«Теория катастроф и любви»

Холодная вода ударила по коже слишком резко, но даже это не помогало нормально прийти в себя. Джимми тяжело упёрся ладонями в край умывальника, опуская голову ниже, пока мокрые пряди падали на лоб. Сердце всё ещё колотилось где-то под рёбрами слишком быстро, дыхание никак не хотело выравниваться, а тело до сих пор помнило каждое прикосновение Джексона так отчётливо, будто тот всё ещё стоял вплотную за спиной. — Блять… — хрипло выдохнул он себе под нос. Он снова плеснул в лицо холодной водой, проводя мокрой ладонью по шее, но легче не стало. Щёки продолжали гореть так, будто под кожу залили кипяток, грудь тяжело поднималась под расстёгнутой рубашкой, а в голове всё ещё вспышками прокручивались последние минуты. От воспоминания по позвоночнику опять прошёл жар, и он раздражённо зажмурился, резко дёрнув ворот рубашки выше. — Скотина… — пробормотал Джимми уже тише. Но злости в этом слове почти не осталось. Только тяжёлое раздражение на самого себя. Потому что хуже всего было не то, что произошло. А то, как сильно ему это понравилось. Губы всё ещё были припухшими, волосы растрёпаны сильнее обычного, на скулах расползся предательский румянец, а взгляд оставался слишком мутным, слишком тёмным для человека, который якобы просто вышел с урока. Джимми тихо выругался снова и начал торопливо приводить себя в порядок. Застегнул верхние пуговицы рубашки, несколько раз провёл ладонью по волосам, пытаясь хоть как-то уложить их обратно, потом ещё раз умылся холодной водой, надеясь хотя бы немного убрать жар с лица. Безуспешно. Кожа всё равно горела. Да и тело тоже. Будто Джексон специально оставил после себя это ощущение — тяжёлое, тянущее, не дающее нормально вдохнуть. Через пару минут Джимми всё же заставил себя выйти из туалета. Коридор встретил его шумом голосов, хлопками шкафчиков, чужим смехом и ярким светом, от которого после полутёмного помещения на секунду стало почти некомфортно. Люди проходили мимо, разговаривали, кто-то спешил на урок, кто-то толпился у окон, и от этой обычной школьной суеты происходящее в туалете вдруг стало ощущаться ещё более нереальным. Будто это вообще случилось не с ним. Но стоило Джимми поднять взгляд дальше по коридору, как сердце снова неприятно дёрнулось. Потому что Джексон уже стоял возле шкафчиков. Абсолютно спокойный. Будто не он десять минут назад довёл Джимми до состояния, в котором тот едва мог нормально дышать.Он лениво разговаривал с кем-то из команды, одной рукой удерживая рюкзак на плече, и выглядел настолько расслабленным, что это мгновенно вызвало у Джимми почти болезненное раздражение. А потом Джексон заметил его. Взгляд сразу зацепился за лицо Джимми, медленно скользнул ниже — по всё ещё слегка растрёпанным волосам, по застёгнутому вороту рубашки — и уголок его губ едва заметно дрогнул вверх. Джимми успел сделать всего пару шагов по коридору, прежде чем Джексон оторвался от разговора и направился прямо к нему. И от одного только этого взгляда внутри снова всё неприятно скрутило. Потому что Джексон выглядел слишком спокойно снаружи, но Джимми уже слишком хорошо знал его, чтобы не замечать мелочи. Чуть потемневший взгляд. Напряжённую линию челюсти. То, как крепче обычного сжимались пальцы на лямке рюкзака. Он тоже был заведён. И это почему-то ударило по Джимми сильнее, чем всё остальное. Коридор вокруг шумел, люди проходили мимо, кто-то смеялся рядом у шкафчиков, но Джимми почти перестал замечать чужие голоса, когда Джексон остановился прямо перед ним. Слишком близко для обычного разговора. — Ты долго, — спокойно произнёс Джексон. Но голос прозвучал ниже обычного. Хриплее. И от этого по коже снова прошёл жар. — Пошёл ты, — буркнул Джимми, пытаясь выглядеть раздражённым, хотя сердце уже опять колотилось как ненормальное. Джексон коротко усмехнулся, скользнув по нему внимательным взглядом, а потом неожиданно нахмурился. — Ты серьёзно? — Что? Вместо ответа Джексон поднял руку к его вороту. И только в этот момент Джимми понял. Из-за дрожащих пальцев и попыток привести себя в порядок он застегнул верх рубашки неправильно — со смещением на одну пуговицу. Ткань перекосило, ворот смотрелся криво, и от осознания этого Джимми моментально вспыхнул ещё сильнее. — Блять… — выдохнул он сквозь зубы, дёргаясь исправить всё самому. Но Джексон перехватил его запястье раньше. — Стой спокойно. Сказано это было тихо, но с такой привычной уверенностью, что Джимми действительно замер. Джексон медленно расстегнул верхние пуговицы