Догонялки со смертью

      Хольгер проснулся от телефонного звонка. Пробуждение далось ему тяжело, ибо голова у него болела как после грандиозной попойки. И дело было не в таблетках - в этот раз Хольгер их не принял. На физическом состоянии сказывалось отсутствие Берлиоза. Любимый чёрный кот раньше будил его своим мурлыканьем, да и просто лежал под боком. Его недавняя гибель же вызывала ощущение пустоты. Не с кем теперь было поделиться наболевшим. Жмурясь от солнечного света, Хольгер потянулся за телефоном. Звонила мама, а еë звонки игнорировать он не привык. Голос у неë был серьёзный, а тон не терпел возражений. — "Милтон Секьюрити". Слушаю, - сонно произнёс сын хакера и журналиста. — Хольгер, просыпайся. У нас новости.       От слова "новости" юноша резко поднялся, отчего перед глазами у него забегали мушки. В контексте недавних событий под ним можно было понимать всё, что угодно. Хольгер в Бога не верил, но он мысленно молил его, чтобы это не касалось его близких. Особенно Агнеты. — У нас - это у кого, мам? — У полиции. И у меня, конечно.       Хольгер выдохнул с облегчением, почесав затылок. К счастью, подозрения об очередном покушении в Окерсберге не оправдались. — Хорошие или плохие? - уточнил юноша. — Думаю, ты обрадуешься. Бëнфальта нашли.       В голосе Лисбет Саландер проскользнула радость. Предположение мамы, по мнению Хольгера, было риторическим. Ну как эта новость может не обрадовать? Бëнфальта он не видел с окончания школы, и теперь ему было интересно, что тот скажет, увидев его. — И где он сейчас? — В кабинете Бублански. — Хорошо. Я приеду, - ответил Хольгер, прижав телефон к уху и спустив на пол парализованные конечности. — Не ты, а мы. Я сижу в машине. Жду около дома, - безапелляционно перебила сына Лисбет и отключилась прежде, чем тот успел что-то спросить.       Сборы заняли десять минут. Хольгер посмотрел на часы и ошалел от осознания того, как долго он спал. Без кошмаров. Без таблеток. И никакой ломки. Хольгер Драган Саландер собрался наспех и вышел на улицу. Машину долго искать не пришлось, потому что мама остановилась прямо перед домом. Лисбет помогла сыну сесть в машину, сложила коляску в салон и тронулась. Десять минут мать и ребёнок ехали в полном молчании. — Ты спал дольше обычного, - попыталась разрядить обстановку Лисбет.       Хольгер не знал, что ответить. Копание в биографии Оскара Гарде заняло довольно много времени. Без Берлиоза это было тяжело вдвойне. — Поздно лёг спать. Не более того. — Ты точно ничего не пил? - посмотрев на сына с прищуром, спросила Лисбет.       Хольгер посмотрел на мать с лёгким недоумением. Он, конечно, не паинька, но до пропивохи ему далеко. Первый раз он попробовал алкоголь в шестнадцать лет, когда сбежал из дома, узнав, что Зала - его дед. Будь он тогда умнее, не стал бы пить перед тем, как сесть на поезд. С тех пор он спиртное употреблять не перестал, но был осторожнее. Второй раз Хольгер перебрал с алкоголем на выпускном - ему хотелось с размахом отметить окончание школы. Кончилось это только для него не очень хорошо. Третий раз он хотел насолить тёте Аннике, поставившей ультиматум - напился прямо в аэропорту, подключив к этому теперь уже бывшую невесту. После травмы Хольгер Саландер, вопреки ожиданиям некоторых коллег из охранного агентства и человек из круга общения сестры, к бутылке не притронулся. — Нет, мам. Я не бухал. — А я не про алкоголь спрашиваю.       Хольгер насторожился. По многозначительному взгляду мамы он понял, что она имеет в виду принятие наркотиков или лекарств. Вопрос в том, рассказала ли ей Агнета о его запасах Ксанакса. Вероятность положительного исхода была приблизительно 98 %, ибо тётя Анника ему уже устроила взбучку по телефону. — Я не принимаю таблетки. И на дури не сижу. — Точно?       