«Теория катастроф и любви»

После обеда настроение окончательно испортилось. Джексон шёл по коридору академии чуть быстрее обычного, почти не замечая людей вокруг. Кто-то окликнул его по имени, какая-то девушка попыталась поймать за рукав, начиная разговор о вечеринке в пятницу, но он только бросил короткое “потом” и продолжил идти дальше. Раздражение сидело под кожей слишком глубоко. И что хуже всего — он никак не мог нормально объяснить самому себе его причину. Нет, формально причина была. Флауэрс. Самоуверенный новенький, который с первого дня вёл себя так, будто ему плевать на правила этой школы, на статус Джексона, на давление команды, на всё вокруг. Любой другой человек уже давно начал бы либо пытаться понравиться, либо хотя бы осторожничать. Но Джимми будто специально продолжал смотреть прямо. Будто вообще не чувствовал того эффекта, который Джексон обычно производил на людей. И это действовало на нервы почти болезненно. Джексон резко толкнул дверь запасного выхода и вышел на улицу. Прохладный воздух сразу ударил в лицо, слегка остужая голову. За зданием академии было заметно тише — только шум ветра в деревьях и далёкие голоса со спортивного поля. — О-о, — протянул знакомый голос рядом. — Вот это уже выглядит как эмоциональный кризис. Дилан сидел на низком бетонном парапете возле стены, лениво крутя в пальцах сигарету. Он окинул Джексона слишком понимающим взглядом и тихо усмехнулся. — Даже спрашивать не буду. — Тогда не спрашивай. Дилан рассмеялся себе под нос и протянул ему пачку сигарет. Джексон помедлил секунду, но всё-таки взял одну. Несколько секунд они молчали. Дилан спокойно прикурил первым, а потом внимательно посмотрел на него сквозь дым. — Ты сегодня выглядел так, будто готов был убить Клэр прямо в кафетерии. — Не драматизируй. — Джекс, ты буквально сел между ними как ревнивый бывший. Джексон резко поднял на него взгляд. — Я не ревную. Дилан медленно затянулся сигаретой, не скрывая усмешки. — Конечно. Раздражение внутри дёрнулось сильнее. Он не ревновал. С чего вообще? Они знакомы два дня. Но перед глазами всё равно слишком ясно всплыл момент, где Джимми смеётся над словами Клэр, чуть наклоняясь к ней ближе, и внутри снова неприятно кольнуло тем самым раздражением. Чёрт. Джексон провёл ладонью по лицу и тяжело выдохнул. — Он меня бесит. — Мгм. — Очень. — Я заметил. Дилан снова тихо усмехнулся, а потом вдруг посмотрел внимательнее. — Но тебе ведь нравится, что он не прогибается, да? Повисла короткая тишина. Тяжёлая. Неприятно честная. И это оказалось хуже любого прямого ответа, потому что Джексон не смог сразу сказать “нет”. Слова будто застряли где-то в горле, а внутри вместо привычного раздражения медленно поднималось другое чувство — более вязкое, опасное, слишком похожее на осознание. Он вспомнил поле почти мгновенно. Резкие столкновения. Шум дыхания под шлемом. Взгляд Джимми после очередного удара плечом — спокойный, прямой, без привычной нервозности, которую Джексон видел у людей постоянно. Тот не отступал, не пытался сгладить углы, не прогибался под давление, даже когда Джексон намеренно начинал играть жёстче. И именно это цепляло сильнее всего. Слишком сильно. Потому что Джексон привык к другому. Люди либо тянулись к нему слишком быстро, либо начинали осторожничать рядом почти сразу. Его внимание всегда что-то значило для окружающих — интерес, статус, страх, желание понравиться. Джимми будто ломал эту систему одним своим существованием. — Это просто соревнование, — наконец произнёс Джексон, глядя куда-то в сторону спортивного поля. Даже для него самого это прозвучало неубедительно. Дилан тихо хмыкнул рядом, выпуская дым в прохладный воздух. — Ну да. Конечно. Ветер скользнул по деревьям, принося запах свежескошенной травы с поля, и Джексон раздражённо затянулся сигаретой, надеясь хотя бы немного заглушить шум собственных мыслей. Не помогло. Перед глазами всё равно слишком