снова, поправляя ворот рубашки прямо посреди коридора. Его пальцы иногда задевали кожу шеи, и от этих случайных прикосновений у Джимми каждый раз сбивалось дыхание. Хуже всего было то, насколько естественно Джексон это делал. Будто они сейчас не стояли посреди школы после того, что произошло в туалете. Будто Джексон не выглядел так, словно ему самому всё ещё тяжело держать себя в руках. Он поправил последнюю пуговицу, задержав ладонь на груди Джимми чуть дольше необходимого, а потом медленно поднял взгляд обратно к его лицу. И в глазах снова мелькнуло это тёмное, довольное выражение. — Теперь хотя бы не выглядишь так, будто тебя только что трахнули в туалете — тихо произнёс Джексон. У Джимми мгновенно перехватило дыхание. — Ты ахуел? — сдавленно выдохнул он, нервно оглядываясь по сторонам. Но Джексон только ухмыльнулся шире. Потому что прекрасно видел, как от одной этой фразы у Джимми снова начинают гореть щёки. Столовая встретила их привычным шумом — гул голосов, звон подносов, смех за соседними столами, запах жареной картошки и чего-то слишком сладкого из автомата с выпечкой. Всё было до раздражения обычным, и именно это почему-то делало утро ещё более нереальным. Будто то, что произошло в туалете, вообще не вписывалось в этот день. Но тело Джимми было с этим категорически не согласно. Он всё ещё чувствовал жар под кожей, всё ещё слишком остро помнил чужие руки и этот спокойный, сводящий с ума голос возле уха. И хуже всего было то, что рядом снова сидел Джексон — расслабленный, довольный собой и явно прекрасно понимающий, в каком состоянии находится Джимми. Под столом его колено периодически касалось ноги Джимми. Каждый раз от этого у Джимми внутри всё резко напрягалось. — Ты сегодня какой-то нервный, — заметил один из парней напротив, ковыряясь вилкой в телефоне одновременно. — У тебя лицо красное. — Отъебись, — буркнул Джимми быстрее, чем успел подумать. За столом кто-то тихо прыснул со смеху. — О, да он реально злой сегодня. — У него просто утро тяжёлое было, — лениво протянул Джексон, делая глоток колы. И от его тона у Джимми сразу пересохло во рту. Потому что этот спокойный голос теперь слишком отчётливо ассоциировался совсем не с разговорами. Джимми раздражённо пнул его коленом под столом, но Джексон только чуть повернул голову в его сторону, явно сдерживая улыбку. Разговор вокруг продолжался — кто-то обсуждал тренировку, кто-то спорил из-за предстоящего матча, но Джимми уже почти перестал слушать. Всё внимание слишком сильно концентрировалось на человеке рядом. На том, как Джексон сидел слишком близко. Как иногда касался его ногой. Как спокойно ел, будто вообще ничего не происходило. А потом Джексон вдруг наклонился ближе. И внутри всё мгновенно напряглось. — Если ты продолжишь так смотреть на меня, — тихо произнёс Джексон, не отрывая взгляда от подноса перед собой, — я не дотерплю до конца занятий. У Джимми моментально сбилось дыхание. Но Джексон даже не остановился. Наоборот — придвинулся ещё ближе, почти касаясь плечом. — И тогда придётся снова тащить тебя в туалет. Только в этот раз я уже не дам тебе выйти через десять минут с такими глазами. У Джимми резко перехватило воздух. Пальцы сжались на пластиковой вилке так сильно, что та чуть не хрустнула. — Ты больной… — выдохнул он почти беззвучно. — Угу, — спокойно согласился Джексон. — Но тебе же нравится. И от того, насколько тихо и уверенно это прозвучало, у Джимми снова вспыхнули щёки. Джимми резко откинулся на спинку стула, будто это могло хоть немного помочь вернуть себе нормальное дыхание. Сердце колотилось слишком быстро, щёки продолжали гореть после слов Джексона, а этот ублюдок рядом выглядел так, словно вообще ничего особенного не сказал. Наоборот. Он спокойно продолжал есть картошку, лениво листая что-то в телефоне одной рукой. Будто пару секунд назад не прошептал Джимми на ухо вещи, от которых у того до сих пор подкашивались мысли. — О, нихера себе, вы оба сегодня какие-то подозрительные, — раздался знакомый голос рядом. Джимми даже вздрогнул от неожиданности, когда возле их стола появились Мелани и Лианна с подносами в руках. Мелани сразу прищурилась, переводя взгляд с одного на другого. Темные волосы были собраны в высокий хвост, а на губах уже расползалась слишком понимающая ухмылка. — Почему у вас такие лица, будто вы либо подрались, либо опять выясняли отношения в каком-нибудь углу? — невозмутимо спросила она, усаживаясь рядом. Джимми мгновенно подавился колой. Джексон рядом тихо хмыкнул, даже