Взгляд Лисбет Саландер по-прежнему был тяжёлым. Хольгер попытался придать голосу убедительности, пока увещевал маму: — Клянусь тебе, я не сижу на антидепрессантах. И с нариками не трусь.        Лисбет перевела взгляд на зеркало заднего вида, потом на дорогу. Неприятное предчувствие еë не отпускало. Она, конечно, хранила у себя баночки со снотворным, но практически никогда к ним не притрагивалась. Все проблемы она решала своими силами в силу преследовавших еë с детства жизненных обстоятельств. Другое дело - еë сын, у которого было счастливое (ну или вполне счастливое) детство, полная впечатлений и ошибок юность, которую перечеркнул месяц ада в лапах Петера Телеборьяна. Лисбет знала, что сын пошёл в неë и Микаэля характером, но даже самые сильные могут не выдержать. — Даже не думай покупать лекарства и жрать их на ночь. Очень прошу тебя, Хольгер, - отчеканила она. — Мам, я просто поздно лёг спать. Искал информацию про одного мужика и не заметил, как пролетело время.       В машине снова повисло молчание. Хольгер мельком взглянул на мать. Вроде он еë убедил. Минут через пять последовал следующий вопрос: — Не хочешь ничего мне рассказать про вчерашнюю выходку? — Ты о чём? — Я газеты, по-твоему, не читаю? - с сарказмом спросила Лисбет.       Она, не отрывая взгляд от дороги, открыла бардачок. Хольгер увидел свернутую газету и взял в руки. Это был номер с его вчерашним интервью. Фотография (на ней он был запечатлён в саду Карла Линнея в год окончания университета), которую журналистке он прислал, занимала половину разворота. Хольгер пробежался глазами по содержимому страниц газеты и усмехнулся. Заголовок походил на название какого-то ужастика - "Телеборьян и Саландер: Месяц в логове зла". Напечатано было всё, как он потребовал, что не могло его не радовать. — Хольгер, объясни мне, что это за интервью для "Афтонбладет", - произесла Лисбет, чувствуя накатывающее раздражение. — Да так, ничего особенного... — Ничего особенного?! Хольгер, ты понимаешь, чем грозит твоё интервью для нас?       Хольгер закатил глаза. Рассчитывать на то, что никто из семьи о его откровениях не узнает, было бессмысленно. Новости среди его близких обычно разлетались со скоростью света (чаще всего благодаря Агнете). Угроза могла исходить только от Экстрëмов, но и еë юноша постарался предупредить. Опасения мамы он понимал и не пытался развеять - они сейчас ходили по краю бездны из-за ареста Микаэля и попытки найти настоящего убийцу. Лисбет в гневе воскликнула: — Сегодня мне звонили тётя Анника и тëтя Эллен! Они мне уши прожужжали про твою исповедь прессе о том, что ты пережил у Телеборьяна!       Хольгер не выдержал и раздражённо воскликнул: — Мама, я не хотел об этом никому говорить! Никому! — Да, но ты доверился СМИ! — Я иначе не мог поступить! Эту журналистку интересовала Агнета! Чтобы она от неë отстала, я предложил ей опубликовать свою историю!       Снова повисла тишина. Гнев в душе Лисбет не исчез, лишь поутих. Она спросила уже спокойнее: — Что она хотела? — Агнета вчера гуляла по городу с каким-то мужчиной. Потом нарисовался Экстрëм. Там чуть не произошла сцена, а журналистке того и надо. Поэтому дождался, когда Агнета к папе уедет и дал интервью, - без эмоций ответил Хольгер.       Лисбет сильнее сжала руль. Чёртовы журналисты! Ради карьеры готовы обвалять ни в чем неповинную девчонку в дерьме! Им Польссоны и Экстрëмы преподносят грязь, а они и верят. Но больше еë интересовало другое. От Хольгера она только слышала историю их знакомства с отцом. О месяце до него сын говорил мало. — Про изнасилование... Всё, что ты говорил... Это правда? - почти шёпотом выдавила Лисбет. — Я только с Берлиозом об этом разговаривал.       