отчётливо всплывал кафетерий — Джимми, сидящий слишком близко к Клэр, его усмешка, расслабленный взгляд, чужая ладонь почти касающаяся его плеча. И то, как внутри в этот момент что-то резко сжалось. Чёрт. Джексон провёл ладонью по затылку и тяжело выдохнул сквозь зубы. К началу тренировки раздражение внутри Джексона только усилилось. Он переодевался молча, слишком резко захлопывая дверцу шкафчика, почти не реагируя на разговоры команды вокруг. Дилан пару раз бросал на него понимающие взгляды, но благоразумно ничего не говорил. Остальные тоже постепенно начали чувствовать настроение капитана — раздевалка шумела тише обычного, будто все инстинктивно старались лишний раз его не цеплять. И это бесило ещё сильнее. Потому что Джексон прекрасно понимал: проблема не в команде. Совсем не в команде. Он стянул через голову футболку и машинально провёл ладонью по затылку, пытаясь избавиться от раздражающего напряжения под кожей. Перед глазами снова всплыл кафетерий — Джимми рядом с Клэр, его спокойная улыбка, чужое внимание, направленное не на него. Чёрт. — Ты сегодня либо кого-то убьёшь, либо поцелуешь, — тихо пробормотал Дилан, проходя мимо. Джексон бросил на него тяжёлый взгляд. — Заткнись. Дилан только усмехнулся себе под нос. К тому моменту, как команда вышла на поле, солнце уже начинало медленно опускаться ниже, окрашивая всё вокруг в тёплые золотые оттенки. Воздух стал прохладнее, влажнее, и над газоном постепенно зажигались прожекторы. Джимми уже был там. Он стоял чуть в стороне от остальных, лениво прокручивая клюшку в ладони и слушая что-то, что говорила Лианна с трибун. Светлые волосы в вечернем свете казались почти золотыми, а расслабленная поза только сильнее действовала на нервы. Потому что Джексон слишком хорошо помнил, каким тот становится во время игры. Опасным. Тренер Хейз коротко свистнул, собирая команду ближе. — Сегодня работаем в связках, — бросил он, просматривая список в планшете. — И прежде чем кто-то снова устроит мне бойцовский клуб вместо тренировки… Несколько человек тихо засмеялись. Джексон даже не улыбнулся. Тренер поднял взгляд. — Вест. Флауэрс. После основной тренировки останетесь. Повисла короткая пауза, и этого оказалось достаточно, чтобы по команде прошла волна тихого напряжения. Кто-то едва слышно присвистнул, несколько человек переглянулись слишком быстро, а Дилан пробормотал себе под нос что-то очень похожее на “ну всё”, даже не пытаясь скрыть обречённость в голосе. Джексон медленно перевёл взгляд на Джимми. Тот уже смотрел прямо на него. Спокойно. Но теперь под этим спокойствием слишком отчётливо ощущалось напряжение — тяжёлое, острое, как натянутая струна, которая в любой момент может лопнуть. После кафетерия, после этих взглядов, после раздражения, которое продолжало сидеть под кожей весь день, оставаться рядом с ним становилось почти физически сложно. И одновременно невозможно перестать. — У вас проблемы с тем, чтобы играть как одна команда, — продолжил Хейз, переводя взгляд с одного на другого. — Либо научитесь взаимодействовать, либо я лично посажу вас обоих на скамью запасных. Это прозвучало почти как угроза. Для Джексона — особенно. Потому что он ненавидел даже саму мысль о том, чтобы потерять своё место. Лакросс был единственным пространством, где всё оставалось простым и понятным — скорость, контроль, победа. Здесь он всегда был лучшим. Всегда. И сейчас какой-то новенький опасно близко подбирался к тому, чтобы выбить его из привычного равновесия. Причём не только на поле. Джексон снова посмотрел на Джимми и почти сразу понял: тот тоже не собирается уступать. Это читалось во взгляде, в напряжённой линии плеч, в том, как спокойно он продолжал стоять, будто угрозы тренера вообще не произвели на него впечатления. Тренировка началась почти сразу после этого, но напряжение между ними теперь ощущалось ещё сильнее. Они слишком часто оказывались рядом, пересекались