не подняв головы от телефона. — Мел, блять, — сдавленно выдохнул Джимми, хватая салфетки. Лианна рассмеялась, опускаясь напротив. — Нет, ну серьёзно. Вы выглядите странно даже для вас. — Он с утра психует, — спокойно бросил Джексон. — А ты выглядишь слишком довольным для человека, которого послали нахуй уже раз десять за день, — тут же заметила Мелани. И вот тут Джимми захотелось реально встать и уйти. Потому что Джексон рядом едва заметно усмехнулся. Потому что под столом его колено снова лениво коснулось ноги Джимми. Потому что этот ублюдок явно наслаждался абсолютно всем происходящим. — Может, у меня хорошее настроение, — протянул Джексон, наконец откладывая телефон. — О да, мы заметили, — фыркнула Лианна. — У тебя лицо человека, который кого-то очень сильно заебал и остался этим доволен. Джимми нервно провёл ладонью по лицу, пытаясь скрыть улыбку, которая всё равно предательски дёрнулась в уголке губ. И Джексон это, конечно же, заметил. Его взгляд сразу зацепился за это движение. Тёмный, довольный и слишком внимательный. А потом он вдруг протянул руку и совершенно спокойно поправил ворот рубашки Джимми прямо посреди разговора. Мелани моментально прищурилась ещё сильнее. — О-о-о, — протянула она. — Теперь понятно. — Что тебе понятно? — сразу напрягся Джимми. — Что вы оба ведёте себя как идиоты после секса. — Господи, — простонал Джимми, утыкаясь лбом в ладонь. Лианна уже откровенно смеялась. — Да ладно тебе. Будто это первый раз, когда вы приходите в столовую с таким видом. — С каким «таким» видом? — раздражённо буркнул Джимми. Мелани выразительно обвела рукой их обоих. — Джексон сидит с лицом самодовольного мудака, а ты выглядишь так, будто одновременно хочешь его придушить и поцеловать. Джимми медленно поднял голову. — Я вас всех ненавижу. — Не-а, — лениво отозвался Джексон. И под столом его ладонь коротко сжала колено Джимми. Всего на секунду. Но этого хватило, чтобы по телу снова прошёл жар. Потому что утро всё ещё пульсировало где-то под кожей. И потому что этот ублюдок прекрасно знал, как именно действует на него сейчас. К концу занятий Джимми уже начинало казаться, что Джексон делает это специально. Каждый взгляд, каждое случайное касание в коридоре, каждая тихая фраза, брошенная почти в самое ухо, методично расшатывали остатки его самообладания. После утра тело всё ещё слишком остро помнило чужие руки, дыхание, этот невозможный спокойный голос, и рядом с Джексоном сосредоточиться хоть на чём-то становилось практически нереально. Поэтому, как только прозвенел последний звонок, Джимми первым сорвался с места и почти сразу ушёл в сторону раздевалок, даже не дожидаясь остальной команды. Ему казалось, что если Джексон продолжит смотреть на него так ещё хотя бы полчаса — он просто взорвётся прямо посреди коридора. Раздевалка встретила его привычным запахом спортивной формы, сырости после душевых и резкого дезодоранта. Внутри пока было почти пусто, только где-то за стеной шумела вода, и эта короткая тишина неожиданно ударила по нервам сильнее школьного гула. Джимми тяжело выдохнул, бросая рюкзак на лавку, потом медленно провёл ладонями по лицу, будто пытался физически стереть с кожи остатки этого дня. Безуспешно. Жар всё равно сидел где-то под рёбрами, мышцы были напряжены до предела, а в голове вспышками снова появлялись совершенно ненужные воспоминания — пальцы Джексона на его шее, тихий смешок возле уха, этот взгляд в туалете, от которого у Джимми до сих пор сводило внутри всё к чёрту. — Соберись уже нахуй… — пробормотал он себе под нос, стягивая футболку через голову. В этот же момент дверь раздевалки хлопнула. Джимми даже глаза прикрыл на секунду, уже заранее понимая, кто именно вошёл. — Блять… — Ты чего сбежал? — спокойно раздался голос Джексона. Джимми медленно повернул голову. Джексон стоял у входа с сумкой на плече, уже наполовину переодетый в форму, с чуть растрёпанными после улицы волосами и этим невозможно расслабленным видом человека, который прекрасно знает, что творит с другим. И от одного только взгляда на него внутри снова неприятно дёрнуло. — Я не сбежал, — буркнул Джимми, отворачиваясь обратно к шкафчику. За спиной послышался тихий смешок. — Угу. И вот этот короткий, ленивый тон снова моментально ударил под кожу. К счастью, через пару секунд в раздевалку начали заваливаться остальные парни — шумные, мокрые после душа, спорящие о вчерашнем матче и швыряющие сумки на лавки. Пространство сразу наполнилось голосами, хлопками шкафчиков и чужим