Хольгер подавил в себе желание поскорбить по коту. Журналистке он не стал рассказывать о потере, ибо считал это необязательным. Лисбет переживала смерть питомца не меньше детей - из-за болезни Рогера она не могла держать у себя домашнее животное, к которому привязалась. — Ладно, потом об этом поговорим. Лучше расскажи про мужчину, который обхаживает Агнету, - решила сменить тему разговора хакерша. — Они вместе вышли из логистической компании, - бросил юноша без эмоций. — Поподробнее.       Хольгер промолчал. Лисбет, не терпевшая лжи детей, задала уточняющий вопрос: — Зачем она туда ходила? — Точно не знаю, но я думаю, что она искала работу. И без этого мужика не обошлось.       Это открытие настораживало хакершу. Переживания дочери из-за невозможности устроиться на работу были оправданы, но она не думала, что Агнета ради этого прибегнет к помощи мужчины. Звонить ей Лисбет не хотела, поэтому хотела дождаться еë возвращения и поговорить начистоту. — Ты этого мужчину раньше видел? — Да. Когда я из Окерсберги вернулся, Агнета приехала с ним.       Лисбет крепче вцепилась в руль и шумно вдохнула воздух. Мало того, что новый знакомый дочери вызывал вопросы, так ещё и сын про него умолчал. — О чем вы разговаривали? — Я его тогда впервые встретил. Поэтому много выяснить не удалось. Знаю, что он работает таможенным брокером в компании, откуда вчера с Агнетой выходил. — Имя? Внешность? Адрес? — Его зовут Оскар Гарде. Годится Агнете в отцы. Адреса, к сожалению, не знаю. Болтали в основном про студенческие годы и работу.       Лисбет стиснула зубы. Одно только упоминание разницы в возрасте между мужчиной и еë дочерью настораживало. — Кто ещё про этого мужчину знает? — Она познакомилась с ним в оперном театре. Нилла точно про него что-то знает. Кому ещё Агнета про него рассказывала - не знаю.       Лисбет кивнула. То, что об Оскаре знает мало человек, еë не пугает. — Это из-за него ты поздно уснул? - уже мягче спросила она сына. — Да. Не нравится мне он, мама. Вроде бы обаятельный, но что-то всё равно настораживает.       Лисбет остановила машину рядом со зданием полиции и безапелляционно заявила: — С Агнетой я сама поговорю. Пошли.       Лисбет по коридорам здания шла быстро, толкая кресло-коляску перед собой. Обычно Хольгера возмущала чья-то привычка двигать его средство передвижения без спроса, но в этот раз он решил маму не нервировать. Когда она на взводе, еë лучше не отвлекать. В кабинете Яна Бублански разгорался конфликт. — Сколько я ещё тут буду сидеть?! — Герр Бëнфальт, нам с Вами предстоит долгий разговор.       Лисбет криво усмехнулась. Этот вечно недовольный и возмущённый голос она бы даже за километр узнала. Со слов Бублански, Бëнфальт пытался удрать из отеля, но его скрутили и привезли сюда. Такое отношение к своей персоне сильно било по завышенному эго. — Вы понимаете, что Вы сделали?! Пришли в отель, наручники нацепили... — Вы деру дали! Что мы должны были делать? - стараясь сохранять спокойствие, ответил Бублански. — Вы арестовали сотрудника полиции! Действующего сотрудника полиции! Вы понимаете... — Я понимаю, герр Бëнфальт, что у нас к Вам много вопросов. И с каждой минутой их становится больше. — Так задавайте! Я человек честный, всë расскажу! - воскликнул Бëнфальт.       В этот момент Лисбет открыла дверь и вошла, вкатив кресло-коляску в кабинет. — Прямо-таки всë?       Ян Бублански и Маркус Бëнфальт обернулись на ехидный голос Хольгера. На лице допрашиваемого отразилось изумление вперемешку с ужасом, но сказать ему ничего не дали. — Ну наконец-то! Я без вас допрос не хотел начинать. А Агнета где? - воскликнул с плохо скрываемым облегчением Бублански. — Вчера уехала. Вернётся сегодня в город вечерним поездом, - лаконично произнёс юноша.       