Ложная преданность

Утро после выплаты выдалось суетливым. Итэр сидел на корточках перед половицей и пересчитывал монеты в третий раз. Сумма, которой хватило бы, чтобы купить небольшой дом в портовом районе или содержать Паймон на вкусняшках целый год. — Мы богаты! — пищала Паймон, кружа над ним. — Итэр, ты гений! — Авантюристы хорошо платят, — ответил он, пряча кошель во внутренний карман. Он не добавил, что эти «авантюристы» называются Дотторе, а платят ему за рискованную работу. Паймон не нужно знать. Настроение было хорошим. Итэр даже позволил себе купить ей двойную порцию сладостей и себе — новый походный плащ, лёгкий, песочного цвета, не привлекающий внимания. Но браслет на запястье дал о себе знать через два часа. Срочный вызов. Объект «Божественный Сосуд». Пустыня, координаты прилагаются. Форма одежды — полевая, маска обязательна. Доктор лично контролирует. Будь готов к длительной смене. Итэр прочитал трижды. Доктор лично. Значит, что-то серьёзное. Он заставил себя дышать ровно, хотя ладони вспотели. — Паймон, мне нужно уехать на пару дней. Академия попросила помочь с раскопками. — Опять?! — расстроилась она. — А как же я? — Останешься в городе. Я заплачу хозяину таверны, чтобы он присматривал за тобой. Никуда не выходи одна. — Но это скучно! — Безопасно, — отрезал Итэр. Он знал, что не может взять её туда. Туда, где Фатуи, где Дотторе, где огромный механический бог и люди в масках. Паймон — связной, но не боец. И её легенда не должна пересекаться с реальностью. На сборы ушёл час. Итэр упаковал клинок, запасные батареи для браслета, воду и сухпаёк. И — маску. Простую маску солдата Фатуи, закрывающую пол-лица. Он примерил её на всякий случай, когда вышел из города, затем снял и положил в рюкзак. Наденет уже на месте. Каньон Гурабад встретил его гулом генераторов и запахом озона. Итэр шёл по песчаной дороге, и чем ближе подходил к месту, тем чаще попадались патрули. Солдаты Фатуи в форме, с закрытыми лицами. Они косились на него, но пропускали — браслет на запястье, переливающийся слабым голубым, служил пропуском. Сам лагерь оказался огромным. Десятки палаток, приборы, вольтовые дуги, питающие что-то огромное в глубине каньона. Учёные в белых халатах бегали между столами, сверяя показатели. Мудрецы Академии — те самые, в золотых масках, — стояли в стороне и переговаривались с двумя фигурами в чёрном и одной в светлом. Итэр узнал их по осанке. Дотторе. И рядом — кто-то из Предвестников? Нет, просто адъютанты. Сам Доктор был в своём обычном обличье: белая маска, длинные волосы, хирургическая точность в каждом движении. Итэр замер на мгновение, чувствуя, как сердце пропускает удар. «Он здесь. Он смотрит на меня? Нет, занят учёными». Он быстро отвернулся, поправил маску и направился к пункту сбора. Старший офицер — тот самый, со склада в порту, — раздавал указания. — Южный сектор, третий пост. Будешь стоять у подножия левой «ноги». Твоя задача — чтобы никто из посторонних не подошёл к механизму. Учёные, мудрецы, доктор — их пропускать. Всех остальных — задерживать. — Понял, — кивнул Итэр. — И ещё, — офицер понизил голос. — Доктор велел передать: «Агент, держи себя в руках. Никакой самодеятельности». Итэр сглотнул. — Есть, — ответил он и пошёл на пост. «Держи себя в руках», — повторил он про себя. — «Он знает, что я нервничаю. Или просто предупреждает». Под маской лицо горело. Хорошо, что его не видно. Пост находился у подножия гигантской конструкции. Сёки но Ками возвышался над всем каньоном. Тёмно-фиолетовый, с золотыми вставками, он напоминал древнего демона, застывшего в ожидании. Его голова была опущена, руки висели вдоль туловища — но даже в неподвижности он внушал трепет. А ещё — пока что в прозрачной капсуле, — висел он. Скарамучча. Трубки тянулись от его спины, плеч, даже из-под воротника. Фиолетовая жидкость пульсировала по ним, смешиваясь с золотым светом. Глаза Шестого были закрыты, лицо бледное, расслабленное — но не безвольное. Даже во сне он выглядел как заряженная молния. Итэр смотрел, затаив дыхание. «Так это он — сосуд. Он согласился стать этим. Превратиться в бога». Внутри разлилось странное, уже привычное тепло. ХОн перевёл взгляд на Дотторе, который стоял у пульта в нескольких метрах от капсулы. Доктор отдавал приказы учёным, что-то помечал в планшете, иногда подходил к капсуле и делал замеры. Его голос — спокойный, ровный, почти ласковый с механизмами — звучал для Итэра как музыка. «Сосредоточься», — приказал он себе. — «Ты на посту. Не пялься на командира». Но он всё равно косился.

