Дело семейное

Мегуми говорит: — Я сегодня с одногруппниками встречаюсь, переночую у Цумики. Не жди. Наоя равнодушно пожимает плечами, мол, не ебёт, пусть идёт хоть на все четыре. Отсутствие Мегуми его никак не угнетает, а присутствие – напрягает. Когда Мегуми уходит, то с него, будто спадает ограничитель. Он хочет выть и скулить, обнимая прах Тоджи, вымаливая прощение, потому что он его всё-таки предал. Осознанно. Ещё и, блять, сошёлся с его сыном. Сыном, блять! Раньше, он старался сохранять самообладание. Ни один мускул на лице его не дрогнул, когда он узнал о смерти Тоджи. Даже не шелохнулся. Он гордился собой тогда. Но не теперь, когда его охватывает крупная дрожь и подкатывающая к горлу паника. Не сейчас, когда слизистые глаз краснеют, а изображение плывёт от неконтролируемых слёз. Он стоит напротив зеркала и говорит самому себе с отвращением: – Какая же ты тупая сука! В венах закипает яд, который впервые за всю жизнь отравляет его самого. Просто, блять, сука, сука, сука, тупая, беспринципная, сука! Он берёт телефон и пишет Сатору, потому что он единственный, кто не пошлёт. «Пойдём и убьём что-нибудь, мне плохо, пиздец.» Сердце внутри отпульсировало это слово столько раз, сколько не отвечал ему чёртов Годжо. «Да без проблем» Отвечает ему Сатору, не задавая лишних вопросов. Несколько лет он тупо сосуществовал с Мегуми. Обучал его вместе с Годжо и остальными. Ну и, конечно, спал с ним. Как же без этого, ведь его адовая потребность ебаться с родственниками снова взяла над ним контроль, стоило мальчишке проявить минимум усилий и он сдался. Телом, но не мозгом. Годы шли и Мегуми становился старше, сильнее, выше, коммуникабельнее. И, тогда, Наоя что-то почувствовал. Когда Мегуми впервые махнул на него рукой и ушёл погулять с «одногруппниками», Наоя просто взял и вернулся в клан, пообещав себе больше никогда не контактировать с Фушигуро. Несколько дней он боролся с лютой тахикардией. На автомате двигался, говорил. Иногда даже напоминал старшим родственникам, что никто из них не умеет ебаться, потому что все они наплодили бракованных магов. В отличии от Тоджи. Тоджи смог сделать с какой-то человечьей бабой самого качественного пиздюка. Им следовало брать у него мастер-класс, пока тот был жив. Тогда отец ударил, сказав, что Годжо плохо на него влияет. Наоя прижал ладонь к щеке и вспомнил, что даже Тоджи никогда не бил его по лицу. Он его вообще никогда не бил, но прикосновения Тоджи всегда оставляли следы. Синие, как сливовая шкурка и лазурные в цвет вен на локтевом сгибе. С Наоей, он мог не сдерживаться. Даже будучи мальчишкой, юный Дзэнин был вынослив и его можно было ломать, зная, что тот не сломается. Наоя пробыл в клане несколько долгих дней, а потом пришёл Мегуми. Никто не ожидал, что он появится. – Что ты здесь делаешь? – прошипел Наоя, выходя ему навстречу. – Вообще-то это и моя семья тоже, – сухо напомнил ему Мегуми. – Что с твоим лицом? Где-то возле глаза багровел отпечаток, оставленный ладонью отца. – Кого я должен убить? – подчёркнуто-холодно поинтересовался Фушигуро. – Ты не справишься со всеми, а спасать тебя, я не стану. – Пойдём со мной. Фушигуро не просит. Фушигуро требует. И Наоя сдаётся. Он не может противится Мегуми, потому что до сих пор любит его отца и отказаться от него, практически всё равно, что добровольно отказаться от Тоджи. Ударив кулаком в зеркало он раздражённо стряхнул осколки со своей руки в раковину и не стал доставать то, что намертво впилось в кожу. Он переоделся в вещи Мегуми, потому что так он был, будто в броне и, сев в машину, подъехал к дому Годжо. Сатору и Гето его уже ждали на улице. Когда Наоя вышел из тойоты, Сугуру замер, заметив следы засохшей крови. — Конченый, – просто сказал Гето. – Тебе так нормально? – Вполне, – бесцветным голосом ответил ему Дзэнин. Сатору мягко взял его за руку и произнёс успокаивающим тоном: – Тебе сначала надо привести себя в порядок, потом пойдём на какое-нибудь задние, проклятий на всех хватит. Наоя говорит: – К дьяволу! Вам заботиться не о ком? Усыновите тогда кого-нибудь ещё! Он злится и идёт куда-то вперёд, обняв себя за живот, будто там что-то болело. Сатору догоняет его, снимает очки и в глазах его омерзительное участливое сочувствие. – Надеюсь, ты