Бëнфальт испуганно оглядел Саландеров с головы до ног. С Лисбет он стал пересекаться реже после еë замужества - она с Рогером уехала на постоянное место жительства в Гëтеборг. А двойняшек он не видел чуть больше четырёх лет. В Линчëпинг ни Хольгер, ни Агнета не приезжали, что его радовало и бесило одновременно. — Постойте, я, наверное, не всё понял... Вы с этими фриками заодно, что ли? - задыхаясь от шока, спросил он. — Это не фрики, а наши консультанты. Это они помогли нам Вас найти.       Бëнфальт презрительно рассмеялся, хлопнув в ладоши: — Консультанты? Помогли найти? Я этих "консультантов" знаю! Они двадцать с хвостиком лет наш город позорили! Особенно вот этот!       Палец Бëнфальта был направлен прямо на Хольгера. Ян Бублански ничего не ответил, хотя даже вид полицейского из Линчëпинга вызывал у него отвращение. Именно отвращение, а не неприязнь, как в случае с Хансом Фасте. Бублански, конечно, был ознакомлен с документацией о подростковых приключениях Хольгера, но не испытывал к нему отрицательных чувств. Он считал Хольгера умным и талантливым парнем, который просто не всегда может обуздать свой характер, а потому сказал: — Герр Бëнфальт, я ездил в Линчëпинг. Ваши коллеги мне много про отношения с Саландерами рассказали. Про то, как Вы унижали мать-одиночку с двумя детьми. — Я унижал? Это они Вам сказали?! Я просто выполнял свою работу! - возмутился Бëнфальт.       Хольгер издал смешок. Вид разъярëнного врага из далёкого прошлого был просто бесподобен. — Как это красиво у тебя получается, Бëнфальт! Ты сваливал бумажную работу на более внушаемых коллег или желторотиков, бухал почти каждый вечер и бегал по проституткам, до старшего детектива дослужился только два месяца назад - и ты называешь это работой? — Да! Да, я это называю работой! Я как проклятый пахал и на работе задерживался, пока не появилась ваша семейка! - проорал Бëнфальт.       Бублански покопаться с минуту в бумагах на своём столе и продолжил разговор с подозреваемым: — Герр Бëнфальт, я могу ещё понять, что присутствие Лисбет Саландер в жизни полиции Линчëпинга... стало препятствием для Вашей карьеры. Но портить ей жизнь из-за квартиры...       Маркус Бëнфальт резко встал со стула и возмутился: — Господи, какая квартира?! Вы... — Сядьте, герр Бëнфальт. Пожалуйста.       Бëнфальт осмотрелся и сел на своё место. Доставлять удовольствие Саландерам ему не хотелось. Бублански продолжил: — Ваши коллеги мне и про квартиру рассказали. Вы хотели купить жильё, а оно досталось Лисбет Саландер как будущей маме. Теперь на ладони ещё одна причина для ненависти.       Полицейский из Линчëпинга отвёл взгляд в сторону. Он никогда не любил столичных коллег - на их фоне он чувствовал себя более беспомощным, чем он есть на самом деле. Бëнфальт рыкнул и стукнул кулаком по столу: — Вы меня приволокли, чтобы былое вспомнить? Да, я эту семейку ненавидел! Я их терпеть не мог! Я хотел, чтобы они уехали! И что?! — Скажите, а Вы знакомы с журналистом по имени Микаэль Блумквист? - спросил Бублански, не обратив внимание на эмоциональный всплеск.       Бëнфальт некоторое время молчал. Саландеры знали, что тот не просто знал о существовании Микаэля Блумквиста. Он знал и о том, что он отец двойняшек. Одного упоминания журналиста было достаточно, чтобы лицо Бëнфальта исказилось от брезгливости. Но вмешиваться в допрос ни Лисбет, ни Хольгер не стали. — Я прессу читаю и телевизор смотрю. Считаю, что мало ему дали. Может, двадцать лет заключения бы выбили из него спесь, - процедил Бëнфальт.       Хольгер стиснул зубы. К отцу он испытывал противоречивые чувства. Всё детство он считал его героем. Потом Микаэль Блумквист в его понимании был последним подонком. После травмы он, хоть и доверял ему с трудом, испытывал привязанность. Сейчас Хольгер чувствовал, что не может бросить отца в беде. Хотя бы по той причине, что настоящий убийца ещё на свободе. — А раньше? Раньше Вы с ним встречались, герой Бëнфальт? - уточнил Бублански.       