«Теория катастроф и любви»

Осеннее солнце лениво растекалось по территории кампуса, цепляясь за стеклянные фасады учебных корпусов и превращая мокрый после ночного дождя асфальт в россыпь тусклых бликов. Школьный двор жил привычной жизнью — где-то громко смеялись младшие, возле фонтана кто-то спорил о предстоящем матче, по дорожкам тянулись компании учеников в дорогой форме академии, но весь этот шум существовал будто на расстоянии. В центре него, как всегда, находился Джексон Вест. Он сидел на деревянной лавочке под огромным старым клёном, небрежно вытянув длинные ноги и лениво прокручивая в пальцах банку холодного энергетика. Темные волосы слегка растрепал ветер, галстук был ослаблен ровно настолько, чтобы выглядеть не неряшливо, а идеально расслабленно. Рядом с ним постоянно кто-то менялся — люди подходили, садились, смеялись над его шутками, спрашивали что-то, пытались поймать внимание хотя бы на пару секунд. Джексон привык к этому настолько, что почти перестал замечать. Популярность была для него не привилегией, а естественным состоянием вещей. Как капитан команды по лакроссу, сын известного политика и человек, чьё имя в этой школе знали даже те, кто никогда с ним лично не разговаривал, он давно стал чем-то вроде местной константы. Красивый, уверенный, слишком харизматичный, чтобы оставаться в стороне — Джексон притягивал людей почти инстинктивно. И, если быть честным, ему это нравилось. Он любил контроль. Любил ощущение, что всё вокруг движется именно так, как должно. Любил знать, что выходит на поле уже победителем ещё до первого свистка. — Ты вообще слушаешь? — усмехнулся сидящий рядом Дилан, слегка толкнув его плечом. Джексон моргнул, выныривая из собственных мыслей, и лениво перевел на друга взгляд. — Мм? — Господи, ты безнадёжен, — фыркнул тот, запрокидывая голову назад. — Я говорю, сегодня тренер опять устраивает адскую тренировку перед матчем. — Значит, кто-то снова будет плакать в раздевалке? Несколько человек рядом рассмеялись, и Дилан закатил глаза. — Иногда мне кажется, ты реально получаешь удовольствие, когда люди тебя ненавидят. Уголок губ Джексона дрогнул в лёгкой усмешке. — Не моя проблема, что они проигрывают. Это прозвучало спокойно. Даже мягко. Но именно из-за этой спокойной уверенности его слова всегда цепляли сильнее. Дилан уже собирался ответить что-то ещё, когда его телефон коротко завибрировал. Он глянул на экран и тут же присвистнул. — О. Вот это интересно. — Что? — У нас новенький. Джексон едва заметно приподнял бровь. — И? — Тренер лично попросил перевести его в основной состав. Пауза вышла короткой, но ощутимой. Кто-то рядом удивлённо присвистнул, кто-то сразу начал что-то обсуждать, но Джексон не среагировал. Только сделал ещё один медленный глоток энергетика, сохраняя на лице прежнее расслабленное выражение. Хотя внутри что-то неприятно царапнуло. Основной состав. Сразу. Без отбора. — Серьёзно? — тихо усмехнулся он, глядя куда-то поверх школьного двора. — И кто этот счастливчик? Дилан пожал плечами. — Джимми Флауэрс. Перевёлся пару дней назад. Говорят, играл где-то на побережье и там был чуть ли не звездой. Фамилия прозвучала почти смешно. Флауэрс. Джексон уже хотел отпустить какую-нибудь колкость, но не успел. Потому что в этот момент шум двора вдруг слегка изменился — не исчез, нет, просто внимание людей сместилось в одну сторону слишком одновременно, чтобы это осталось незамеченным. Джексон машинально поднял взгляд. У главного входа как раз остановилась черная машина, блестящая после дождя так, будто её только что вывели из салона. Несколько человек поблизости уже откровенно пялились в ту сторону — не потому что в Уиллоуридже кого-то можно было удивить дорогими машинами, а потому что новые лица здесь всегда становились событием. Особенно если появлялись вот так. Сначала открылась задняя дверь, и наружу выбралась девушка. Светлые кудрявые волосы почти сразу подхватил ветер, бросая мягкие пряди ей в лицо. Она раздраженно убрала их назад одним движением, одновременно захлопывая дверь бедром, и оглядела двор быстрым, цепким взглядом. Высокая, уверенная, в худи поверх школьной формы, она выглядела слишком расслабленной для человека, который только что оказался в новой элитной школе, где обычно все пытаются казаться лучше, чем есть. А потом с другой стороны машины появился парень. И именно на нём взгляд Джексона задержался дольше, чем следовало. Светлые волосы, чуть влажные после дороги, беспорядочно падали на лоб крупными кудрями. Зеленые глаза быстро скользнули по двору — спокойно, без любопытства, будто он не пытался оценить новое место или понравиться кому-то. На плечах не было напряжения, в движениях — тоже. Он шел так, словно уже знал, что имеет право здесь находиться. И это почему-то раздражало. — Ого, — тихо протянул кто-то рядом. — Они близнецы? Теперь сходство действительно бросалось в глаза. Те же светлые волосы, похожие глаза, россыпь веснушек на коже, только у девушки черты были мягче, а взгляд — острее. Дилан тихо присвистнул. — Ладно… теперь я понимаю, почему половина двора резко замолчала. Но Джексон почти не слышал его. Потому что в этот момент парень вдруг поднял голову — и их взгляды столкнулись. Никакой неловкости в этом взгляде не было. Ни привычного смущения, ни узнавания, которое обычно появлялось у людей почти мгновенно, стоило им понять, кто перед ними. Джексон слишком часто видел это выражение — интерес, желание понравиться, попытку зацепить внимание хотя бы на секунду. Оно стало настолько привычным, что он научился замечать его автоматически, не придавая значения. Но сейчас ничего этого не произошло. Парень просто смотрел прямо на него — спокойно, ровно, без напряжения, будто не чувствовал необходимости ни производить впечатление, ни отводить глаза первым. И эти несколько секунд растянулись странно долго, неприятно