смехом, но легче от этого почему-то не стало. Наоборот. Теперь Джимми ещё сильнее чувствовал присутствие Джексона рядом. Его взгляд. Его спокойствие. То, как тот периодически цеплялся глазами за него через всю раздевалку, будто между ними всё ещё продолжался какой-то отдельный разговор. Тренировка по лакроссу всегда была жёсткой — бег до горящих лёгких, тяжёлые удары клюшек, столкновения плечами, крики тренера, разносящиеся над полем. Обычно после первых двадцати минут Джимми переставал думать вообще о чём-либо, кроме мяча и собственного дыхания. Сегодня нихера не работало. Каждый раз, когда Джексон оказывался рядом, всё становилось только хуже. Во время разминки они несколько раз сталкивались корпусами слишком жёстко даже для обычной игры, и Джимми почти физически чувствовал, как между ними продолжает искрить это утреннее напряжение. Джексон будто специально держался рядом — перехватывал передачи прямо перед ним, касался его плеча, проходя мимо, ловил взгляд на долю секунды дольше положенного. А потом тренер поставил их друг против друга на отработке. И это окончательно добило. Джимми резко рванул вперёд с мячом, чувствуя, как воздух обжигает лёгкие, но Джексон перехватил его почти сразу. Столкновение вышло жёстким — плечо в плечо, тяжёлый удар защиты о защиту, и уже через секунду Джимми впечатало спиной в сетку борта. Клюшка выскользнула из рук, дыхание сбилось от резкого контакта, а Джексон оказался слишком близко. Он удерживал мяч, тяжело дыша после рывка, и смотрел на Джимми так, что внутри снова всё опасно скрутило. — Сосредоточься, малыш, — выдохнул Джексон с короткой самодовольной усмешкой. И у Джимми внутри снова вспыхнуло что-то горячее и совершенно неконтролируемое. Остаток тренировки превратился для Джимми в какое-то издевательство над собственными нервами. Первые минут десять его буквально разрывало изнутри. Тело всё ещё слишком остро помнило утро, прикосновения Джексона, его голос возле уха, и из-за этого любое столкновение на поле ощущалось ненормально сильно. Каждый удар плечом, каждый жёсткий контакт корпусами будто только сильнее разгонял жар под кожей. Но лакросс всё же постепенно начал делать своё. После нескольких кругов по полю лёгкие уже горели от нагрузки, дыхание стало тяжёлым, мышцы налились приятной усталостью, а мысли наконец начали хоть немного замедляться. Джимми всегда играл агрессивно, почти на злости, и сейчас эта злость наконец нашла нормальный выход. Он жёстко шёл в отбор, несколько раз почти сносил соперников корпусом, рвал передачи, не давая себе ни секунды остановиться. Тренер даже пару раз довольно рявкнул что-то одобрительное через всё поле. И Джимми цеплялся за это состояние почти отчаянно. Потому что стоило хоть немного расслабиться — взгляд снова находил Джексона. И тогда всё начиналось заново. Этот ублюдок играл так же спокойно и уверенно, будто вообще не чувствовал напряжения между ними. Бегал легко, резко уходил от столкновений, перехватывал мячи прямо перед носом у Джимми и иногда бросал на него короткие взгляды через поле — быстрые, цепкие, от которых внутри снова неприятно дёргало. К середине тренировки Джимми всё же удалось собрать себя обратно в кучу. Хотя бы внешне. Он снова нормально двигался, перестал выпадать из игры, начал действовать автоматически, на мышечной памяти. Но тело всё равно продолжало пульсировать этой тупой, тянущей болью где-то глубоко под рёбрами. Не острой. Не невыносимой. Хуже. Постоянной. Будто возбуждение так и осталось сидеть под кожей, смешавшись с адреналином, усталостью и злостью в один тяжёлый горячий ком. Особенно когда Джексон оказывался рядом. В один момент они снова столкнулись у борта в борьбе за мяч. Джимми успел перехватить передачу первым, но Джексон практически сразу врезался в него плечом, пытаясь выбить клюшку из рук. Удар вышел сильным, оба на секунду потеряли равновесие, тяжело дыша почти друг другу в лицо, и у Джимми внутри снова что-то опасно дёрнулось от этой близости. Джексон коротко усмехнулся. Будто прекрасно понял, что сейчас творится у него в голове. — Наконец-то начал играть нормально, — бросил он хрипло после очередного рывка. Джимми только толкнул его плечом в ответ сильнее необходимого. — Завались. Но голос всё равно прозвучал слишком сбито после бега. К концу основной тренировки поле постепенно начало пустеть. Парни шумно стягивали шлемы, кто-то уже спорил о том, куда ехать вечером, кто-то лениво бросал друг в друга бутылки с водой. Воздух вокруг всё ещё дрожал