***

— Активация через три минуты, — объявил один из учёных. — Синхронизация нейросетей — семьдесят три процента. Пульс Шестого стабилен. Дотторе кивнул и подошёл к капсуле. Он нажал несколько кнопок на пульте, и трубки засветились ярче. — Скарамучча, — позвал он. — Ты меня слышишь? Глаза Шестого медленно открылись. Фиолетовые, яркие, почему-то сейчас с вертикальными зрачками — как у кошки, которая видит в темноте. — Слышу, — ответил он, и голос его прозвучал глухо, с металлическим оттенком. — Идём на второй уровень. Будет больно. Ты готов? Скарамучча усмехнулся — той самой усмешкой, от которой у Итэра мурашки побежали по коже. — Я всегда готов, Дотторе. Включай. Дотторе нажал рычаг. Мир взорвался светом. Капсула загудела, трубки запульсировали так сильно, что стали почти прозрачными. Скарамучча дёрнулся, его лицо исказилось — но он не закричал. Только сжал кулаки и закрыл глаза. По механизму прошла волна фиолетового света и Сёки но Ками шевельнулся — впервые за всё время. Рука его приподнялась, пальцы разжались. Учёные ахнули. Мудрецы едва не зашептали молитвы. А Итэр стоял и смотрел, заворожённый.. «Он становится богом. Прямо сейчас, на моих глазах». Боль Скарамуччи была видна невооружённым глазом, но он терпел, не сдавался и это вызывало у Итэра вместо жалости — восхищение. «Вот что значит быть Предвестником. Выдерживать такое и не ломаться». Он перевёл взгляд на Дотторе. Доктор стоял у пульта, смотрел на показатели и.. улыбался. Удовлетворённо, почти радостно, как учёный, у которого удался эксперимент. Итэру показалось, что он сейчас упадёт в обморок от переизбытка чувств. Маска держалась, но уши под ней горели. — Отключить, — скомандовал Дотторе через пять минут, которые показались Итэру вечностью. — Данные записаны, — доложил учёный. — Совместимость выросла до восьмидесяти двух процентов. — Отлично, — кивнул Доктор. — Перерыв на два часа. Затем повторим. Капсула зашипела, выпуская пар. Трубки отсоединились одна за другой, и Скарамучча — бледный, мокрый от фиолетовой жидкости — повис на удерживающих ремнях. Дыхание его было тяжёлым, но в глазах горел тот самый огонь, который Итэр уже запомнил навсегда. Дотторе не стал ждать, пока учёные подойдут. Он сам шагнул к капсуле, откинул защитную панель и вошёл внутрь. Руки его — такие уверенные, когда они сжимали рычаги и планшеты, — теперь двигались медленно, почти нежно. — Тише, — сказал Дотторе и голос его... изменился. Стал ниже, мягче, с ноткой, которую Итэр никогда не слышал. — Не дёргайся. Я проверю контакты на шее. Скарамучча всё же дёрнул головой, пытаясь увернуться, но Дотторе уже держал его за подбородок — не жёстко, а так, как держат дорогую вещь, боясь разбить. — Пусти, — прошипел Шестой. — Я сам. — Ты весь горишь. У тебя температура под сорок, и твои зрачки расширены не по норме. Не идиотничай. Я должен убедиться, что нейросеть не повредила ствол. — Я не твоя игрушка, Доктор. — Нет, — согласился Дотторе, и в его голосе вдруг проступило что-то непривычное. Что-то тёплое. — Ты мой шедевр. Шедевры нужно беречь. Он провёл пальцами по шее Скарамуччи — там, где трубки входили в плоть. Коснулся вен, пульса, края портов. Видимо, это было болезненно: Скарамучча вздрогнул. Но не отстранился. Итэр смотрел на это со своего поста и чувствовал, как мир уходит из-под ног. Он видел, как Дотторе — его командир, его куратор, его холодный бог — касается Скарамуччи так, как никогда не касался бы его. Как голос Доктора становится мягче, как его пальцы, всегда такие точные и безжалостные, дрожат едва заметно. «Он любит его», — пронеслось в голове Итэра, и это было не вопросом, а ударом под дых. Скарамучча был прекрасен — даже сейчас, мокрый, бледный, с портами от трубок на шее. Особенно сейчас. Его фиолетовые глаза, влажные от напряжения, его губы, которые он где-то успел закусить до крови, его хрупкие плечи, на которых держалась сила механического бога. «Они оба прекрасны», — подумал Итэр, чувствуя, как к горлу подступает ком. Он завидовал. Глубоко, болезненно, отчётливо. Ему хотелось, чтобы Дотторе касался его. Чтобы смотрел на него так же. Чтобы называл «шедевром». Но Доктор не смотрел на него, Доктор смотрел на Шестого. «Ты — солдат, — сказал себе Итэр. — Ты — никто. А он — Предвестник. Между вами пропасть. Но почему же так больно?» Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Маска скрывала его лицо, но щёки горели так, что казалось — металл сейчас расплавится. — Агент, — раздался голос Дотторе. Итэр вздрогнул. — Подойди. Он пошёл, заставляя себя не смотреть на Скарамуччу. Не думать о том, как Доктор касался его шеи. А Дотторе уже снова стал прежним — холодным, деловым, безразличным. Только лёгкий румянец на скулах выдавал, что минуту назад он позволял себе чувствовать. Итэр ненавидел этот румянец. И завидовал ему.

***

К утру эксперименты завершили, Итэр сдал форму, снял маску и вышел из лагеря. В рюкзаке лежал кошелёк с морой — бонус за «особые условия». Паймон встретила его в таверне обиженным взглядом и требованием немедленно рассказать всё. — Ничего интересного, — устало ответил Итэр. — Песок, учёные, скука. — Ты снова врёшь! — пискнула она. — У тебя лицо красное! — Солнце. — Оно только встало! — Отражающее от песка. Он отвернулся, достал из рюкзака сладости, купленные в караване, и сунул ей. — На. Ешь и не приставай. Паймон, забыв про допрос, накинулась на угощение. А Итэр сел на подоконник и посмотрел на восходящее солнце. Ведь было и хорошее в этой ночи. Он видел будущее. Он видел бога. Он видел Дотторе, который улыбался. И это стоило ста тысяч моры