ощутимо, словно между ними внезапно появилось что-то плотное, почти физическое. Потом девушка рядом с ним что-то тихо сказала и легко толкнула его плечом. Он чуть повернул голову к ней, и уголок его губ едва заметно дернулся в короткой усмешке — живой, настоящей, появившейся так естественно, будто до этого он просто был слишком сосредоточен. И почему-то именно это зацепило Джексона сильнее самого взгляда. — Флауэрс? — тихо произнес он, будто пробуя фамилию на вкус. Дилан коротко кивнул, продолжая наблюдать за близнецами. — Похоже, да. Джексон медленно откинулся на спинку лавочки, но взгляд не отвел. Теперь он рассматривал их внимательнее, не торопясь, позволяя деталям цепляться одна за другую. Вокруг близнецов уже начинало собираться внимание — слишком много взглядов, слишком много перешептываний, слишком заметно люди реагировали на их появление. Но ни парень, ни девушка будто этого не замечали. Именно это раздражало больше всего. Обычно новенькие чувствовали атмосферу школы сразу. Пытались понять, кто здесь главный, к кому лучше тянуться, чьё имя стоит запомнить в первую очередь. Особенно в Уиллоуридже, где статус ощущался почти физически — в дорогой форме, в фамилиях, в том, кто с кем сидит за обедом и кого зовут на вечеринки за городом. Но эти двое двигались через школьный двор так, словно всё это их совершенно не касалось. Лианна снова что-то сказала брату, на этот раз тише, и Джимми коротко хмыкнул, поправляя ремень спортивной сумки на плече. Движение выглядело ленивым, почти расслабленным, но под этой внешней небрежностью чувствовалось другое — скрытая сила, уверенность в собственном теле, та самая собранность, которую Джексон привык замечать у хороших игроков ещё до того, как они выходили на поле. Это было… интересно. Чересчур. — Даже отсюда видно, что у тебя уже включился режим “я должен победить”, — усмехнулся Дилан, искоса глянув на него. — Не говори ерунды. Ответ прозвучал слишком быстро. Дилан тихо фыркнул. — Джекс… — Я просто хочу понять, что в нём такого особенного. Слова легли спокойно, но внутри уже начинало неприятно тянуть то чувство, которое Джексон ненавидел сильнее всего — ощущение чужого присутствия там, где он привык быть единственным центром внимания. Дилан посмотрел на него слишком понимающим взглядом, но ничего не сказал. А Джексон всё продолжал смотреть вслед Джимми Флауэрсу, даже не замечая, как алюминиевая банка в его руке медленно сминается под пальцами. К началу занятий школьный двор постепенно пустел. Шум голосов перетекал внутрь здания, растворяясь в длинных коридорах академии, и привычная суета медленно сменялась ленивым напряжением учебного дня. Джексон шел по центральному коридору вместе с остальными, не торопясь, позволяя потоку учеников самому расступаться перед ним. Кто-то здоровался, кто-то цеплял его короткими фразами, кто-то слишком долго задерживал взгляд, но он отвечал уже почти автоматически, не включаясь по-настоящему ни в один разговор. Мысли всё равно возвращались к Флауэрсам. Точнее — к парню. К тому слишком спокойному взгляду. К отсутствию реакции. К этой раздражающей уверенности, которая ощущалась не как попытка казаться крутым, а как что-то естественное, встроенное под кожу. Это цепляло сильнее, чем хотелось бы. Когда Джексон вошел в аудиторию литературы, внутри уже стоял привычный утренний шум — скрип стульев, голоса, хлопки рюкзаков о пол. Кто-то спорил у окна, кто-то списывал домашнее задание в последние секунды, несколько девушек сразу оживились, заметив его у двери. Он даже не посмотрел в их сторону. Просто направился к своему месту у окна в задней части аудитории — не потому что любил сидеть сзади, а потому что это место давно стало его. Никто его не занимал. Никогда. Дилан плюхнулся рядом почти сразу. — Ставлю десять баксов, что новенького посадят к тебе, — хмыкнул он, вытягивая ноги вперед. — Тогда готовь деньги. — Ты слишком самоуверенный. Джексон лениво усмехнулся, уже собираясь ответить что-то колкое, когда дверь аудитории снова открылась. Шум внутри класса заметно стих не сразу, а волной — постепенно, цепляясь от одного человека к другому. В кабинет вошла преподавательница литературы, миссис Картер, с привычной стопкой бумаг в руках, а следом за ней — они. Девушка вошла первой — спокойно, без суеты, без попытки казаться увереннее, чем чувствовала себя на самом деле. Обычно новеньких в Уиллоуридже было видно сразу: напряжённые плечи, слишком осторожные взгляды, желание быстро понять, кто здесь главный и как правильно себя вести. Но в девушке не ощущалось ничего подобного. Она лишь быстро скользнула взглядом по аудитории, будто отмечая обстановку, и чуть сдвинулась в сторону, пропуская брата вперёд. И именно на нём внимание Джексона зацепилось снова. Теперь — уже вблизи. Светлые кудри слегка касались лба, рукава школьной рубашки были небрежно закатаны до локтей, открывая сильные предплечья, а зелёные глаза быстро прошлись по классу — не заинтересованно, не настороженно, а спокойно и цепко, словно он автоматически считывал пространство вокруг. В нём не было той нервной осторожности, которую Джексон привык видеть у людей, впервые попадающих в эту школу. Скорее наоборот. Он выглядел человеком, которому совершенно всё равно, какое впечатление производит окружающий мир. — Итак, класс, — голос миссис Картер мягко разрезал повисший шум. — У нас два новых ученика. По аудитории тут же прокатились перешёптывания. Несколько человек начали откровенно рассматривать близнецов, кто-то уже полез в телефон, наверняка обсуждая их в общих чатах. — Лианна и Джимми Флауэрс. Они перевелись к нам из Сант-Круза, так что постарайтесь хотя бы не напугать их в первый день. По классу прокатился тихий смешок. Лианна коротко улыбнулась — скорее автоматически, из вежливости, — и тут же снова стала спокойной, а вот парень рядом с ней даже не изменился