на поле почти в каждом розыгрыше, цеплялись взглядами дольше необходимого и реагировали друг на друга слишком резко, слишком лично для обычной игры. Джексон замечал это даже в себе — в том, как намеренно шёл в контакт чуть жёстче необходимого, как бессознательно следил за каждым движением Джимми по полю, как внутри мгновенно вспыхивало раздражение каждый раз, когда тот слишком легко обходил защиту. И хуже всего было другое — тело реагировало на столкновения с ним слишком остро. Каждый удар плечом отзывался под кожей горячим всплеском адреналина, каждый слишком близкий проход заставлял внимание опасно концентрироваться только на нём одном. Это уже переставало быть нормальным. Дилан один раз даже откровенно покачал головой, когда Джексон слишком резко влетел в Джимми во время прохода, едва не сбивая того с траектории. Удар вышел жёстким — сильнее, чем требовала обычная тренировка, — и на долю секунды по полю прокатилось короткое напряжение, будто все вокруг одновременно ждали, что сейчас кто-то сорвётся. Но Джимми только выровнялся. Он поднял взгляд на Джексона, и в этих зелёных глазах снова не оказалось ни злости, ни нервов — только то самое ровное спокойствие, которое почему-то бесило сильнее любой агрессии. Чёртов Флауэрс. К концу тренировки раздражение уже сидело глубоко под рёбрами, смешиваясь с усталостью и чем-то ещё, чему Джексон всё ещё отказывался подбирать название. Хуже всего стало позже. Когда тренировка закончилась. Команда постепенно начала расходиться — кто-то уже двигался к раздевалкам, громко обсуждая вечерние планы, кто-то зависал у трибун, смеясь после выброса адреналина, кто-то лениво перебрасывался мячом на выходе с поля. Небо медленно темнело, прожекторы над газоном стали ярче, вырывая из сумерек резкие полосы белого света, и в какой-то момент Джексон вдруг слишком отчётливо понял, что поле почти опустело. Остались только они. И тренер. Хейз молча бросил им два мяча, которые глухо ударились о влажный газон. — Нападение и защита. Пока не научитесь работать вместе — домой не уйдёте. Голос прозвучал сухо, без возможности спорить. А потом он просто ушёл к трибунам, оставляя их одних посреди огромного пустого поля. Повисла тишина. Только ветер медленно скользил по газону, шевеля сетку ворот где-то за спиной, да прожекторы резали сумерки холодным светом. Вечерний воздух стал прохладнее, влажнее, и после шума тренировки эта внезапная пустота вокруг ощущалась почти неправильно. Джимми медленно поднял один из мячей и лениво покрутил его в пальцах, глядя куда-то в сторону ворот. — Кажется, он думает, что мы проблема команды. Джексон коротко усмехнулся, хотя напряжение из голоса так и не исчезло. — А мы нет? Только тогда Джимми поднял на него взгляд. И снова это ощущение. Джексон чувствовал это слишком отчётливо — шум трибун где-то вдали, ветер, свет прожекторов, даже поле под ногами будто постепенно уходили на второй план, оставляя только человека напротив. Первые несколько минут тренировки больше напоминали попытку не придушить друг друга, чем нормальную работу в паре. Джексон намеренно отдавал передачи чуть резче, чем нужно, Джимми отвечал тем же, ловя мяч в последний момент и бросая на него короткие тяжёлые взгляды. Между ними всё ещё искрило раздражением, слишком свежим после последних дней, и это чувствовалось в каждом движении — в жёстких остановках, в слишком близких проходах, в том, как оба бессознательно продолжали давить друг друга даже в обычных упражнениях. Но постепенно что-то начало меняться. Оно никуда не исчезло. Потому что, как бы сильно они ни бесили друг друга, оба были слишком хорошими игроками, чтобы долго работать вразнобой. Джексон начал заранее понимать, куда Джимми сместится через секунду, Джимми слишком быстро считывал его движения и подстраивался под темп. Передачи стали точнее, проходы — чище, а игра неожиданно начала складываться почти интуитивно. И