Ложная преданность

Итэр открыл глаза. Потолок. Белый. Чужая комната в Академии. Пахнет лекарствами. Рядом — Паймон, которая трясла его за плечо и всхлипывала: — Итэр! Ты очнулся! Я думала, ты не... — Тише, — перебил он, садясь. Тело ломило, голова гудела, а браслет на запястье пульсировал слабым, умирающим сигналом. Дотторе не писал. Возможно, потому что связь всё ещё была нарушена. Итэр посмотрел в окно. Сумеру. Вечер. Те же огни. Та же толпа. Те же лица. — Петля не разрушена, — сказал он вслух, сам удивившись, и голос прозвучал глухо. Зато хотя бы Паймон в этот раз что-то помнила. — Что? Но ты же вытащил Дуньярзаду! — Паймон округлила глаза. — Вытащил. Но петля осталась. Значит, дело не только в ней. Он встал, проверил клинок, поправил перчатки. Тело слушалось. Голова — чуть хуже. — Давай снова пройдёмся.

***

Вечер. Танец, который не кончается Они вышли к Большому базару. Толпа всё так же гудела, всё так же улыбалась, всё так же не замечала, что каждый её вздох, каждый шаг, каждое «с праздником!» уже были сотни раз. На сцене танцевала Нилу. Это был тот же танец, что и в прошлые вечера — но сегодня Итэр весь день смотрел иначе. Не как зритель. Как агент, который ищет зацепку. И он её нашёл. На сцене, у ног танцовщицы, лежали живые падисары. Не искусственные. Не вырезанные из ткани. Настоящие, с каплями росы на лепестках, с живым, пульсирующим ароматом, который разносился по всему базару. Итэр замер. — Паймон, — тихо спросил он. — Ты видишь цветы на сцене? — Какие цветы? Вон те, жёлтые? Или синие? — она не понимала. — Не жёлтые. Падисары. Те самые, которые... Он не договорил. Потому что вспомнил: падисары исчезли из Тейвата вместе с Богиней Цветов. Их не существует. Ни один садовник не вырастит их. Ни один торговец не продаст. Значит, их не может быть здесь. «Если падисары здесь, значит, этот мир — нереален», — понял Итэр. — «И тот, кто их создаёт, — хозяин сна». Он перевёл взгляд на Нилу. Она танцевала, не открывая глаз. И каждый её шаг рождал новые цветы — синие, белые, розовые... и однажды — фиолетовые. Итэр вздрогнул. Фиолетовая падисара — та, что росла только в легендах. Та, которую никто из живых не видел. «Она не просто танцует. Она творит. Этот сон — её». Второй голос в голове прошептал: «Ты понял. Теперь действуй».

***

Итэр шагнул к сцене. Толпа расступилась — или он просто перестал её замечать. Он поднялся на подмостки, оказался рядом с танцующей Нилу. Она не остановилась. Не открыла глаза. Но её губы чуть дрогнули. — Нилу, — сказал Итэр тихо, чтобы слышала только она. — Ты знаешь, что цветы, которые ты создаёшь, не растут в реальном мире? Она не ответила. Танец продолжался. — Падисары исчезли сотни лет назад. А эти — живые. Ты понимаешь, что это значит? Пауза. — Это сон, Нилу. Твой сон. Ты спишь, и ты создаёшь этот праздник снова и снова, потому что боишься проснуться. Она замедлила движение. Её ресницы дрогнули. — А если я проснусь... Дуньярзада исчезнет? — вдруг спросила она шёпотом, не открывая глаз. — Дуньярзада уже не здесь, — ответил Итэр. — Я вытащил её. Она жива. Она ждёт тебя в реальности. — Ложь, — прошептала Нилу. — Ты меня обманываешь. — Сейчас — нет, — сказал Итэр. И снова это было правдой. В этот момент на сцену вышел великий мудрец Азар. — Выступление запрещено! — рявкнул он, и голос его прокатился по залу, заставляя толпу съёжиться. — Танцы оскорбляют величие Академии! Немедленно прекратить! Толпа замерла. Нилу вздрогнула, и цветы под её ногами начали увядать. Но Итэр не отступил. Он указал на пол: — Посмотри, Нилу. Посмотри на цветок у твоей левой ноги. Она опустила взгляд. Там, среди увядающих лепестков, росла фиолетовая падисара. Единственная. Невозможная. Та, которой не должно было существовать даже в самом ярком сне. Нилу замерла. Азар продолжал кричать, размахивать руками, угрожать. Но она его не слышала. — Фиолетовая... — прошептала она. — Их нет. Их не может быть. Я знаю. Я учила историю. Я... Она подняла голову, посмотрела на Итэра. В её глазах был страх — и понимание. — Это сон, — сказала она. — Я сплю. Азар замер на полуслове. Его лицо исказилось, пошло трещинами, как старая фреска. — Вы все... вы... — прохрипел он и начал рассыпаться. Сначала пальцы. Потом руки. Потом всё тело — как песок, который уносит ветром. Толпа ахнула и начала таять — не в панике, а просто растворяться в воздухе, как утренний туман. Сцена опустела. Остались только Итэр, Паймон и Нилу. — Я проснулась? — спросила танцовщица, глядя на свои руки. — Почти, — ответил Итэр. — Остался последний шаг. Он протянул ей руку. — Просыпайся, Нилу. Танец окончен. Твоя подруга ждёт. Нилу посмотрела на его ладонь, потом на увядающую фиолетовую падисару, которая медленно превращалась в прозрачную пыль. Она сделала шаг. И мир взорвался светом.

***

Итэр очнулся почему-то на жёсткой скамье у фонтана. Вечер. Реальный вечер. Пахло пылью, жареным мясом и дешёвыми благовониями. Паймон сидела рядом и тряслась. — Итэр! Ты здесь! Ты опять... — Всё нормально, — перебил он, массируя виски. На сцене Большого базара, настоящая, живая, без ложных цветов, стояла Нилу. Она не танцевала. Она просто стояла и смотрела на свои руки. К ней подбежала Дуньярзада — живая, бледная, но улыбающаяся. Они обнялись. Итэр выдохнул. Браслет на запястье коротко вибрировал — одно сообщение. Петля разорвана. Ты выбрался сам, браво. Доктор. Итэр прочитал, убрал руку за спину и посмотрел на звёзды. Второй голос в голове молчал. Но на дне сознания, там, где прятался настоящий он, кто-то тихо сказал: «Ты снова не выполнил приказ до конца. Ты помог ей проснуться. Фатуи это не нужно было, скоро тебя вытащили бы и так. Но ты сделал это». Итэр не ответил. Потому что не знал, что сказать. — Ты чего такой грустный? — спросила Паймон. — Всё же закончилось! — Да, — ответил он. — Всё закончилось. Он улыбнулся — устало, краешком губ. И подумал: «А вот для меня — только начинается».