не собираешься умирать, иначе я не знаю, что скажу Мегуми. Месить проклятья низкого ранга даже, немного, стыдно, потому что они дохнут быстро, так ни разу его и не задев. Даже гребаное битое стекло причинило ему хоть какой-то урон. Пурпурная кровь стекает жирными каплями с его волос и заострённого лица, а бестолковое сердце не успокаивается, бьётся, как бешеное и болит, болит, болит. – У тебя явная ломка, – констатирует Сатору. Да, его ломал сам факт того, что его предательские мозги дали слабину и Мегуми стал рефлексом. Стал неотъемлемой частью жизни. Стал заменой! – Я не торчок. – А я не про наркотики, – Годжо сложил руки на груди. – Что-то случилось? – Да, – частно ответил Наоя. – Я хочу, чтобы Он охуел, когда увидит меня. Сатору взглянул на него с осуждением. – Не, ну таким тебя он точно не увидит, я не позволю. ☆ – У тебя какое-то нервное истощение, – предполагает Сатору, небрежно толкая его на диван. Сугуру достал из шкафа плед, расправил его и накинул поверх Дзэнина. Из ванны, Сатору вернулся с пинцетом и хлоргексидином. Обработав пинцет и раны на руке. Он стал доставать крошево из осколков, чертыхаясь от того, что некоторые вонзились очень глубоко и возиться с каждым приходилось долго. Заварив всем троим чай с ромашкой, Сугуру незаметно накапал успокоительного в кружку Дзэнина. – Это мерзко, – сказал Наоя. Думал ли также Тоджи, когда грубо, как нечто неодушевлённое, швырял его на футон, сжимал в своих руках до хруста, а потом, придавив тяжёлой рукой, прижимал к себе, не давая даже пошевелиться. Даже вздохнуть лишний раз. Наою всю жизнь устраивала любовь к Тоджи и, совершенно не устраивало то, что он стал чувствовать к Мегуми. Казалось бы, ещё немного и он будет готов добровольно отказаться от своего статуса в его пользу. Пусть возглавит Дзэнинов. Пусть возвышается над всеми этим выродками, не умеющими производить на свет нормальных магов. Сатору перематывает его руку бинтом и улыбается. – Готово. – Надеюсь, что выгляжу достаточно жалко. – Достаточно, – усмехается Сугуру. Они включают телевизор, а там какие-то стыдные, вечерние передачи. Годжо говорит, что это забавная чушь. Гето не видит ничего забавного. А Дзэнин не видит н и ч е г о. Его начинает медленно клонить в сон, но засыпает он с мыслями, какая же он сука. Тупая сука без принципов. Сатору бросает взгляд на Гето и говорит: – Это, видимо, всё накопленное лезет наружу, поэтому я всегда говорю, что не надо держать в себе. Сугуру поджимает губы, когда видит, что успокоительное со снотворным эффектом действует слабо и Дзэнин в отключке лишь наполовину, потому что глаза его открыты и налиты влагой. Дзэнин говорит слабым голосом: – Лучше бы меня сожгли вместе с ним. Сатору всё понимает и гладит его по волосам до тех пор, пока тот окончательно не уснёт. Сугуру констатирует шёпотом: – Это ненормально, у него едет крыша. – Причём основательно, – соглашается Сатору. – Надо это прекращать, потому что это всё может негативно отразится и на Мегуми. – Что мы можем сделать? Сугуру не нравилась тенденция лезть в чужую жизнь и чужие отношения. Телефон провибрировал в кармане Годжо. Звонил Мегуми. – Твою мать, у него чуйка, как у ищейки, – ахнул Сатору, беспомощно взглянув на Гето. Сделав глубокий вдох, он принял вызов: – Мегуми-чан! А ты чего так поздно звонишь? – Он с вами? Сатору поджал губы и взглянул на спящего Дзэнина. — Да. С нами. Как ты понял? – Он не отвечает на мои сообщения. Я скоро буду. – Лучше не надо! – попытался остановить его Годжо. – Это ещё почему? – напряжённо уточнил Фушигуро. – Да, поздно уже, давай утром, ладно? Мегуми не ответил. Сбросил. Сугуру дёрнул подбородком, спросив: – Ну, чего? – Он скоро будет, – пожал плечами Сатору. – Хреново. Сугуру прижал к губам кулак и согласился: – Да, хреново. Мегуми приехал на такси через сорок минут после звонка. Он зашёл в дом, используя свой ключ и замер, стоило ему увидеть спящего на диване родственника. – Объясните? – холодно поинтересовался Мегуми. Он подошёл поближе и присел перед Дзэнином на корточки, нечитаемым взглядом рассматривая его лицо. Сугуру заговорил первым, пытаясь уклончиво донести информацию. – Просто поубивал парочку проклятий, экологично выпустил пар, ничего серьёзного. Мегуми вопросительно