на пятьдесят связаны с Рольфом. Оставалось понять, как именно. — И ты считаешь, что это связано с Рольфом? Кто эта девушка? - допытывался Микаэль. — Не она сама, а случай, который произошел с Рольфом. И с нами.       Микаэль почувствовал, как волнение накрывает его. Его воображение начинало рисовать разные картины того, что могло случиться с детьми. Нашли чей-то труп? Сами кого-то убили? Стали свидетелями того, чего не должны были видеть? — Вы... Вы вляпались во что-то? — Да нет, пап! - отмахнулся Хольгер. - С нами ничего не случилось. Просто Хелен любила всякие байки и решила проверить одну из них. Заодно нас подбила. И до сегодняшнего дня я думал, что это весело. — Что она вам предложила? - настороженно спросил Микаэль. — Это было в Линчëпинге. Когда нам с Фридой и Агнетой было шестнадцать, а Хелен училась в выпускном классе, мы решили проверить одну городскую байку. Там были не только мы. С нами были ещë ребята: часть из нашего класса, часть из класса Хелен, кто-то из параллелей.       Хольгер запнулся ненадолго. Он не знал, как отреагирует отец на их авантюру из сравнительно недалёкой юности. Мама, как узнала об этом, проехалась по их с Агнетой мозгам, не забыв про подружек его сестры. Микаэль спросил, выжидающе глядя на сына: — Какую байку вы решили проверить? — Хелен вела блог, и в одном из постов было написано, что на кладбище Линчëпинга хранится клад, охраняемый призраком Свена Лидмана. Это произвело в гимназии фурор, и очень быстро нашлись добровольцы. Из нашего класса согласились почти все. — То есть вы отправились на кладбище ночью? - шокировано спросил отец. — Да. Мы с Агнетой не хотели сидеть дома как дураки. Тем более, на тот момент мама была в отъезде, - парировал Хольгер.       Микаэль глубоко вздохнул. Он не был хорошим отцом, но чувствовал, что если бы был рядом с двойняшками (или узнал, что на это решилась Пернилла), то не смог бы оставаться спокойным. Он понимал реакцию Лисбет на эту новость и, наверное, отреагировал бы так же. Но журналисту не хотелось тратить драгоценное время на чтение нотаций, поэтому тот уточнил: — Что за клад вы собрались искать? — Со слов Хелен, шведский священник Свен Лидман во время путешествия в Египет получил какие-то древности от французов. Его коллекция считалась уничтоженной пожаром в Константинополе в 1818 году, однако был слух, что какая-то еë часть была вывезена в Линчëпинг. — То есть вы решили, что Свена Лидмана похоронили вместе с кладом? — Хелен сама нас в этом уверяла. Ей даже план кладбища кто-то подкинул в почтовый ящик. А кто именно - не знает. — Или намеренно не сказала, - высказался Микаэль. - Что было дальше?       Хольгер шумно выдохнул, стараясь побороть смесь пыла и неприятное предчувствие. — Одним из условий похода на кладбище было наличие лопат при себе. Мы с Агнетой позаимствовали лопаты у соседей и поехали со всеми. — Я даже не буду спрашивать, копали ли вы чужие могилы, - усмехнулся Микаэль. — Мы не все кладбище там испортили, пап! Мы на четыре группы разделились и пошли искать нужную могилу, как в турпоходе. Но наша не раскапывала все захоронения подряд, - поспешил заверить отца Хольгер. — Кто еще был в вашей группе кроме Фриды? — Хелен была лидером. Из знакомых Мона Виклунд, Ида Фарстад и Эмма Слеттебакк. Были ещë бывший парень Фриды, Оке Торселль, и Ларс-Эрик - это парень из параллели, кто-то из приятелей Моны по театральному кружку. Остальных по крайней мере сейчас не вспомню. — Рольф был с вами? - так же настороженно спросил Микаэль.       Хольгеру стало стыдно за то, что он не сказал этого раньше, поэтому поспешил оправдаться: — Да. Но Польссон никогда не учился в нашей школе. На тот момент он ещë встречался с Агнетой, поэтому узнал о походе от нее, и вызвался пойти с нами. — Ладно... Что было дальше? - с ощутимым интересом спросил отец.       Хольгер с ноткой воодушевления продолжил: — Именно наша группа нашла могилу Свена Лидмана. Почти под ней мы нашли запертый ящик. Большой и тяжелый. — И что за клад вы нашли, археологи? - с иронией спросил Микаэль.       Хольгер ругнулся: — Если б мы знали! Нам все на полпути бросить пришлось! Все полиция обломала! — Ну, на месте сторожа я бы тоже позвонил, куда надо! — Пап, сторожа не было, - с долей скепсиса ответил Хольгер.       