это раздражало отдельно. Потому что получалось слишком хорошо. Джексон ловил себя на том, что уже автоматически ждёт Джимми в нужной точке поля, а тот, почти не глядя, отправляет мяч именно туда, где он должен быть. Несколько раз они проходили комбинации настолько слаженно, будто играли вместе не пару дней, а несколько сезонов подряд. И каждый раз после этого между ними повисало странное молчание. Слишком напряжённое для обычной тренировки. Слишком личное для простого соперничества. В какой-то момент Джимми поймал очередную передачу, резко ушёл в сторону защитного конуса и почти сразу отправил мяч обратно Джексону. Тот забил автоматически — быстро, жёстко, почти не задумываясь, — а потом замер, тяжело дыша после рывка. Хейз наблюдал за ними с трибун почти всю тренировку молча, лишь изредка что-то отмечая у себя в планшете. И это, пожалуй, давило сильнее постоянных замечаний — тренер слишком редко молчал, когда ему что-то действительно не нравилось. Последний мяч Джексон забил почти автоматически. Джимми вывел его точной передачей прямо к воротам, и всё произошло слишком быстро — рывок, удар, короткий глухой звук сетки. Повисла тяжёлая тишина. Оба всё ещё тяжело дышали после серии проходов. Футболки прилипли к телу от пота, вечерний воздух холодил разгорячённую кожу, а напряжение между ними ощущалось теперь уже совсем иначе — не как чистое раздражение, а как что-то более вязкое и опасное. Хейз наконец спустился с трибун. Несколько секунд он молча смотрел на них обоих, и Джексон уже заранее приготовился услышать очередную лекцию о командной работе. Но тренер вдруг коротко хмыкнул. — Вот. Наконец-то начали думать не только о том, как перегрызть друг другу глотки. Джимми тихо усмехнулся себе под нос, всё ещё опираясь руками на клюшку. Свет прожекторов скользил по влажной от пота коже, цеплялся за растрёпанные светлые волосы, и Джексон неожиданно поймал себя на том, что снова слишком внимательно смотрит. Чёрт. Он ничего не ответил, всё ещё пытаясь выровнять дыхание после последнего прохода. Лёгкие неприятно жгло холодным воздухом, футболка липла к телу, а сердце до сих пор билось слишком быстро — не только из-за тренировки. Хейз медленно перевёл взгляд сначала на него, потом на Джимми. — Когда перестаёте мериться характерами, играете почти идеально. Запомните это чувство. На чемпионате мне плевать, нравитесь вы друг другу или нет. Повисла короткая пауза. Потому что слово “нравитесь” почему-то прозвучало слишком неудачно именно сейчас. Джексон почти физически почувствовал, как рядом напрягся Джимми. А потом тренер вдруг усмехнулся чуть заметнее, будто прекрасно видел больше, чем должен был. — Хотя, если честно, напряжение между вами чувствует уже половина команды. — Отлично, — сухо бросил Джексон быстрее, чем успел подумать. Хейз только покачал головой, явно сдерживая улыбку. — Вы свободны. И завтра в шесть утра чтобы были похожи на людей, а не как два бешеных идиота. После этого он развернулся и ушёл обратно к зданию академии, оставляя их снова вдвоём посреди почти пустого поля. Ветер медленно шевелил сетку ворот где-то за спиной, прожекторы отбрасывали длинные резкие тени на газон, а после интенсивной тренировки окружающая пустота ощущалась почти интимной. Слишком тихо. Слишком мало расстояния между ними. Джексон слышал тяжёлое дыхание Джимми почти так же отчётливо, как собственное. И это почему-то действовало на нервы сильнее, чем их обычные перепалки. Джимми первым подхватил спортивную сумку, закидывая ремень на плечо. — “Почти идеально”, — лениво протянул он, и в голосе снова появилась знакомая насмешка. — Слышал? Это практически признание в любви от Хейза. Уголок губ Джексона всё-таки дёрнулся вверх. — Не привыкай. У него явно жар. Джимми тихо хмыкнул, и этот звук почему-то снова отозвался где-то под рёбрами неприятным горячим ощущением. Они двинулись в сторону раздевалок почти одновременно. Раздевалка