в лице, будто все эти взгляды, перешептывания и внимание окружающих проходили мимо него, не задевая вовсе. Джимми. Имя неожиданно легко уложилось в голове, цепляясь там быстрее, чем следовало. Джексон чуть заметно прищурился, продолжая рассматривать его уже без попытки скрыть интерес. Теперь, когда парень стоял прямо перед классом, деталей стало больше — рассыпанные по светлой коже веснушки, расслабленная линия плеч, зеленые глаза, слишком спокойные для человека, впервые оказавшегося в новом коллективе. В нём вообще не чувствовалось желания понравиться или вписаться. Наоборот — складывалось ощущение, будто он заранее решил, что подстраиваться ни под кого не собирается. И именно это цепляло сильнее всего. Не внешность — хотя Джексон был бы идиотом, если бы не признал, что парень красив. Не уверенность — он видел уверенных людей постоянно. А именно это раздражающее внутреннее спокойствие, словно Джимми совершенно не интересовало чужое мнение, даже здесь, в месте, где статус значил слишком многое. — Можете выбрать любые свободные места, — произнесла миссис Картер, раскладывая бумаги на столе. И именно в этот момент что-то неуловимо изменилось. Джимми поднял взгляд, а потом направился прямо в сторону Джимми. Шум в классе не исчез полностью, но ощутимо сбился, будто внимание десятков людей одновременно сместилось в одну точку. Кто-то удивленно обернулся, кто-то перестал говорить на полуслове. Даже Дилан рядом тихо хмыкнул себе под нос, явно не ожидая такого развития событий. Потому что рядом с Джексоном Вестом всё давно работало по негласным правилам. Его место всегда оставалось центром — удобным, выгодным, желанным, — но садились туда только те, кого он сам подпускал ближе. Остальные предпочитали держать дистанцию, слишком хорошо понимая атмосферу вокруг него. Новенький либо этих правил не знал. Либо ему действительно было плевать. Он остановился рядом с их партой, опуская спортивную сумку на пол коротким уверенным движением, и только после этого посмотрел на Джексона прямо. Вблизи зеленые глаза оказались ещё ярче — не мягкими, как Джексону показалось сначала, а слишком внимательными, слишком цепкими. — Тут свободно? — спокойно спросил он. И почему-то именно от этой ровной интонации внутри у Джексона снова неприятно потянуло тем знакомым азартом, который обычно появлялся только за несколько минут до выхода на поле. Джексон продолжал смотреть на него снизу вверх, чуть откинувшись на спинку стула, и в этой короткой паузе было больше напряжения, чем в половине разговоров, которые обычно происходили в этом классе. Слишком спокойно. Слишком уверенно. Новенький стоял рядом так, будто уже заранее знал, что ему не откажут. — Зависит от того, умеешь ли ты молчать на литературе, — наконец произнес Джексон лениво, чуть склонив голову набок. В классе кто-то тихо хмыкнул. Джимми коротко посмотрел на свободный стул рядом, потом снова на него. — Переживу. И, не дожидаясь разрешения, сел. Дилан рядом едва слышно прыснул в кулак, явно наслаждаясь происходящим больше, чем следовало, а Джексон медленно выпрямился, ощущая, как внутри снова поднимается то самое странное чувство, похожее на раздражение вперемешку с интересом. Джимми сел рядом спокойно, без лишнего шума, будто это место изначально было таким же обычным, как любое другое в аудитории. Он поставил спортивную сумку рядом с ногой, чуть откинулся на спинку стула и перевел взгляд вперед, на преподавательский стол, словно происходящее вокруг перестало его интересовать сразу же, как только он оказался на своем месте. Люди обычно реагировали иначе. Кто-то начинал нервничать рядом с Джексоном, кто-то, наоборот, слишком старательно пытался привлечь внимание, но равнодушие… равнодушие встречалось редко. Джексон сам не заметил, как продолжил наблюдать за ним чуть дольше, чем стоило. Вблизи деталей становилось только больше — выгоревшие светлые кудри, беспорядочно падающие на лоб, несколько мелких веснушек у линии скул, сильные пальцы, лениво прокручивающие ручку между ними. От него не пахло тяжелым дорогим парфюмом, которым пользовалась половина парней в этой школе. Вместо этого ощущалось что-то свежее, почти солёное, будто океанский ветер всё ещё остался где-то в складках его одежды. Рядом Дилан едва слышно хмыкнул, явно замечая этот затянувшийся интерес, но Джексон проигнорировал его. Вместо этого он снова перевел взгляд на Джимми, пытаясь понять, что именно в нём так цепляет. Наверное, спокойствие. Не показное, не наигранное, а настоящее — то, которое появляется только у людей, уверенных в себе настолько, что им не нужно ничего доказывать окружающим. К середине дня академия снова ожила шумом. Коридоры наполнились голосами, хлопками дверей шкафчиков, запахом кофе и сладкой выпечки из кафетерия. После нескольких часов занятий ученики словно становились громче, свободнее, и даже преподаватели уже не пытались так тщательно контролировать этот хаос. Обеденный перерыв в Уиллоуридже всегда больше напоминал отдельное социальное событие, чем обычный прием пищи. Здесь было важно, за каким столом ты сидишь, кто подходит к тебе первым, кого приглашают на вечеринки, а кого предпочитают не замечать вовсе. И, как обычно, центр внимания быстро сместился к Джексону Весту. Он сидел за длинным столом у панорамных окон кафетерия, лениво откинувшись на спинку стула и закинув руку на соседний свободный стул, будто автоматически занимал собой больше пространства, чем остальные. Вокруг него уже собралась привычная компания — Дилан что-то рассказывал слишком громко, вызывая смех у нескольких девушек напротив, кто-то обсуждал предстоящий матч, кто-то показывал видео с последней вечеринки. Джексон участвовал в разговоре почти автоматически. Усмехался в нужных местах, отпускал короткие колкости, ловил на себе взгляды — всё привычно, легко, отточено до состояния рефлекса. Но