Саландеры переглянулись. Они были готовы к любому ответу старого знакомого. Если он заснял полгода назад конфликт Микаэля Рольфом на телефон и отправил в полицию, то он мог пересекаться с ним и раньше. — Нет. Мы с ним не пересекались, - ответил Бëнфальт устало. — Странно... Не пересекались, а говорите так, будто он Вас глубоко оскорбил.       После замечания Бублански Хольгер решил, что молчать у него нет сил. Он вставил: — Он про папу всегда в таком тоне говорил. — Хольгер! - попыталась осадить сына Лисбет, но безуспешно. — Мам, я молчать не могу! А если это Бëнфальт убил Рольфа Польссона?       Полицейский из Линчëпинга от такого заявления ошалел. Он снова встал и, сделав шаг к Хольгеру, прокричал: — Саландер, ты охренел?! Ты хоть башкой думаешь, когда говоришь?!       Хольгер за словом в карман не полез. Не будь он инвалидом, разбил бы ненавистному полицейскому нос. — В отличие от тебя, Бëнфальт, я думаю! И про то, что ты всё это время знал, кто наш отец, мне известно! Только не понимаю, на что ты рассчитывал.       Бëнфальт истерически расхохотался и воскликнул, показывая на Хольгера рукой: — Нет, это произвол! Вы хоть понимаете, в чем этот сукин сын меня обвиняет? Он утверждает, что я убил сына уважаемых людей, создателей благотворительного фонда!       Бублански, старавшийся сохранять спокойствие, вспылил: — Вы бы сели на стул, Герр Бëнфальт! Мне не только Ваши коллеги, но и бывшие соседи Саландеров рассказали, как Вы пытались приударить за независимым консультантом полиции. — Да кто за этой уродиной и психичкой приударит?!       Бублански бросил взгляд на невозмутимую Лисбет. За столько лет внешне она практически не изменилась. Пирсинг и тёмный макияж были еë главными атрибутами даже сейчас. Стиль был почти тот же, что и до рождения детей. Бледную, тощую и нелюдимую Лисбет красавицей назвать было трудно. Она не производила впечатление обольстительницы или кокетки. Однако Бублански не мог не признать, что в Саландер есть загадка, притягивающая мужчин. Загадка, разгадать которую потрудились только Микаэль Блумквист и Рогер Линд. Еë жизнестойкости и независимости могли позавидовать многие, и были люди, желавшие подмять под себя неукротимую хакершу. Ярким примером последнего был Бëнфальт. — Но Вы же за ней пытались... ухаживать. Например, пытались еë изнасиловать у неë дома. А когда в квартиру Вам доступ стал закрыт, начали ходить под окнами Саландеров и нести всякую пошлятину что подшофе, что в трезвом виде. — Кто Вам это сказал? Грёбаные байкеры и шлюха? - сев обратно, осведомился Бëнфальт с насмешкой. — С, как Вы выразились, шлюхой я не встретился в Линчëпинге. Мне сказали, что она уже там не живёт. Но про Ваши выходки не только байкеры рассказали. Бывшей оперной певице, например, тоже было что поведать следствию.       Полицейский сглотнул. От осознания собственной беспомощности он возненавидел столичного коллегу ещё больше. Маркус Бëнфальт лишь фыркнул: — Кого Вы только слушаете... — Герр Бублански, я тоже могу это подтвердить. Бëнфальт не раз пытался принудить маму к сожительству с ним и считал себя идеальным кандидатом на место нашего с Агнетой папы. Например, когда мы ходили в аптеку десять лет назад, он говорил, что папа использует маму ради собственной выгоды. И что он нас не сможет защитить, - снова вставил Хольгер.       Бëнфальт не вспылил в этот раз. Теперь в его голосе звучала досада. — Я просто сказал этой... этой женщине правду в лицо. Потому что рядом с ней и детьми должен быть мужчина, который может обеспечить им безопасность. Я это мог сделать, если бы она мне позволила. Да если бы она ответила благосклонностью, еë сосунок не стал бы инвалидом! — А ты, смотрю, на орехи давно не получал, Бëнфальт, - съязвил Хольгер, постукивая во ручке кресла.       