встретила их влажным теплом, запахом мокрой формы, хлорки от соседнего бассейна и почти полной тишиной. Команда уже разошлась — только где-то в дальнем конце ещё шумела вода в душевых, да из коридора доносились приглушённые голоса. Джимми бросил сумку на скамейку и стянул через голову влажную футболку одним резким движением, даже не глядя в сторону Джексона. Светлые волосы прилипли к вискам и шее после тренировки, по коже всё ещё стекали капли пота, а мышцы заметно напрягались под тонким светом ламп. Джексон слишком резко отвёл взгляд. Он раздражённо открыл шкафчик, начиная вытаскивать вещи, но напряжение внутри никуда не исчезало. Наоборот — после слов тренера и этой странной тишины между ними оно только сильнее въелось под кожу. Джимми всё ещё действовал на него слишком сильно. И это бесило. — Кстати, — голос Джексона прозвучал слишком casually даже для него самого, — твоя сестра сегодня опять сидела на трибунах? Джимми замер всего на секунду. И почему-то внутри мгновенно вспыхнуло что-то тёмное, почти довольное, будто он наконец нашёл место, куда можно надавить по-настоящему. Это была плохая идея. Очень. Какая-то часть Джексона понимала это ещё до того, как он снова открыл рот, но останавливаться уже не хотелось. Наоборот. Ему вдруг отчаянно захотелось увидеть, как Джимми наконец теряет этот свой раздражающий контроль. — Лианна, да? — продолжил он, закрывая шкафчик чуть громче необходимого. Металл глухо ударился о металл. — Симпатичная. Повисла короткая тишина. Джимми медленно повернул голову в его сторону, и вот теперь в зелёных глазах впервые за всё время действительно мелькнуло что-то опасное. Оно читалось слишком отчётливо — в напряжённой линии плеч, в том, как резко сжалась челюсть, как пальцы сильнее перехватили край полотенца. — Не начинай, Вест. Тон прозвучал ровно. И именно это выдало, насколько сильно он напрягся на самом деле. Джексон прислонился плечом к шкафчику, скрещивая руки на груди. Внутри уже вовсю работало это упрямое, мерзкое желание надавить ещё сильнее, довести до предела, сорвать наконец эту холодную маску с его лица. Потому что рядом с Джимми он сам уже слишком давно перестал чувствовать себя спокойным. — Почему? — лениво спросил он, не отрывая взгляда. — Мне нельзя сказать, что твоя сестра красивая? Джимми смотрел на него уже совсем иначе. И это неожиданно ударило по нервам горячим, почти болезненным удовольствием. Потому что впервые за всё время между ними напряжение стало открытым — без привычных игр, без спокойных ответов, без ленивых усмешек, за которыми оба прятались последние дни. — Я сказал. Не начинай. Голос Джимми прозвучал низко и ровно, но под этим контролем уже слишком отчётливо ощущалась злость. Она сидела в напряжённой линии плеч, в тяжёлом дыхании после тренировки, в том, как резко сжимались пальцы на полотенце. И вместо того чтобы остановиться, Джексон почувствовал только ещё более сильное желание надавить. Он усмехнулся и всё-таки шагнул ближе. Расстояние между ними сократилось почти вплотную. Теперь Джексон слишком отчётливо видел всё — капли пота, медленно скользящие по шее Джимми после тренировки, влажные светлые волосы, прилипшие к вискам, напряжённую мышцу на челюсти, дёрнувшуюся под кожей. И этот взгляд. Он действовал хуже любого физического контакта. Внутри уже неприятно шумело адреналином, а сердце почему-то билось быстрее, чем после самой тренировки. — Расслабься, Флауэрс, — почти тихо произнёс Джексон, не отрывая взгляда. — Я просто сказал, что она.. Он даже не успел закончить. Джимми резко шагнул вперёд и с силой впечатал его в дверцы шкафчиков. Металл глухо загремел от удара, звук эхом прокатился по пустой раздевалке, а воздух между ними будто мгновенно вспыхнул. Пальцы Джимми жёстко сжимали ткань его формы на груди, дыхание стало тяжёлым, рваным после вспышки злости, а зелёные глаза теперь горели открытым раздражением. И это