мыслями он всё равно периодически возвращался к утреннему уроку. Точнее — к сидящему рядом новенькому. — Ты сегодня подозрительно тихий, — заметил Дилан, ткнув вилкой в его сторону. — Может, он влюбился, — хихикнула одна из девушек напротив. За столом сразу раздался смех. Джексон лениво закатил глаза. — Не льсти себе. — Оу, значит, всё-таки влюбился, — довольно протянул Дилан. — Иди к черту. Он сказал это спокойно, даже с усмешкой, но внутри уже начинало появляться знакомое раздражение. Не из-за подколов — к ним он привык. Из-за того, что сам слишком часто отвлекался. Это бесило. Джексон потянулся за стаканом с холодным кофе и как раз в этот момент заметил движение у входа в кафетерий. Точнее — заметил их. Флауэрсы вошли внутрь вместе, продолжая о чем-то тихо разговаривать между собой. Лианна держала в руках телефон и что-то показывала брату, а тот слегка склонился к экрану, слушая её вполуха. В этой близости между ними не было ничего показного — только привычка находиться рядом, понимать друг друга без лишних слов. И почему-то взгляд Джексона снова автоматически зацепился именно за Джимми. Сегодня тот выглядел чуть более расслабленным: рукава рубашки снова были закатаны, верхние пуговицы расстегнуты, а светлые кудри после ветра окончательно растрепались. Он шел спокойно, не пытаясь ловить чужие взгляды, хотя половина кафетерия уже смотрела в их сторону. И, конечно же, заметил это. Джексон увидел момент, когда зеленые глаза скользнули по залу и на долю секунды остановились на их столе. А потом Джимми просто отвернулся, продолжая разговор с сестрой, будто ничего особенного не увидел. Близнецы направились к линии раздачи так спокойно, будто шум вокруг их совершенно не касался. Хотя Джексон прекрасно видел обратное — взгляды тянулись к ним почти со всех сторон. Любопытство в Уиллоуридже распространялось быстрее любой сплетни, а красивые новенькие, появившиеся посреди семестра, автоматически становились главной темой дня. Лианна первой взяла поднос и сразу недовольно скривилась, оглядывая ассортимент за стеклом. — Это выглядит так, будто кто-то уже ел это до нас, — тихо произнесла она, ткнув пальцем в сторону школьной пасты. Джимми коротко хмыкнул рядом, забирая бутылку воды из холодильника. — Не драматизируй. — Джимми, там соус серый. — Это школьная еда. Думаю, они этим гордятся. Лианна тихо фыркнула, всё-таки взяв тарелку, и двинулась дальше вдоль линии. Они разговаривали вполголоса, легко, привычно, почти не оглядываясь по сторонам, и именно это снова цепляло внимание сильнее всего. Между ними ощущалась та близость, которую невозможно сыграть — они двигались в одном ритме, понимали друг друга раньше слов, постоянно находились слишком близко, но это выглядело естественно, будто иначе они просто не умели. Джексон поймал себя на том, что продолжает наблюдать за ними дольше, чем следовало. — Господи, да ты сейчас дыру в нём прожжешь, — пробормотал Дилан, не скрывая усмешки. — Заткнись. Но взгляд всё равно не отвел. Джимми взял яблоко, пару секунд покрутил его в пальцах, будто всерьёз раздумывая, стоит ли школьная еда хоть какого-то доверия, и именно в этот момент рядом с близнецами внезапно возникла одна из девушек из группы поддержки. Высокая брюнетка с идеальной укладкой и слишком яркой улыбкой. — Эй, вы же новенькие? — голос прозвучал сладко, почти приторно. — Можете сесть с нами, если хотите. Лианна подняла на неё взгляд первой. Девушка улыбалась дружелюбно, но за этой дружелюбностью слишком хорошо читалось обычное школьное любопытство — желание первыми “забрать” новеньких в свою компанию, пока это не сделал кто-то другой. Джимми тоже посмотрел на неё, спокойно, без особого интереса. — С вами? — переспросил он. — Ну да, — девушка чуть рассмеялась. — А то вы выглядите так, будто сейчас сбежите отсюда обратно в Калифорнию. Лианна коротко усмехнулась себе под нос, явно сдерживая комментарий, а Джимми на секунду перевел взгляд через кафетерий — и почти сразу столкнулся глазами с Джексоном. Опять. На этот раз дольше. Между ними снова возникло это странное ощущение натянутой линии, слишком ощутимое даже на расстоянии нескольких столов. Джексон лениво крутил стакан с кофе в пальцах, сохраняя внешнее спокойствие, но внутри уже неприятно царапало раздражение от того, что кто-то другой первым подошел к ним. Абсурдно. Он вообще не должен был об этом думать. — Ну? — нетерпеливо улыбнулась девушка. Джимми медленно отвел взгляд от Джексона и спокойно качнул головой. — Спасибо, но мы сами разберемся. Улыбка девушки заметно дрогнула. — Оу… ладно. Лианна коротко поблагодарила её уже скорее из вежливости, и близнецы спокойно двинулись дальше вдоль кафетерия, будто ничего особенного не произошло. К тренировке кампус постепенно пустел. Большая часть учеников либо расходилась по дополнительным занятиям, либо уже тянулась к парковке, а спортивное крыло академии, наоборот, начинало оживать. Из открытых дверей залов доносился свисток тренеров, удары мячей о пол, чьи-то крики и смех. Воздух здесь всегда был другим — плотнее, горячее, пропитанный потом, адреналином и постоянным ощущением соревнования. Джексон толкнул дверь раздевалки плечом и вошёл внутрь первым. Шум ударил сразу. Кто-то уже переодевался, кто-то спорил о прошлом матче, металлические дверцы шкафчиков хлопали одна за другой. На полу валялись сумки, форма, бутылки с водой, и во всей этой привычной небрежности всё равно ощущался порядок — команда жила по своим правилам. — Вест! — крикнул кто-то с дальнего конца раздевалки. — Если сегодня опять заставишь нас бегать дополнительные круги, я тебя убью. — Сначала догони меня, — лениво бросил Джексон, стягивая галстук. По раздевалке прокатился смех. Он подошёл к своему шкафчику, открыл дверцу и начал спокойно переодеваться, почти не вслушиваясь в разговоры вокруг. Это место было для него