Запретный контакт

Они репетируют сцену объятий. Глупую, бытовую — персонажи встретились после разлуки. Вильям, по роли, должен влететь в комнату и обнять Еста так, будто от этого зависит жизнь. — Давай ещё раз, — говорит режиссёр. — Вильям, ты соскучился. Ты не видел его сто лет. Выбрось свою айдольскую улыбку, сделай красиво и честно. Вильям смеётся — громко, заливисто. Кладет руку на сердце, драматично кланяется. — Могу даже заплакать, если нужно. Я универсальный. В углу площадки Туа, Лего и Нат пришли поддержать — они сидят на стульях с колой, явно собираясь стебать друга после репетиции. — Давай, Вильям, покажи класс! — кричит Нат. — Не опозорь нас! — добавляет Хонг, но с улыбкой. Ест стоит у окна, сложив руки на груди. В полумраке студии его лицо кажется вырезанным из мрамора. Он не улыбается. Он вообще редко улыбается на репетициях. — Начни сначала — ровно говорит он. Вильям вздыхает, отходит к двери, встряхивает плечами, будто сбрасывает собственную кожу. Убирает привычную улыбку. На секунду его лицо становится серьёзным — и в этой серьёзности мелькает что-то настоящее. Он бросается вперёд. Он всегда двигается слишком резко, слишком честно. В этот раз он врезается в Еста с размаху, обхватывает за шею, утыкается носом в плечо и замирает. Ест не двигается первые две секунды. Потом его рука медленно ложится на спину Вильяма. Пальцы — холодные, чёткие — не вжимаются, а просто лежат. — Стоп — шепчет Ест так тихо, что никто кроме Вильяма, не слышит. Вильям поднимает голову. Их лица слишком близко. В глазах Еста — не холод. Там что-то другое. Растерянность? Нет. Страх? Тоже нет. Скорее осознание того, что этот человек — слишком яркий, сейчас стоит в его личном пространстве, и Ест не хочет его отпускать и это пугает. — Что? — шепчет Вильям в ответ. Дыхание горячее, путается на скуле Еста. — Ты пахнешь иначе — говорит Ест. Это не по сценарию. В сценарии нет запахов. Вильям не отстраняется. Наоборот, он чуть сильнее сжимает пальцы на затылке Еста. — Я использовал твои духи — вдруг говорит Вильям — Ты же не против? Ест медленно выдыхает. Его вторая рука поднимается — и замирает в воздухе, не решаясь коснуться лица Вильяма. Он хочет этого. Он борется с этим. — Против — говорит Ест, но голос его не слушается. Он звучит хрипло, мягче, чем обычно. Режиссёр молчит. Даже ребята из LYKN притихли — они видят, как их вечно улыбающийся лидер вдруг стал серьёзным, а Ест, вечно далёкий, вдруг оказался слишком близко. — Ребята — осторожно говорит режиссёр — Вы чего застыли? — Не могу — ровно отвечает Ест, не разжимая объятий — Перерыв. Он отстраняется первым. Вильям остаётся стоять, опустив руки. На его лице нет привычной улыбки. Он смотрит на Еста так, будто видит впервые. — Ты дрожишь — замечает Вильям. — Тебе показалось. — Ест — Я сказал — перерыв. Ест уходит в коридор, за кулисы. Толкает дверь подсобки, прижимается лбом к холодной стене. Закрывает глаза. Слышит шаги. Заранее знает, чьи. — Уйди — говорит он глухо. — Нет — отвечает Вильям, закрывая за собой дверь. — Ты странный сегодня. Объясни. — Нечего объяснять. — Тогда почему ты дрожал? Ест резко оборачивается. Теперь они в темноте, только узкая полоска света из-под двери. В этой полутьме его лицо — маска, но глаза горят. — Потому что ты слишком близко, — цедит он сквозь зубы. — Ты всегда слишком близко, Вильям. Ты врываешься, трогаешь, смеёшься, берёшь мои вещи… Ты не понимаешь, что это делает со мной. Наступает тишина. Такая плотная, что слышно, как бьётся сердце — наверное, у обоих. Вильям делает шаг вперёд. Медленно. Не как обычно — импульсивно, а осторожно, будто приближается к раненому зверю. — А что это делает с тобой? — спрашивает он очень тихо. Ест не отступает. Его спина упирается в стену. — Делает меня слабым. Вильям поднимает руку. Коснуться? Нет. Он останавливается в сантиметре от щеки Еста, не касаясь, просто держит ладонь на уровне его скулы, чувствуя жар кожи. — Ты не слабый — говорит Вильям — Ты просто боишься. — Боюсь чего? — Потерять меня. Или… получить не так, как хочешь. Но знаешь что? Я тоже боюсь. Ест смотрит в его глаза — живые, тёплые, но сейчас в них плещется что-то совсем другое. Уязвимость. Тихая боль. Он привык быть душой компании, весельчаком, лидером, который всех поддерживает. Но кто поддерживает его? — Вильям… — начинает Ест. — Нет, дай мне сказать. — Вильям перехватывает его запястье. Не сильно, не больно — скорее, чтобы удержать себя. — Я всегда улыбаюсь. Всегда. Потому что если я перестану, все вокруг подумают, что что-то не так. А я не могу позволить себе быть «не таким». У меня группа, у меня фанаты, у меня… — он замолкает, сглатывает. — Но с тобой я могу не улыбаться. И это… пугает потому что ты единственный, кто видит меня без маски. Ест медленно переворачивает свою руку — так, чтобы ладонь Вильяма оказалась в его руке. Сжимает. Впервые не холодно, не отстранённо. По-настоящему. — Ты слишком много на себя берёшь, — тихо говорит Ест. — Будто весь мир на твоих плечах. А ты просто человек. — Я знаю. — И я не хочу, чтобы ты при мне притворялся. Вильям поднимает глаза. В них — слёзы? Нет, не слёзы. Блеск. Надежда. — Тогда перестань быть ледяным — выдыхает Вильям — Хотя бы со мной. Ест тянет его за запястье — на себя. Их лбы почти касаются. — Если я перестану, я не смогу вернуть контроль — шепчет он. — А я и не прошу возвращать. Они замирают. Между ними — один вздох. Один миг, который решит всё. Снаружи слышен голос Туа: — Эй, вы там живы? Репетиция через пять минут! Вильям смеётся — тихо, сбито. Утыкается лбом в плечо Еста. — Чёрт. Туа нас найдёт, он у нас сыщик. — Не сейчас — говорит Ест, и в его голосе впервые слышно сожаление. — Но сегодня вечером. У меня дома. Приходи. Вильям поднимает голову. Улыбается — уже не сценической улыбкой, а настоящей, чуть грустной, чуть счастливой. — Мне что-то взять? — Себя — Договорились. Они выходят из подсобки — первым Ест, невозмутимый, как всегда. За ним Вильям, поправляющий волосы и прячущий слишком честный взгляд. Туа смотрит на них подозрительно. — Вы чего такие красные? — Там душно, — одновременно говорят они. Туа не ожидал такого ответа и ещё в один голос, от чего он рассеялся как будто что-то понял. Их лидер только что что-то скрыл. Впервые за долгое время.