подействовало на Джексона хуже любого удара. Адреналин резко ударил в кровь, прокатываясь по телу горячей волной. Вместо злости внутри вспыхнуло что-то гораздо опаснее — почти дикое удовольствие от того, что Джимми наконец сорвался именно из-за него. Он чувствовал его слишком близко — тепло разгорячённого после тренировки тела, запах пота вперемешку с мятным дезодорантом, тяжёлое дыхание почти у своего лица. Между ними почти не осталось пространства, и от этого внутри становилось только хуже. Но вместо того чтобы успокоить ситуацию, Джексон вдруг усмехнулся прямо ему в глаза. Удар пришёлся жёстко и неожиданно точно. Голова Джексона дёрнулась в сторону, во рту мгновенно появился металлический привкус крови, а по раздевалке снова прокатился глухой звук удара. Несколько секунд всё внутри будто звенело от резко вспыхнувшего адреналина. Нормальный человек сейчас должен был разозлиться. Ударить в ответ. Но вместо этого Джексон почувствовал, как внутри что-то почти болезненно вспыхивает от самого факта, что Джимми наконец окончательно потерял контроль рядом с ним. Он медленно провёл языком по разбитой губе и тихо усмехнулся. — Ты совсем больной? — выдохнул он. Голос прозвучал хрипло, тяжело после вспышки злости. Джексон поднял на него взгляд и впервые заметил, насколько близко они всё ещё стоят. Джимми продолжал удерживать его за форму, пальцы жёстко сминали ткань на груди, а дыхание всё ещё оставалось тяжёлым после тренировки и драки. Слишком близко. Настолько, что Джексон чувствовал тепло его кожи даже сквозь собственную футболку. — А ты слишком легко выходишь из себя, — тихо ответил Джексон, снова усмехаясь краем губ, несмотря на кровь. Джимми смотрел на него так, будто одновременно хотел ударить ещё раз и придушить голыми руками. И это почему-то только сильнее поджигало всё внутри. — Не впутывай Лианну в свои игры, — процедил он. — Это не игра. Ответ вылетел раньше, чем Джексон успел подумать. И в ту же секунду повисла тишина — тяжёлая, вязкая, почти оглушающая после шума драки. Она ударила между ними сильнее любого следующего удара, потому что теперь они оба слишком отчётливо услышали, как именно это прозвучало. Пальцы Джимми чуть сильнее сжались на его форме, ткань болезненно натянулась под рукой, и на секунду Джексону действительно показалось, что тот снова ударит его. В зелёных глазах всё ещё кипело раздражение, дыхание оставалось тяжёлым, рваным после вспышки злости, а расстояния между ними почти не существовало. Но вместо нового удара они просто замерли вплотную друг к другу. И это оказалось гораздо опаснее. Джексон слишком отчётливо чувствовал всё — жар чужого тела, напряжённые мышцы под влажной после тренировки кожей, тяжёлое дыхание, касающееся его лица. Сердце всё ещё бешено колотилось после удара, кровь медленно стекала по разбитой губе, смешиваясь с металлическим привкусом во рту, но всё это внезапно стало второстепенным. Потому что Джимми смотрел на него иначе. Взгляд медленно скользнул по разбитой губе Джексона, задержался там слишком долго, потом поднялся выше — к глазам, к напряжённой линии челюсти. И чем дольше длилась эта пауза, тем сильнее происходящее переставало напоминать обычную драку между двумя парнями. Это было что-то другое. Джексон почувствовал это почти физически — в том, как воздух между ними вдруг стал слишком тяжёлым, как тело перестало реагировать привычной агрессией, как вместо желания оттолкнуть внезапно появилось совершенно другое, пугающее ощущение. И хуже всего — Джимми, кажется, понял это в ту же секунду. Он резко отпустил его форму и сделал шаг назад, будто только сейчас осознал, насколько близко они стояли всё это время. Ладонь раздражённо скользнула по лицу, пальцы цеплялись за влажные волосы, а дыхание всё ещё оставалось тяжёлым после вспышки эмоций. — Господи, — выдохнул он хрипло, больше себе, чем Джексону. В голосе прозвучало раздражение. Но не только