Маркус Бëнфальт насмешливо спросил юношу: — И что ты мне сделаешь, инвалид сраный? — Заткнитесь оба! Сейчас же! - возопил Бублански, хлопнув руками по столу.       В кабинете ненадолго повисла тишина. Выждав минуту, Бублански продолжил: — Герр Бëнфальт, приставания к Лисбет Саландер как-то объяснить ещё можно. А как Вы объясните домогательства по отношению к еë дочери? — Какие домогательства?! Вы себя слышите?! - воскликнул Бëнфальт. — Есть свидетели, которые подтверждают, что Вы смотрели на несовершеннолетнюю Агнету Саландер, как на добычу. А один раз подстерегли еë у дома в пьяном виде, трогали за грудь и угрожали изнасилованием.       Бëнфальт откинулся на спинку стула. Хоть он не видел Агнету вживую после его отъезда в Лунд, обращал внимание на появлявшиеся фотографии и статьи о ней и его женихе. Маркус Бëнфальт любил красивых женщин, и, по его мнению, Агнета Саландер относилась к их числу. Он был совершенно не против заманить к себе в постель хорошевшую с каждым годом девушку, но понимал, что с еë связями на тот момент ему грозит крах карьеры. После ареста Микаэля Блумквиста Бëнфальт был уверен в том, что его фантазии воплотятся в жизнь - он был уверен, что найдёт способ склонить Агнету к близости. — Это она Вам сказала? Или еë мамаша? Или, может, братец? А Вы не думали, что Рольфа Польссона убил кто-то из них? У этой семейки мотивы были! - ехидно заметил полицейский из Линчëпинга.       Бублански выдвинул свою версию событий: — У каждого из них есть алиби. А вот Ваше под вопросом. И мотивы у Вас тоже есть. Вы много лет ненавидели Саландеров по ряду причин и хотели им нагадить по полной. Знали ведь, что Агнета в ближайшее время должна была стать женой подающего надежды политика, и не могли этого допустить. Более того, Вы знали, кто отец Агнеты и Хольгера, и ревновали к нему их мать. Вы думали, что если подставите его, то сможете... — У него действительно есть алиби на момент обоих убийств, - прервала его Лисбет.       Все лица мужского пола посмотрели на неë. Во взгляде врага было недоверие. Сын посмотрел на мать, как на сумасшедшую. А Ян Бублански был заинтересован. Лисбет подошла к нему и протянула какие-то бумажки. Тот их внимательно просмотрел. Это были квитанции, выписки из конфиденциального журнала пациентов, медицинское заключение и рецепт. — Венеролог? Серьёзно? - удивлённо спросил Бублански.       Хольгер внимательно следил за поведением Бëнфальта. Глаза полицейского бегали, а на лбу появились капельки пота. Он уже не пытался качать права. — Ладно. Раз уж всплыло... Я подхватил триппер. Узнал об этом ещё в Линчëпинге. Но в нашу больницу пойти не мог. Меня и так на работе не особо уважают, а если узнают про болячку, поднимут на смех! Поэтому я нашёл врача, который за определённую плату принимает клиентов в свободное от работы время. — Триппер ты, может, подхватил давно, но в отпуск-то ты ушёл, когда Польссона убили. Или ты это отрицать будешь? - спросила Лисбет подозреваемого.       Бëнфальт словно не обратил внимания на хакеров и обратился к Бублански: — Ну, я какое-то время ничего не делал. Я решиться не мог на такой шаг, понимаете? — А почему этот шаг совпал с убийством Польссона? — Просто совпал! И всё! - взвизгнул Бëнфальт. — Разве? А мне кажется, что Вы с Польссоном полгода назад пересекались, если не были близко знакомы.       Бублански развернул к Бëнфальту компьютер и включил запись конфликта Рольфа Польссона с журналистом. — Узнаёте видео?       Бëнфальт промолчал. Дальше ему показали записи с камер наблюдения около дома. Как только в нужном ракурсе показалась его спина, запись остановили. — А вот твоя куртка, Бëнфальт. Думать надо было, когда одеваешься, - усмехнулась Лисбет с хорошо скрываемым торжеством.       