взглянул на перебинтованную ладонь. — Утром сам у него спросишь, в чём дело, ладно? – подал голос Сатору. – Сейчас не стоит его будить. – Это ещё почему? – снова холодный, почти предупреждающий тон. – Потому что, Мегуми, чёрт возьми, – потерял терпение Сатору. – Дай ему отдохнуть! – От чего? – От тебя, – твёрдо сказал светловолосый маг, но Мегуми только улыбнулся. – Не уверен, что ему это надо, – Фушигуро провёл тыльной стороной ладони по его лицу. – Наоборот, ему надо, чтобы я был рядом. Сугуру сдвинул брови, спросив на полном серьёзе: – Так ты этого добивался? Фушигуро промолчал. Дрессировать нужно кнутом и пряником, ему интуитивно хорошо давалось чувствовать, в каких ситуациях нужно наказывать, а в каких - поощрять. С Наоей иначе не выйдет. С ним нельзя быть мягким, потому что мягкость, забота и прочие сентиментальные действия - это слабость. А если проявлять слабость, то Наоя начнёт проявлять силу и так до тех пор, пока не победит. Мегуми самого устраивало быть в сильной позиции и прогибаться он не собирался, потому что если уступить, то, значит, самому оказаться на месте дяди. Мегуми прекрасно умел читать людские души и понимал, что всё, что он сейчас видит - это манипуляция, желание вывести на эмоции, желание увидеть Фушигуро слабым, уязвимым и, наконец, воспользоваться этим. Наоя профессионально умел действовать исподтишка. Мегуми чувствовал расставленные ловушки и, без проблем, избегал их. – Мегуми-чан, а ты уверен, что это нормально? – Сатору хотелось прояснить ситуацию. Хотелось узнать, как на всё это смотрит Мегуми. – Учитель, некоторых людей надо уметь любить правильно. Понимаешь? Но Годжо, честно, не понимал. – А теперь, – произнёс Мегуми. – Можно я побуду с ним наедине? Сугуру взял Годжо за руку и увёл в их спальню. Оба легли и тупо уставились в потолок. – Вот ты бы хотел так? – спросил у Гето шестиглазый. – Я, что, по-твоему ёбнутый? – скривился Сугуру. Оба вздохнули. ☆ Наоя пришёл в себя и ощутил тепло другого тела. Вместе с осознанием того, что Мегуми рядом, наступило долгожданное облегчение, словно наркоману, наконец, вкололи дозу. – Как ты? – спросил Фушигуро. – Слышал, у тебя была весёлая ночь. – Да, я бы повторил. Пытается огрызнуться и держать лицо. – Серьёзно? – Мегуми целует его, сжимает в пальцах его перебинтованную ладонь. — Серьёзно, дядя? Тебе так понравилось быть без меня? Я же и уйти могу, раз ты меня не ценишь. Наоя, знал, что Мегуми без него выживет. А он без Мегуми - уже нет, но всё равно говорит: — Ну и убирайся. Мне плевать. – Плевать, так плевать. Но стоит магу с тенями отойти, как Дзэнина тут же обдаёт холодом и он бросается следом, будто вместе с собой, Мегуми забрал воздух, которым он дышал. – Ты чего? – бесцветно спрашивает Фушигуро, выгибая бровь. Наоя молчит. Мегуми берёт в ладони его лицо и, уже с улыбкой, повторяет: – Ну, ты чего? Мегуми умело фальшивит там, где надо, но это всё равно чувствуется, потому что его выдают глаза, практически чёрные, бесчувственные. – Ничего, – с отсутствующим видом отвечает Наоя. – Вот и славно. Голоден? Наоя качает головой. Он сыт по горло. – Я, пожалуй, поеду, – Дзэнин старается не смотреть ему в глаза, ведь ничего хорошего он в них не увидит. Фушигуро равнодушно пожимает плечами и говорит: – Осторожнее на дороге. ☆ Как-то Мегуми спрашивает у него: – Мой отец тебя когда-нибудь любил? Наоя вздыхает. Тоджи и память о нём – это сакральное. Наоя обещает себе не говорить о Тоджи с Мегуми. Обещает, но... – Нет, – отвечает он и глаза его темнеют. – Конечно нет. Он л ю б и т только твою мать. И Наоя смотрит на Мегуми почти с ненавистью. – Понятно. Мегуми роняет Дзэнина на футон, ним и любуется россыпью фиолетовых синяков на шее, плечах, выступающих ключицах. Наклонившись к мужчине, он требовательно целует его, насильно удерживая на одном месте, лишь бы тот не отвернулся. Пусть знает своё место. – Знаешь, что в вас, Фушигуро, самое приятное? – заговорил Наоя, оттянув Мегуми за волосы. — Вас не нужно защищать. От вас нужно защищаться. Мегуми ощущался, как дрейф в океане среди акул, которые не трогают тебя до первого провокационного всплеска, до первой капли крови. К своему несчастью, Дзэнин, как оказалось, очень плохо плавал, но сдаваться не собирался.