от криков, тяжёлого дыхания и запаха мокрой травы, разогретой формы и резины от защитной экипировки. Джимми стоял чуть в стороне, тяжело дыша после очередного спринта и вытирая предплечьем пот со лба. Футболка давно прилипла к телу, мышцы приятно горели от нагрузки, но где-то глубоко внутри всё равно продолжала сидеть эта тупая тянущая пульсация, от которой он не мог избавиться с самого утра. И хуже всего было то, что Джексон всё ещё действовал на него ровно так же сильно. — Всё, свободны, — наконец крикнул тренер, хлопнув в ладони. — Кроме вас двоих. Тренер уже смотрел прямо на них с Джексоном. — До матча меньше недели, а ваша связка сегодня работает через жопу. Остаётесь отрабатывать передачи и выходы. Кто-то из парней сочувственно присвистнул, проходя мимо. — Удачи, голубки. — Пошёл нахуй, — автоматически бросил Джимми, даже не оборачиваясь. Сзади послышался смешок Джексона. Через пару минут поле почти опустело окончательно. Остались только они, тренер и шум ветра, гуляющего по трибунам. Небо уже начинало темнеть, прожекторы над полем медленно загорались холодным белым светом, и от этого всё вокруг стало выглядеть как-то слишком пусто. Слишком тихо. И слишком опасно для них двоих наедине после такого дня. — Начали, — коротко бросил тренер. Первые минут десять они действительно пытались сосредоточиться только на игре. Джимми рвался вперёд, ловил передачи, резко уходил в сторону, стараясь заглушить лишние мысли движением и усталостью. Джексон двигался напротив него легко и уверенно, быстро перестраиваясь под каждый рывок, и со стороны они действительно выглядели как идеально сыгранная связка. Но проблема была именно в том, что они слишком хорошо чувствовали друг друга. Джимми заранее знал, куда Джексон сейчас пойдёт. Джексон без слов понимал, когда тот сорвётся в быстрый проход. Они двигались почти инстинктивно. И это почему-то ощущалось слишком интимно, особенно сейчас. Во время одного из выходов Джимми резко ушёл вправо, принимая передачу, но Джексон практически сразу догнал его и перехватил за корпус, останавливая движение. Всё произошло слишком быстро — тяжёлый удар защитой, резкий разворот, и уже через секунду Джимми снова оказался прижат спиной к сетке борта. Только теперь прямо посреди пустого поля. Оба тяжело дышали после рывка. Через форму всё равно ощущалось чужое тепло, и у Джимми внутри снова опасно дёрнуло от этого контакта. — Ты опять отвлекаешься, — хрипло выдохнул Джексон прямо возле его лица. — Это ты меня зажал в борт, придурок. — И тебе явно это не мешает. У Джимми мгновенно сжалась челюсть. Потому что Джексон был прав. И потому что тело предательски реагировало на него даже сейчас — уставшее, разгорячённое после тренировки, всё ещё помнящее утро и каждый взгляд за сегодняшний день. К концу тренировки они уже едва держались на ногах. Форма прилипла к телу от пота, дыхание давно стало тяжёлым и рваным, мышцы горели после бесконечных рывков и жёстких столкновений. Джимми казалось, что ноги сейчас просто откажут после очередного спринта через всё поле, но вместе с усталостью наконец пришло это вязкое, почти спасительное опустошение, которое хоть немного приглушало напряжение внутри. Хотя полностью избавиться от него всё равно не получалось. Особенно рядом с Джексоном. Тот выглядел не лучше — мокрые волосы прилипли ко лбу, грудь тяжело поднималась под защитой, а в голосе после нагрузки появилась приятная хрипота, от которой у Джимми снова что-то неприятно дёргалось внутри. Тренер наконец довольно кивнул, глядя на них через поле. — Вот. Уже лучше. Завтра продолжим. Валите в раздевалку. Джимми только коротко кивнул, опираясь ладонями о колени и пытаясь восстановить дыхание. Лёгкие горели огнём, руки дрожали от перенапряжения, а тело ощущалось одновременно убитым и слишком живым. Рядом тяжело выдохнул Джексон. — Ты под конец наконец перестал тупить, — бросил он с кривой усмешкой. Джимми устало фыркнул, поднимая взгляд. — Иди нахуй. Когда они вошли в раздевалку, внутри уже было пусто. Только длинные ряды шкафчиков, брошенная где-то на лавке бутылка из-под воды и приглушённый гул вентиляции под потолком. После шума поля тишина ударила почти оглушающе. Джимми сразу почувствовал, как напряжение внутри снова медленно поднимает голову. Потому что теперь они опять остались вдвоём. Он молча стащил шлем и бросил его на лавку, тяжело проводя ладонью по мокрым волосам. Мышцы рук неприятно ныли после тренировки, футболка липла к телу от пота, дыхание до сих пор не