Микаэль посмотрел на единственного сына с непониманием. Подростковое приключение в его глазах постепенно начало превращаться в чей-то недобрый замысел. — Может, он спал у себя? — Ребята из выпускных классов смотрели. По их словам, его вообще не было на рабочем месте.       За время своего рассказа юноша успел сделать кое-какие выводы. Что-то ему подсказывало, что сторож на работу не пришел не просто так. С одной стороны он считал, что это был розыгрыш кого-то из старшеклассников, а с другой был уверен, что кому-то было выгодно, чтобы подростки на кладбище были одни. Хольгер поделился своими предположениями с отцом: — А что, если кто-то специально сторожа кладбища... усыпил или, того хуже, убил? — А в полицию позвонил кто-то из компании, - сделал вывод журналист, почесав затылок. — Самое интересное, что так и не выяснилось, кто это был. Нас некоторые в школе почти до конца года третировали. Считали, что это были мы, потому что Рольф помимо своей лопаты успел забрать и наши, - усмехнулся Хольгер.       На самом деле от этих воспоминаний юношу передёрнуло. Их с сестрой многие и так не жаловали, а после провалившейся операции некоторые ученики на них обозлились. Активными агрессорами со стороны девочек были Клара Ольсен и еë подружки, а со стороны парней - несколько выпускников. Но если Агнету защищали подруги, то Хольгер справлялся сам. С началом следующего года все улеглось, хотя личность стукача осталась покрытой мраком тайной. — Дело Фриды ведет Бублански? - спросил Микаэль. — Да, но я с ним еще о находке не разговаривал.       Микаэль наклонился к сыну и, положив руки на его плечи, предложил: — Лучше сосредоточься на своем здоровье, Хольгер. Бублански - опытный и честный сотрудник. Он во всем разберётся. — Пап, ты издеваешься? - возмутился юноша. - Я полгода сидел на заднице ровно, практически на иждивении у родственников, а ты предлагаешь мне продолжать в том же духе?!       Журналист почувствовал, как сердце забилось быстрее. В груди у него смешались надежда и страх. Хольгер был отчаянным парнем, но временами оно могло увести его в ненужное направление. С самой выписки парень стремился вернуться к своим привычным делам и очень раздражался, когда что-то не получалось. Юный Саландер хотел даже уволиться из "Милтон Секьюрити", но Арманский его заявление об уходе принимать отказался. Работодатель предложил Хольгеру брать дела на дом и подкидывал ему работу, если она была по его части. А теперь? Теперь Хольгер окунулся в дело, ниточки которого вели в его родной город. Микаэль знал, что не сможет остановить сына, но мог лишь попытаться защитить его. — Я понимаю твое рвение, но... — Папа, это не рвение! Это желание защитить семью! - воскликнул юноша. — Это опасно, Хольгер. Я не хочу, чтобы ты рисковал, - спокойным тоном возразил Микаэль.       Хольгер закатил глаза и, успокоившись, ответил тихо: — Пап, я уже рискую. И не могу позволить, чтобы ты остался здесь. Мы же семья, мы должны бороться вместе.       Микаэль Блумквист скрестил руки на груди. В его голове не появилось ни одного слова, которым можно приструнить сына. За проведенное в тюрьме время он прокручивал события до суда, но не мог вспомнить ничего, что могло бы повлиять на его нынешнее положение. — Я хочу, чтоб ты знал, что я не сдался. Я пытаюсь провести свое расследование. Пока получается с трудом, - признался журналист.       Хольгер оглянулся ещë раз назад, затем сказал отцу на полтона тише: — Я не сомневаюсь в том, что содержимое того ящика имеет отношение к убийствам. Хелен Брандт убили именно из-за этой долбанной байки. Я почти уверен в том, что Польссона грохнули по той же причине. Надо только копнуть глубже.       Микаэль нервно взъерошил свои волосы, после чего взял сына за руку со словами: — Поступай, как считаешь нужным. Просто будь осторожен. Мы не знаем, на что способны этот человек. Или эти люди.       Хольгер сочувственно посмотрел на отца и, ободряюще сжав его кисть, произнес на прощание: — Семь лет ты тут не проведешь. Мы тебя вытащим.       Хольгер взял лежавшую на коленях отца папку и засунул в свой рюкзак. С рюкзаком на коленях юноша проехал на коляске к двери, которую открыл охранник, и исчез из виду. Микаэль знал, что впереди их ждëт тяжëлая борьба, но с таким сыном рядом он чувствовал, что всë возможно. В этот момент, несмотря на стены тюрьмы и серые облака за окном, между ними возникла невидимая связь - связь, которая могла преодолеть любые преграды.