слишком привычным — здесь всё работало автоматически. Здесь он находился на своей территории. Дилан появился рядом через пару секунд, уже в спортивных шортах и с влажными после умывания волосами. — Ставлю ещё десятку, что новенький тебе не понравится. — Он уже мне не нравится. — Потому что сел рядом? — Потому что тренер слишком много о нём говорит. Дилан усмехнулся, прислоняясь плечом к шкафчику. — Или потому что он не смотрит на тебя как остальные? Джексон коротко взглянул на него, и Дилан тут же поднял руки, сдаваясь. — Ладно-ладно, молчу. Но уголок губ всё равно подрагивал от сдерживаемой усмешки. Джексон стащил рубашку через голову и бросил её внутрь шкафчика, оставаясь в чёрной компрессионной футболке, плотно обтягивающей напряжённые мышцы плеч и груди. На секунду он задержался взглядом на собственном отражении в узкой металлической дверце, привычно оценивая себя перед тренировкой, когда шум раздевалки вдруг слегка изменился. Джексон даже не обернулся сразу — и так понял, кто вошёл. Реакция команды была слишком заметной. Кто-то замолчал на полуслове, кто-то, наоборот, слишком демонстративно продолжил разговор, украдкой косясь ко входу. Новенькие всегда вызывали интерес, особенно если тренер лично тащил одного из них сразу в основной состав. Джексон всё же поднял взгляд. Джимми вошёл первым, не торопясь, с большой спортивной сумкой на плече. За ним появилась Лианна — она остановилась у двери мужской раздевалки ровно настолько, чтобы успеть толкнуть брата локтем в бок. — Постарайся никого не убить в первый день, — усмехнулась она. — Не обещаю. Уголок её губ дёрнулся вверх, и она тут же ушла дальше по коридору, а Джимми наконец вошёл внутрь полностью. И вот теперь атмосфера изменилась окончательно. Вблизи он выглядел ещё более… неудобно красивым. После учебного дня светлые кудри окончательно растрепались, рукава снова были закатаны, а спортивная сумка висела на плече так небрежно, будто он вообще не чувствовал её веса. Но сильнее всего раздражало даже не это. Не внешность, на которую команда среагировала слишком быстро. Не расслабленная манера двигаться. И даже не тот факт, что тренер с самого начала проталкивал его в основной состав. А спокойствие. Джимми вошёл в раздевалку так, будто уже бывал здесь сотни раз, будто чужая территория автоматически становилась его собственной, стоило ему переступить порог. В нём не чувствовалось ни привычного напряжения новеньких, ни желания произвести впечатление, ни осторожности человека, оказавшегося среди команды, где все давно знают друг друга. Джексон сам не заметил, как задержал на нём взгляд дольше необходимого. Скользнул по растрепанным светлым кудрям, по сильным плечам под тёмной футболкой, по пальцам, спокойно перехватившим ремень спортивной сумки, и внутри почти сразу поднялось знакомое раздражение — острое, неприятное, слишком похожее на азарт. Он спокойно прошёл дальше вдоль шкафчиков, остановился возле свободного места, которое ему, видимо, уже выделили, и только тогда наконец поднял голову. Их взгляды встретились почти мгновенно. Джимми смотрел прямо — спокойно, внимательно, будто не избегал этого контакта, но и значения ему особого не придавал. На секунду шум раздевалки снова словно ушёл куда-то в сторону, оставляя только это странное, тяжёлое ощущение натянутого пространства между ними. А потом уголок губ Джимми едва заметно дёрнулся вверх. Джексон медленно захлопнул дверцу шкафчика, не сводя с него взгляда. — Обычно новенькие хотя бы делают вид, что нервничают. Джимми спокойно поставил сумку на скамейку и начал расстегивать часы на запястье. — Обычно мне плевать, что делают новенькие. У нескольких парней рядом тут же вытянулись лица, будто воздух в раздевалке стал плотнее. Джексон коротко усмехнулся, но в этой усмешке уже чувствовалась острота. — Самоуверенно. — Ты тоже не выглядишь скромным. Дилан тихо выдохнул что-то себе под нос, явно сдерживая смех. Джексон сделал шаг ближе, опираясь бедром о соседнюю скамейку. — Просто люблю понимать, кто выходит со мной на поле. Джимми поднял на него взгляд — спокойный, слишком ровный для этого расстояния. — Тогда постарайся не отставать. Пауза повисла короткая, но ощутимая. А потом кто-то с другого конца раздевалки слишком громко присвистнул: — О-о-о, да у нас тут уже война. К моменту, когда команда вышла на поле, солнце уже начало медленно опускаться ниже, окрашивая искусственный газон в глубокие золотистые оттенки. Воздух стал прохладнее, но после душной раздевалки это ощущалось почти приятно. Где-то за трибунами шумела дорога, над полем гудели прожекторы, постепенно начиная набирать яркость, а в воздухе уже висело то самое напряжение, которое всегда появлялось перед хорошей игрой. Игроки растягивались вдоль поля, переговаривались, проверяли клюшки, затягивали перчатки. Мяч глухо ударялся о сетки карманов, свистели шипы по покрытию. Джексон двигался среди команды привычно уверенно, почти автоматически занимая центр внимания даже здесь. Его слушали, на него ориентировались, за ним повторяли темп разминки. И обычно этого хватало, чтобы внутри появилось знакомое ощущение контроля. Сегодня — нет. Потому что Джимми всё ещё ощущался где-то рядом слишком отчётливо. Джексон видел его боковым зрением — чуть в стороне от остальных, спокойно затягивающего перчатки. Без суеты. Без попытки влиться в разговоры команды. Он выглядел так, будто шум вокруг существовал отдельно от него. И это начинало действовать на нервы. Свисток тренера резко разрезал воздух. — Собрались! Команда быстро стянулась ближе к центру поля. Кто-то всё ещё смеялся, кто-то толкался плечами, но стоило тренеру посмотреть тяжелее — шум почти сразу стих. Тренер Хейз был из тех людей, которым не требовалось повышать голос. Достаточно было одного взгляда, чтобы команда перестала вести себя как кучка подростков. Он медленно прошёлся