выровнялось окончательно. — Блять… — устало выдохнул он себе под нос. — Живой? — лениво прозвучало совсем рядом. Слишком рядом. Джимми даже не заметил, когда Джексон успел подойти почти вплотную. От него пахло потом, холодным вечерним воздухом и чем-то до невозможности знакомым, от чего внутри сразу снова потянуло этим тяжёлым жаром. — Пока да, — буркнул Джимми, начиная стягивать защитные перчатки. Джексон коротко усмехнулся, прислоняясь бедром к соседней лавке. Его взгляд медленно скользнул по Джимми — по мокрой шее, прилипшей к телу форме, напряжённым после нагрузки мышцам рук. Слишком внимательно. И от этого взгляда у Джимми снова пересохло во рту. Он раздражённо дёрнул застёжки защиты, стягивая её через голову, и мышцы сразу протестующе заныли от движения. Пот катился по спине, кожа буквально горела после тренировки, а Джексон продолжал смотреть так, будто это всё совершенно не помогло ему успокоиться. Хотя, судя по потемневшему взгляду, не помогло вообще нихера. — Душ и я сдохну, — пробормотал Джимми, хватая полотенце. — Врёшь, — лениво бросил Джексон. Джимми поднял на него взгляд. — Что? Уголок губ Джексона едва заметно дёрнулся вверх. — Ты сейчас выглядишь слишком живым для человека, который собирается сдохнуть. И от того, как именно он это сказал, у Джимми внутри снова неприятно вспыхнуло. Потому что Джексон смотрел не просто на него. А на его губы. Будто вся эта тренировка только сильнее добила их обоих. Джимми тихо выругался себе под нос и первым направился в сторону душевых, чувствуя спиной этот взгляд. И хуже всего было то, что тело снова реагировало моментально — напряжением под кожей, тяжёлым жаром в груди и этим почти болезненным ощущением ожидания, от которого за сегодняшний день он уже успел устать. Горячая вода ударила по коже почти болезненно, но Джимми только устало выдохнул, упираясь ладонями в прохладную плитку стены. После тренировки мышцы гудели тяжёлой приятной болью, плечи ломило от нагрузки, а тело всё ещё оставалось слишком напряжённым после этого бесконечного дня. Он специально выкрутил воду почти до максимума. Хотелось буквально свариться под этим кипятком, смыть с себя пот, усталость и хоть немного выкинуть из головы Джексона. Стоило закрыть глаза, как память тут же подкидывала слишком яркие картинки — чужие руки на его шее, тихий смех возле уха, этот взгляд через всё поле во время тренировки. — Да чтоб тебя… — тихо выдохнул Джимми, запрокидывая голову под горячие струи. Пар быстро заполнял душевую кабинку, оседая влагой на коже и волосах. Джимми медленно провёл ладонями по лицу, чувствуя, как напряжение в мышцах начинает понемногу отпускать. Вода стекала по шее, груди, по уставшему после игры телу, и впервые за весь день стало чуть легче дышать. Ровно до того момента, пока дверь кабинки вдруг не открылась. Джимми резко обернулся. И, конечно, это был Джексон. Из душевой за его спиной тянуло холодным воздухом раздевалки, капли воды блестели на загорелой коже после тренировки, мокрые волосы прилипли ко лбу, а взгляд сразу зацепился за Джимми так откровенно, что внутри всё моментально сжалось снова. — Серьёзно? — выдохнул Джимми, хотя злости в голосе уже почти не осталось. Джексон только закрыл за собой дверь кабинки и лениво прислонился спиной к стене под струями воды. — Ты опять сбежал. — Я пришёл в душ. — Угу. Один. Горячий пар делал пространство между ними ещё теснее. Джимми чувствовал запах шампуня, мокрой кожи и чего-то до невозможности знакомого, от чего внутри снова начинало плавиться всё к чертям. Он раздражённо провёл мокрой ладонью по волосам, стараясь не смотреть слишком долго. Потому что Джексон стоял слишком близко. Потому что после тренировки мышцы под влажной кожей выглядели ещё рельефнее. Потому что этот ублюдок опять смотрел на него так, будто прекрасно понимал, что творится сейчас у Джимми в голове. И хуже всего было то, что сам Джексон выглядел ничуть не спокойнее. Под этим привычным ленивым выражением слишком хорошо читалось напряжение — тяжёлое дыхание после тренировки, взгляд, который задерживался на Джимми дольше положенного, напряжённая линия плеч. Несколько секунд они просто стояли под шумом горячей воды, слишком близко друг к другу. А потом Джексон тихо усмехнулся. — Ты весь день делаешь вид, что злишься на меня, — произнёс он хрипло, подходя ещё ближе. — Но смотришь так, будто хочешь совсем другого. Джимми тяжело сглотнул, чувствуя, как горячая вода стекает по коже вместе с остатками самообладания. Пар вокруг