Бëнфальт тихо рыкнул. Он мысленно себя отругал за оплошность. Бублански, наблюдая за реакцией подозреваемого, пояснил: — Герр Бëнфальт, убийства Рольфа Польссона и Фриды Эйландер связаны между собой. Их я объединю в одно дело. И, к Вашему сожалению, Микаэль Блумквист выйдет на свободу с очищенным именем... — Я не убивал никого! - воскликнул с дрожью в голосе Бëнфальт. — Алиби Ваше на момент убийств подтвердилось, но вопросы ещё остались. Каков был характер Ваших отношений с убитыми?       Бëнфальт стиснул зубы и сжал кулаки. Взгляд его словно прожигал дырку в кожаной куртке Лисбет. — Да никакой. Я знал, что Рольф Польссон встречался с Агнетой примерно три года. И что Фрида Эйландер с ней дружила. Я всё это знал, но ни с кем из жертв не общался.       Ответ Бëнфальта ни Саландерам, ни Бублански. Каждый чувствовал, что полицейский из Линчëпинга врёт. — А почему Вы тогда сняли на видео конфликт Рольфа Польссона и Микаэля Блумквиста, произошедший полгода назад? Зачем Вы его отправили нам, да ещё анонимно? - спросил Бублански. — Я только ссору записал. Отправлял видео другой человек. Он называл себя Академиком.       Хольгер нахмурился. Всё складывалось так, как он предполагал. Осталось Бëнфальта дожать. — Вы с Академиком виделись? - спросил он. — По телефону только разговаривали. Он мне инструкции давал.       Бублански потер глаза и ответил со вздохом: — Предположим, что я поверил. А что Вы знаете про Хелен Брандт? — Про кого? - с наигранной невинностью переспросил Бëнфальт. — Про Хелен Брандт - школьницу, которая погибла пять лет назад, - пояснила Лисбет. — А это какое отношение имеет к делу? — Пожалуйста, ответьте на вопрос, - с нажимом потребовал Бублански.       Хоть Бëнфальт старался не показывать страх, ему это не удавалось. Это говорило только об одном - они с Хелен знакомы были. — Знаю, что она покончила с собой из-за несчастной любви. Утопилась в реке Стонгон. До сих пор помню лица родителей, когда они рассказывали о пропавшей дочери. — Но вы не общались? - уточнил Бублански.       Бëнфальт скрестил руки на груди и с раздражением спросил: — О чем я мог с ней общаться? Она на тот момент школу должна была закончить, кажется. Зачем ей я? — То есть Вы отрицаете, что пять лет назад вели дело о вандализме на кладбище Линчëпинга? — Кладбище - идеальное место для бомжей и наркоманов. Ими мне заниматься приходилось. Я всех дел не упомню.       Хольгер достал из поясной сумки жвачку, вытащил одну пластину и засунул в рот. Жевательная резинка до травмы помогала ему справиться с накатывавшим приступом клаустрофобии. Сейчас для него это было способом подавить гнев. Бублански снова задал встречный вопрос: — Тогда почему к нам пришли бывшие одноклассницы Саландеров и рассказали про поход пятилетней давности, который организовала Хелен Брандт?       Бëнфальт узнал, можно ли ему выпить воды. Когда ему налили в стакан, он отхлебнул чуток и обречённо согласился: — Да, было дело. Я на работе на ночь задержался в тот раз. Мне позвонили и сказали, что на кладбище какие-то подростки устроили дебош. — Кто позвонил? - без церемоний спросила Лисбет. — Анонимный источник. — Бëнфальт, а его случайно не Рольф Польссон зовут? - послышалось сбоку от подозреваемого. — Хольгер, - снова попыталась осадить сына Лисбет.       Бëнфальт взъерошил свои чуть поседевшие за четыре года волосы и кивнул. — Да, это он мне звонил. Сообщил, что пьяная молодёжь пойдёт вскрывать могилы. Нам от полиции до кладбища полчаса ехать было. Прибыли, когда часть территории подростки испоганили. — Много захоронений они испоганили, герр Бëнфальт? — Достаточно, однако кто-то из школьников стоял на шухере, и мы не всех поймали. — Да, Ваши коллеги говорили, что с поличным взяли только выпускников. — Только они мелюзгу не сдали. А я-то знаю, что еë дети там были! Были и свои лопаты забрали! - взъелся Бëнфальт, кивнув в сторону Лисбет.       