взглядом по игрокам, задержавшись на Джексоне чуть дольше обычного, а потом перевёл внимание на Джимми. — С этого дня Флауэрс играет в основном составе. Джексон почувствовал, как внутри неприятно напряглась челюсть, но внешне остался абсолютно спокойным. Тренер продолжил: — И прежде чем у кого-то появятся проблемы с этим решением — его показатели уже сейчас выше, чем у половины из вас. Тишина после слов тренера стала плотнее, ощутимее, будто воздух над полем внезапно потяжелел. Несколько человек переглянулись слишком быстро, кто-то тихо выдохнул сквозь зубы, и Джексон боковым зрением заметил, как Дилан едва заметно повернул голову в его сторону. Плохая идея. Потому что команда слишком хорошо знала это состояние. Тренер всегда использовал один и тот же тон перед тем, как намеренно сталкивал Джексона с кем-то лоб в лоб, проверяя, кто выдержит давление первым. И обычно всё заканчивалось одинаково — Вест начинал играть жёстче, быстрее, почти агрессивно, пока второй человек либо не ломался, либо не начинал отвечать тем же. А сейчас внутри уже медленно поднималось это чувство — холодное, острое, почти приятное. Адреналин ещё не ударил в кровь полностью, но тело уже перестраивалось под игру: мышцы напрягались сильнее, движения становились точнее, взгляд — тяжелее. Джимми, в отличие от остальных, вообще никак не отреагировал. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он лишь чуть поправил хват на клюшке, медленно прокручивая её в ладони, и продолжил спокойно смотреть на тренера, будто речь шла не о нём, будто перспектива выйти против капитана команды не значила абсолютно ничего. А Джимми выглядел так, словно его вообще невозможно выбить из равновесия. — Вест, — голос тренера прозвучал резко, возвращая внимание команды обратно. — Сегодня берешь его в нападение. Вот теперь напряжение стало почти осязаемым. Оно прошло по команде быстро, волной — короткий свист сквозь зубы, чей-то слишком тихий смешок, несколько мгновенно отведённых взглядов. Игроки прекрасно знали, что означают подобные решения тренера. Хейз никогда не сталкивал людей случайно. Если он ставил кого-то против Джексона Веста в первый же день — значит, хотел увидеть кровь. Пусть не буквально, но достаточно близко к этому. Либо новенький выдержит давление. Либо его размажут по полю ещё до конца тренировки. Джексон медленно перевёл взгляд на Джимми, ощущая, как внутри всё окончательно перестраивается под игру. Раздражение, интерес, азарт — всё смешалось в одно плотное, холодное чувство, от которого движения становились точнее, а мысли — опасно спокойными. Но Джимми всё ещё выглядел так, будто происходящее его совершенно не трогает. Он стоял напротив расслабленно, чуть сдвинув вес на одну ногу, клюшка свободно лежала в руке, а зелёные глаза смотрели прямо — спокойно, ровно, без малейшего намёка на нервозность. Ни показной дерзости, ни попытки выглядеть жёстче, чем он есть. И именно это действовало хуже любой открытой провокации. Потому что Джексон привык к другой реакции - Люди рядом с ним напрягались, хотели доказать что-то, начинали нервничать ещё до первого контакта. А этот парень будто вообще не чувствовал давления. И чем дольше Джексон смотрел на него, тем сильнее внутри поднималось почти болезненное желание проверить, где именно проходит граница этого спокойствия. Потому что никто не может оставаться настолько ровным рядом с ним. Не когда на тебя давит вся команда. Не когда капитан смотрит так, будто уже мысленно прижимает тебя к газону. Несколько секунд они просто стояли друг напротив друга, пока вокруг продолжало шуметь поле, и этого молчания оказалось достаточно, чтобы напряжение между ними стало плотнее воздуха. — Разбились по позициям! — рявкнул тренер. Всё вокруг мгновенно пришло в движение. Кто-то сорвался на бег, кто-то резко перехватил мяч, и поле почти сразу превратилось в привычный хаос скорости, контакта и давления. Джексон натянул шлем одним резким движением, чувствуя, как внутри окончательно просыпается то состояние, в котором он обычно становился опасным. Мир начал сужаться до простых вещей — движения мяча, скорости собственного тела и человека напротив. Свисток прорезал воздух резко, и игра сорвалась с места почти мгновенно. Мяч взмыл вверх, несколько игроков одновременно рванули вперед, сталкиваясь плечами, цепляясь клюшками, и поле сразу наполнилось привычным шумом — тяжелым дыханием, криками, ударами пластика друг о друга. Темп тренировки с первых секунд оказался жёстким, почти соревновательным, но Джексон чувствовал только одно — человека напротив. Он двигался слишком быстро. Не суетливо, не рвано, как большинство новичков, пытающихся доказать что-то в первый же день, а спокойно и точно, будто тело само заранее знало, куда нужно сместиться в следующую секунду. Пока остальные выкладывались в каждом рывке, Джимми будто экономил движения — не делал ничего лишнего, не тратил силы впустую, просто держал темп, считывая поле с раздражающей лёгкостью. И именно это выглядело неправильным. Джексон перехватил передачу почти сразу, резко уходя вправо. Газон скользнул под шипами, тело мгновенно включилось в привычный ритм — ускорение, поворот корпуса, давление. Один игрок не успел перекрыть траекторию, второй замешкался слишком поздно, и уже через секунду Джексон ворвался в свободное пространство, привычно забирая игру под себя. Адреналин ударил в кровь почти мгновенно, горячо, резко, стирая лишние мысли быстрее любого удара. Вот это Джексон любил по-настоящему — скорость, от которой шум в голове исчезает полностью, контроль, ощущение абсолютной власти над полем, когда чужие движения начинают подстраиваться под твой ритм ещё раньше, чем люди сами это понимают. Он резко ушёл корпусом в сторону, обходя защитника, мышцы привычно сработали быстрее мысли, и уже через секунду всё движение оборвалось чужим