стал слишком густым, дыхание — слишком тяжёлым, а Джексон стоял так близко, что между ними почти не оставалось воздуха. И хуже всего было то, что он был прав. Джимми весь день пытался держаться за остатки контроля — после туалета, после столовой, после тренировки, после каждого взгляда через поле. Пытался злиться, огрызаться, делать вид, что всё нормально. Но тело уже давно перестало ему подчиняться рядом с Джексоном. Он нервно усмехнулся себе под нос и медленно покачал головой, будто сам от себя устал. — Ты меня заебал, — хрипло выдохнул Джимми, поднимая взгляд на него. — Серьёзно. Джексон только едва заметно приподнял бровь. — М-м? — Не делай вид, что не понимаешь. Голос сорвался грубее, чем он хотел. Джимми провёл мокрой ладонью по лицу, потом раздражённо уткнулся затылком в плитку позади себя. Горячая вода продолжала шуметь над ними, стекая по плечам и груди, а внутри всё уже буквально сводило от напряжения. — Ты целый день меня дразнишь, — выдохнул он тише, но уже без попытки скрыть это. — С утра. В коридорах. На обеде. На тренировке. Ты вообще можешь хоть иногда остановиться? Джексон смотрел молча. И от этого Джимми окончательно сорвался. — Потому что я тебя хочу, ясно? — резко выдохнул он, почти зло. — И меня уже бесит, что ты весь день творишь эту хуйню и потом смотришь на меня так, будто ничего не происходит. После этих слов в кабинке стало как будто ещё жарче. Джимми тяжело дышал, чувствуя, как сердце колотится где-то под горлом, а внутри одновременно вспыхивает облегчение и паника от того, что он наконец сказал это вслух. Джексон несколько секунд просто смотрел на него. Под шумом горячей воды, среди густого пара, заполняющего тесную кабинку, этот взгляд ощущался почти физически — тяжёлый, тёмный, слишком внимательный. Будто он медленно впитывал каждое слово Джимми, каждую сорвавшуюся эмоцию, каждое судорожное движение грудной клетки после признания. И от этого внутри снова начинало болезненно тянуть. Потому что теперь всё наконец стало честно. Джимми стоял перед ним разгорячённый после тренировки, злой, уставший, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу, и тяжёлым дыханием, которое всё никак не могло успокоиться. Горячая вода стекала по его шее и плечам, по напряжённым мышцам груди, а взгляд уже не пытался убежать в сторону. Джексон медленно шагнул ближе. Вплотную. Так, что Джимми сразу почувствовал исходящее от него тепло даже сквозь струи воды. Мокрые пальцы осторожно скользнули по его шее, задержались под челюстью, чуть приподнимая голову вверх, и от этого простого прикосновения дыхание мгновенно сбилось снова. Слишком спокойно после всего этого дня. У Джимми внутри что-то тяжело перевернулось. Но теперь он уже не отстранялся. Наоборот. Сам подался ближе первым — почти жадно, будто весь день держался из последних сил и наконец перестал себя останавливать. Между ними почти не осталось расстояния, только горячий пар, тяжёлое дыхание и вода, шумящая над головами, пока Джимми смотрел на Джексона так открыто и устало, что внутри у того явно тоже что-то дрогнуло. Джексон смотрел на него ещё секунду — долго, внимательно, будто проверяя, не отступит ли Джимми сейчас снова, не спрячется ли за привычной злостью или очередным грубым словом. Но Джимми только тяжело дышал рядом, не отводя взгляда. Ладонь на его шее сжалась чуть крепче, а в следующую секунду Джексон резко подался вперёд, впечатывая Джимми спиной в мокрую плитку кабинки. От неожиданности у того вырвался короткий сдавленный вдох, но почти сразу его накрыло другим ощущением — горячим телом вплотную, влажной кожей под пальцами и этим тяжёлым, наконец сорвавшимся напряжением, которое между ними копилось весь день. Джимми шумно выдохнул, когда Джексон прижался к нему сильнее. Будто тоже больше не собирался себя сдерживать. Поцелуй вышел жадным почти сразу. Без прежнего дразнящего спокойствия, без ленивых насмешек — только горячее столкновение губ, тяжёлое дыхание и накопившееся за день желание, от которого у Джимми буквально дрожали руки. Он сам вцепился пальцами в плечи Джексона, притягивая ближе, чувствуя под ладонями напряжённые после тренировки мышцы и горячую мокрую кожу. Вода продолжала шуметь над ними, стекая по шее, по груди, смешиваясь с рваными вдохами, а тесная душевая кабинка вдруг стала ощущаться слишком маленькой для того, как сильно их обоих уже вело друг от друга. Джексон прижался лбом к его виску, тяжело дыша, а потом медленно провёл губами по влажной коже возле челюсти. От