оно. Джексон всё ещё стоял, прислонившись к холодным дверцам шкафчиков, чувствуя, как кровь медленно стекает по разбитой губе. И почему-то не мог перестать смотреть на него. На тяжело поднимающуюся грудь после тренировки, на злость, всё ещё горящую в глазах, на то, как Джимми избегает смотреть на его губы снова. Джимми сам не понял, в какой момент ему стало тяжело дышать. Раздевалка всё ещё была наполнена влажным теплом после тренировки, запахом мокрой формы, металла и мужского дезодоранта, где-то в глубине продолжала шуметь вода в душевых, но после этой паузы рядом с Джексоном всё вокруг вдруг начало ощущаться слишком тесным. Воздух будто стал тяжелее, горячее, и от этого под кожей только сильнее разгоралось раздражающее напряжение, которое он больше не мог нормально контролировать. Он резко провёл ладонью по лицу, пытаясь прийти в себя, и сделал шаг назад. Сердце всё ещё билось слишком быстро после драки — тяжело, гулко, почти болезненно отдаваясь в груди. Но проблема была не в драке. И именно это пугало сильнее всего. Перед глазами всё ещё слишком ясно стоял Джексон — прижатый к шкафчикам, с разбитой губой, с этой чёртовой усмешкой даже после удара, с тяжёлым взглядом, от которого внутри снова опасно скрутило что-то горячее. Господи. Какого чёрта вообще только что произошло? Джимми привык к дракам. К вспышкам злости. К адреналину после жёсткой игры, когда тело ещё долго гудит от напряжения и хочется либо снова броситься в конфликт, либо сорваться на бег, чтобы выплеснуть остатки энергии. Но это ощущалось совсем иначе. Потому что в какой-то момент там, возле шкафчиков, он перестал понимать, чего хочет на самом деле. Ударить Джексона ещё раз. Придушить. Или.. Мысль оборвалась слишком резко, но тело уже всё равно её запомнило. Джимми раздражённо выдохнул сквозь зубы и почти сорвал спортивную сумку со скамейки. Пальцы всё ещё неприятно помнили ткань формы под ладонью, ощущение чужого тела слишком близко, горячее дыхание почти у своего лица. И хуже всего было то, что память продолжала цепляться не за саму драку, а за секунду после. За этот взгляд. За тишину между ними. За то, как всё внезапно перестало быть похоже на обычную ненависть. Он должен был злиться. Но вместо этого внутри продолжало гореть что-то совершенно ненормальное — горячее, вязкое, почти пугающее своей силой. — Флауэрс. Голос Джексона прозвучал хрипло из-за разбитой губы, и от одного этого звука внутри снова болезненно дёрнуло. Паника вспыхнула мгновенно. Та самая, от которой тело реагирует раньше головы. Джимми даже не обернулся. Потому что слишком хорошо понимал: если сейчас снова посмотрит на него, станет только хуже. — Не сейчас, — бросил он слишком резко, почти грубо.И сразу двинулся к выходу. Он чувствовал взгляд Джексона спиной до самого момента, пока не толкнул дверь наружу. Прохладный вечерний воздух ударил в лицо резко и болезненно приятно, но легче не стало. Наоборот — сердце продолжало колотиться слишком быстро, а внутри всё ещё шумело это чёртово ощущение, будто тело уже поняло что-то раньше головы. Джимми остановился только возле парковки. Ладони тяжело упёрлись в холодный металл крыши машины, голова опустилась вниз, а дыхание всё никак не выравнивалось, несмотря на ледяной воздух вокруг. Перед глазами снова слишком отчётливо всплыла разбитая губа Джексона — тонкая полоска крови, тёмная на фоне светлой кожи, тяжёлый взгляд из-под растрёпанных после тренировки волос и то, как он продолжал усмехаться даже после удара, будто происходящее не отталкивало его, а наоборот только сильнее разжигало внутри что-то опасное. — Блять, — хрипло выдохнул Джимми, зажмуриваясь и с силой проводя ладонью по лицу. Холодный воздух царапал лёгкие, но не помогал. Сердце всё ещё колотилось слишком быстро, а под кожей продолжало неприятно гореть это новое, незнакомое напряжение, которое он больше не мог объяснить только злостью или азартом.