ударом. Плечо врезалось в него жёстко и точно. Не случайно. Контакт оказался сильнее, чем требовала обычная тренировка, и Джексон почувствовал, как тело на мгновение ведёт в сторону, как напряжение мгновенно простреливает мышцы, удерживая равновесие. Джимми, конечно. И внутри почти сразу вспыхнуло что-то горячее, острое, слишком похожее на удовольствие. Не злость — это было бы слишком просто. Азарт. Чистый, быстрый, опасный азарт, от которого кровь начинает шуметь громче, а движения становятся агрессивнее сами собой. Наконец-то. Джексон резко затормозил, разворачиваясь к нему лицом. Мяч глухо ударился о сетку клюшки, дыхание стало тяжелее, под шлемом уже начинало неприятно нагреваться лицо, а внутри медленно поднималось то состояние, в котором он переставал играть аккуратно. — Это всё? — бросил он сквозь дыхание. Джимми лишь чуть перехватил клюшку удобнее, не сводя с него взгляда. Ни раздражения, ни показной агрессии, ни даже намёка на желание ответить жёстче. — Пока да. И это спокойствие сорвало внутри что-то окончательно. Следующий розыгрыш Джексон начал уже иначе. Теперь он намеренно шёл в контакт первым, давил корпусом сильнее необходимого, перекрывал траектории почти агрессивно, бил по клюшке резче, чем позволяла обычная тренировка. Несколько раз игроки рядом начали оборачиваться — напряжение между ними становилось слишком заметным, слишком тяжёлым, чтобы его игнорировать. Но Джимми всё ещё не ломался. Он продолжал двигаться спокойно, будто давление вообще не работало на него, и именно это начинало бесить почти до физического ощущения. Джексон уже чувствовал это раздражение в собственном теле — в напряжённой челюсти, в слишком резких движениях, в желании наконец стереть это выражение спокойной уверенности с чужого лица. До определённого момента. Потому что на очередном перехвате он снова влетел в Джимми плечом — резко, почти на грани фола, пытаясь наконец выбить его из равновесия. И вот тогда что-то изменилось. Ответ пришёл мгновенно. Не словами. Телом. Джимми резко развернулся, практически выдирая мяч из-под клюшки Джексона, и впервые пошёл в атаку по-настоящему. Игра вокруг словно мгновенно сменила ритм. Скорость стала другой — рваной, опасной, почти хищной. Теперь он двигался жёстче, интуитивнее, без прежней ленивой плавности, будто всё это время только сдерживался, позволяя Джексону давить первым. — Чёрт… — выдохнул кто-то сбоку. Джексон сорвался за ним мгновенно. Теперь это уже не было обычной тренировкой. Они сталкивались слишком резко, слишком близко, почти влетая друг в друга на полном ходу. Клюшки били громче, дыхание становилось тяжелее, а напряжение между ними ощущалось уже почти физически — плотное, горячее, опасное. В какой-то момент всё остальное начало расплываться фоном: крики команды, свистки тренера, шум поля существовали где-то далеко, переставая иметь значение. Джимми рванул вперёд резко, почти неожиданно, и на секунду Джексон действительно почувствовал, как игра начинает уходить из-под его контроля. Тот двигался теперь совсем иначе — жёстко, быстро, опасно, обходя игроков не за счёт грубой силы, а за счёт какого-то почти инстинктивного понимания поля. Мяч мелькал в сетке клюшки короткими, точными движениями, и несколько секунд Джексон был вынужден не нападать, а догонять. Это задело сильнее, чем хотелось бы. Трибуны оставались пустыми, но шум команды вокруг всё равно становился громче. Кто-то уже начал выкрикивать что-то с края поля, кто-то резко свистнул, когда Джимми слишком легко обошёл одного из защитников. Джексон резко ускорился. Мышцы обожгло напряжением, дыхание стало тяжелее, но вместе с этим пришло знакомое ощущение абсолютной концентрации. Всё лишнее исчезло — остались только мяч, скорость и чужое движение впереди. Он догнал его почти у самой дуги. Жёстко врезался плечом в бок, заставляя сбиться с траектории, и в ту же секунду ударил по клюшке. Контакт получился громким — пластик треснул о пластик, мяч резко вылетел в сторону, подпрыгивая по газону. — Вест! — рявкнул кто-то сбоку. Но Джексон уже сорвался с места. Адреналин шумел в крови так сильно, что тело двигалось быстрее мыслей. Он подхватил мяч почти с земли, резко ушёл влево от защитника и, не снижая скорости, рванул прямо к воротам. Он чувствовал Джимми за спиной — слишком близко, слишком быстро — и именно это только сильнее подталкивало вперёд. Джексон резко развернул корпус, уходя от очередного контакта, и в следующую секунду ударил. Мяч влетел в сетку ворот с глухим, жёстким звуком. Свисток тренера разрезал поле почти сразу. — Есть! Кто-то выкрикнул это слишком громко, несколько игроков тут же сорвались в шумные комментарии, но Джексон слышал всё будто приглушённо. Грудь тяжело поднималась от дыхания, сердце колотилось слишком быстро, а по коже всё ещё гулял горячий остаток адреналина. Он медленно выпрямился, проводя ладонью по шлему, и только потом повернул голову. Джимми стоял всего в нескольких шагах. Тяжело дышал. Смотрел прямо на него. И впервые за всё время в его взгляде появилось что-то новое — не раздражение, не злость, а настоящий, острый интерес, будто именно этого момента он и ждал. Уголок губ Джексона медленно дёрнулся вверх. — Всё ещё “пока да”? — бросил он хрипло, сквозь дыхание. Свисток прозвучал ещё раз, уже резче, заставляя команду постепенно сбавить темп. Игроки начали расходиться по полю, кто-то шумно обсуждал последний розыгрыш, кто-то до сих пор оглядывался на Джексона и Джимми, будто напряжение между ними всё ещё продолжало висеть в воздухе даже после забитого гола. Джексон медленно стянул шлем, проводя рукой по влажным от пота волосам. Грудь всё ещё тяжело поднималась после рывка, мышцы приятно горели от нагрузки, а внутри оставалось то самое удовлетворение, которое всегда приходило после хорошей игры. Особенно после победы. Тренер Хейз коротко свистнул, подзывая