Хольгер еле сдержал желание плюнуть жвачку в шевелюру Бëнфальта и воскликнул: — Наши лопаты Польссон забрал! Вместе со своей!       Хольгеру пришлось замолчать под пристальным взглядом Бублански, которому хотелось поскорее избавиться от отвратительного коллеги. — Ладно, продолжим. Пойманная с поличным молодёжь отправилась на общественные работы. А Хелен Брандт пропала через три месяца после похода на кладбище. Еë нашли в реке Стонгон сотрудники полиции Виммербю. — Да, она, как сказали тамошние полицейские, утопилась. Жалко девочку, конечно. До сих пор лица еë родителей помню в день, когда они с заявлением приходили к нам.       Сожаление Бëнфальта по поводу гибели Хелен Брандт показалось Лисбет неискренним. Сколько она себя помнила, тот обычно принимал пострадавших или родственников таковых с кислым лицом. Чужому горю сочувствовать он не умел. Сейчас только пытался расположить столичного коллегу к себе. — Герр Бëнфальт, вы нашли тогда на кладбище что-нибудь? Просто мне сказали, что то дело вели Вы. — Да, мы всю территорию обошли и нашли четыре громадных ящика. — Что в ящиках? - опередила Бублански Лисбет — Молодёжь не сказала, хотя я спрашивал.       Лисбет, которую порядком выбесило это кривляние, хлопнула по столу ладонями и взяла инициативу в свои руки. — Но ты же смотрел? Ты полицейский или кто, мать твою?       Бëнфальт пролепетал: — Я не знаю... — Ваше положение, мягко говоря, оставляет желать лучшего. Вы понимаете, что за педофилию сесть можете?       В глазах Бëнфальта снова промелькнул испуг. Он не отрицал перед собой своего влечения к Агнете и прекрасно понимал, как это будет трактовать общество. Понимал, что при желании Саландеры доведут дело до суда. А с педофилами сокамерники церемониться не будут, поэтому Бëнфальт решил выбрать меньшее из двух зол. — Ну героин там был. Килограммов пять на ящик... Это всё, что мне известно! Я не могу всего сказать! — Если Вы хотите хоть немного улучшить своё положение дел, Вам придётся с нами сотрудничать, - заявил Бублански.       Бëнфальт в этот момент встал со стула и упал на колени. Он обогнул стол и дополз до Лисбет. Полицейский из Линчëпинга дрожащим голосом взмолился: — Пожалуйста, я всё Вам предоставлю, но не сегодня. Я уже сказал больше, чем надо. Если он узнаёт, то меня убьёт.       Лисбет Саландер и Ян Бублански переглянулись. Хакерша уточнила наждачным голосом: — Кто - он? — Академик... Академик, я знаю, кто он. Только защитите меня, прошу! Он убьёт меня, а я жить хочу!       Хольгер, наблюдая за сценой, почувствовал отвращение. Ни жалости, ни равнодушия. Это не отец был жалким и меркантильным, каким его пытался выставить Бëнфальт. Жалким был он сам. — Мы, конечно, постараемся Вас защитить. Материалы того дела нам сможете предоставить? - спросил столичный полицейский.       Бëнфальт живо закивал, выражая свою готовность к сотрудничеству. — Дело хранится у меня в сейфе в номере. Я его отдам вам завтра. Не раньше.       Ян Бублански рукой попросил Бëнфальта встать на ноги, потом взял со стола какую-то бумажку и что-то начал писать. Буквально через секунду эта бумажка была протянута Бëнфальту, который спросил с недоумением: — Я могу идти? Это всё?       Бублански посмотрел на коллегу из Линчëпинга с недоверием и устало ответил: — Идите.       Бëнфальт подскочил, когда получил разрешение, и пулей выбежал из кабинета. Бублански проводил его серьёзным взглядом, полным недоверия. Такими же были и взгляды Саландеров. По-хорошему, к нему надо было поставить охрану, но как это сделать, если не знаешь, кого именно он боится? Мать и сын покинули кабинет почти сразу после допроса, и Хольгер достал телефон, чтобы отчитаться бывшим одноклассницам.