всех ближе. — Собрались. Команда постепенно стянулась к центру поля. Кто-то всё ещё тяжело дышал после спарринга, кто-то уже потянулся за бутылками с водой, но внимание всё равно оставалось напряжённым. Слишком многие сейчас ждали реакции тренера. Хейз несколько секунд молча оглядывал игроков, а потом перевёл взгляд на Джексона. — Вот так должен играть капитан. Уголок губ Джексона едва заметно дрогнул вверх. Он ничего не ответил, только чуть опустил голову, восстанавливая дыхание, хотя внутри уже разливалось знакомое удовлетворение. Тренер продолжил: — Быстрое принятие решений. Давление до конца розыгрыша. Нормальная агрессия вместо того цирка, который половина из вас показывает на матчах. Несколько человек тихо усмехнулись. — И именно поэтому Вест до сих пор лучший игрок этой команды. Эти слова легли по полю тяжело и приятно одновременно. Джексон коротко перевёл взгляд на Джимми — почти автоматически, словно хотел увидеть реакцию. Но тот стоял спокойно, уперев клюшку в газон и восстанавливая дыхание, будто чужая похвала вообще не задевала его. Это начинало раздражать уже почти профессионально. Тренер наконец посмотрел на него. Пауза вышла короткой, но ощутимой. — А ты, Флауэрс… — Хейз чуть прищурился, словно заново прокручивая в голове последние минуты игры. — Неплохо. Для тренера это уже было почти полноценной похвалой. — Хорошая скорость. Нормальная реакция. И ты не развалился под давлением Веста, что уже лучше, чем у большинства новичков. По команде прокатились тихие смешки. Кто-то хлопнул Джимми по плечу, проходя мимо. Но Хейз не закончил. — Только запомни одну вещь, — голос стал чуть жёстче. — Если хочешь играть в основном составе, тебе придётся научиться отвечать быстрее. Потому что Вест не даёт второго шанса. Джексон чувствовал, как внутри всё ещё шумит остаток адреналина, а взгляд сам собой снова цепляется за Джимми. Интересно, что тот ответит. Но Джимми лишь коротко кивнул. — Понял. Раздевалка после тренировки всегда ощущалась иначе. Воздух становился тяжелее — влажный, горячий, пропитанный потом, резким запахом травы и адреналином, который всё ещё не успевал полностью выйти из крови. Игроки шумели громче обычного, перебрасывались комментариями о тренировке, кто-то спорил о последнем розыгрыше, кто-то уже смеялся над очередной тупой шуткой Дилана. Но под всем этим всё равно продолжало ощущаться напряжение. Слишком многие сегодня наблюдали за Джексоном и новеньким. Джексон сидел на скамейке у своего шкафчика, медленно разматывая тейп с запястья. Мышцы приятно гудели после нагрузки, сердце уже почти восстановило ритм, но внутри всё ещё оставался тот горячий остаток игры, который не уходил так быстро. Напротив кто-то слишком громко обсуждал гол. — Нет, вы видели, как Вест его обошёл в конце? — Да Флауэрс вообще держался лучше, чем я ожидал. — Лучше, чем половина команды. — Ну да, но Вест всё равно его продавил. Джексон усмехнулся краем губ, не поднимая головы. Разумеется. Он стянул компрессионную футболку через голову, бросая её рядом, и провёл ладонью по влажной шее. На коже уже проступали следы контактов — красноватые полосы на плече, лёгкий синяк ближе к ключице. Обычная история после жёсткой игры. Шум воды в душевых перекрывал часть разговоров, дверцы шкафчиков хлопали одна за другой, и на этом фоне Джексон почти не заметил момент, когда рядом кто-то остановился, Джексон поднял голову. Джимми стоял напротив своего шкафчика всего в нескольких шагах от него и спокойно стягивал перчатки, будто ничего особенного сегодня не произошло. Светлые волосы после тренировки окончательно растрепались и липли к влажному лбу, футболка потемнела от пота и прилипла к телу, подчёркивая напряжённые мышцы плеч, рук, спины. После игры в нём исчезла часть той ленивой расслабленности, которую Джексон заметил днём, — теперь движения стали тяжелее, резче, но спокойствие всё равно никуда не делось. И именно это продолжало действовать на нервы сильнее всего. Будто тренировка не превратилась почти в личную драку. Будто Джексон не пытался весь последний час продавить его каждым контактом, каждым столкновением, каждым ударом плеча. Джексон поймал себя на том, что снова слишком внимательно за ним наблюдает, и раздражение почти сразу неприятно кольнуло под рёбрами. Он вообще не должен был так цепляться за чужое присутствие. Обычно после тренировки всё становилось проще — выплеснутая агрессия успокаивала, возвращала контроль, расставляла всё по местам. Но сейчас внутри продолжало шуметь. Джимми снял защиту с предплечья и едва заметно поморщился, коротко проведя пальцами по коже, и только тогда Джексон заметил свежую ссадину ближе к локтю — яркую, содранную после жёсткого падения на газон. След от него. Осознание пришло мгновенно и почему-то отозвалось внутри горячим, почти неправильным удовлетворением. Перед глазами слишком ясно всплыл тот момент — удар плечом, резкий разворот, чужое тело, слишком близкое в движении. Джексон медленно откинулся назад, лениво скользнув взглядом по его руке. — Для первого дня ты неплохо держишь удар. Джимми поднял на него взгляд через плечо. Несколько секунд он просто смотрел — спокойно, прямо, но теперь после игры в этом взгляде ощущалось что-то другое. Что-то тяжелее. Острее. Будто между ними наконец исчезла та нейтральная дистанция, которая ещё существовала утром. — Ты тоже, — ответил он ровно. И снова никакой попытки понравиться. Никакого желания сгладить углы. Только это раздражающее спокойствие, под которым теперь уже слишком отчётливо чувствовалось напряжение. Тишина между ними растянулась всего на несколько секунд, но ощущалась почти физически. Где-то рядом продолжали смеяться парни из команды, хлопали дверцы шкафчиков, шумела вода в душевых, кто-то громко спорил о следующем матче, а Джексон всё равно слишком отчётливо чувствовал только человека напротив.