этого движения у Джимми по телу сразу прошёл новый жар, и он сдавленно выругался себе под нос, сильнее впечатываясь затылком в плитку. — Ты не представляешь, как сильно я пытался держаться сегодня, — хрипло выдохнул Джексон ему в шею. И от этой фразы у Джимми внутри окончательно что-то сорвалось. Потому что весь день он был уверен, что с ума сходит только он один. — Сделай это — Промычал Джимми в поцелуй, опускаясь рукой на туго натянутый член. Он пульсировал и был слишком чувствительным после целого дня сдерживания. Джексон тяжело промычал в поцелуй, когда рука Джимми мягко скользнула по всей длине, захватывая его ладонью. Он стимулировал еще несколько секунд, мягко скользя рукой , чувствуя как обильная смазка перемешивается с горячей водой. Джексон срывался на громкий стон от каждого его движения, и он моментально поглощался паром и теснотой душевой кабинки. Он мягко положил руки на бедра Джимми и протолкнулся языком внутрь рта, жадно переплетая их языки воедино. После Джимми слегка высунул язык и Джексон принялся посасывать его кончик, чувствуя как даже это заставляет Джимми дрожать. Он аккуратно перевернул его лицом к стенке кабинки и присел на колени, пускаясь к ягодицам. — Что ты делаешь? — Прохрипел Джимми но ответа не последовало, Джексон впился пальцами в мягкие ягодицы и слегка раздвинул их, открывая анус. Губы прижались мгновенно, а язык уперся к плотно стянутому входу. Джимми задрожал вновь, а со рта вырвался рваный стон. Он был напряжен, казалось только от этого был готов кончить. Джексон лизнул промежность. — Расслабься, мне нужно тебя разработать..— Тихо выдохнул Джексон и вновь провел языком по анусу. Джимми дрожал, но постарался расслабиться. Через пару минут язык смог проскользнул внутрь, а Джимми громко простонал, закусив нижнюю губу до крови и сам впечатал себя в стенку душевой. Следующим подключился палец, он протиснулся внутрь удивительно спокойно, и Джимми сразу зажал его внутри, будто отпускать сейчас было критическим. Ноги подкосились, но Джексон продолжал удерживать его одной рукой. Когда первый палец начал скользить без труда Джексон подключил второй и Джимми почувствовал как у него начинает темнеть в глазах. Вода все еще оставалась горячей, а сердце колотилось настолько сильно, что он был готов отключиться прямо сейчас. — Джексон.. Я больше не выдержу. — Заумолял Джимми толкаясь бедрами навстречу пальцам Джексона. Тот тихонько кивнул и привстал, вжимая Джимми в стену кабинки еще сильнее, головка уперлась в промежность и Джимми жалобно проскулил, аккуратно толкаясь ей навстречу. В следующую секунду Джексон вошел, Сжимая его бедра по побелевших костяшек, Джимми пронзительно застонал и откинул голову ему на плечо. Толчки получались рваными, беспокойными, будто даже сдерживаться не получалось. Джексон впился зубами в его шею и продолжил толкаться агрессивней, буквально вбивая своей член в простату Джимми. — Я хочу видеть тебя..— Жалобно прохныкал Джимми чувствуя как задница начинает адски пылать, но вместе с этим его накрывало почти невозможным удовольствием. Джексон вышел, перевернул его к себе и подхватил под бедрами, поднимая его на руки и прижимая к стене. Джимми притянулся к нему и укусил его за мочку уха, отчего Джексон издал почти звериный стон. Член снова оказался внутри и толчки стали невозможными, Джимми упирался руками за стенки душа, чтобы не соскользнуть, а их глаза жадно впивались друг в друга, ловя каждую смену выражения лица. Член Джимми терся о рельефный торс и он задыхался буквально каждый раз когда он натягивался слишком сильно. — Я люблю тебя...- Джимми прохныкал, чувствуя как сладкий и тянущий оргазм, о котором он мечтал целый день наконец настигает его. Тело мгновенно обдало током, а голова запрокинулась назад, слегка ударяясь от стенку, пальцы судорожно сжались на волосах Джексона, а зрачки закатились куда-то под веки. Джексон явно не мог спокойно реагировать на такую картинку, он жадно укусил его за сосок и сделал еще пару толчков, кончая следом. Тело затряслось, а пальцы сжали ягодицы до боли, он медленно опустился на колени, прижимаясь всем телом к Джимми. Дыхание было сбито, вода беспощадно колотила по лицу. Он прижался к Джимми, который все еще хныкал от каждого прикосновения и прошептал: — Я тоже тебя люблю. Горячая вода продолжала шуметь над ними, стекая по коже, по напряжённым после секса мышцам, по мокрым волосам, но теперь Джимми почти перестал её чувствовать. Потому что всё внутри было сосредоточено только на Джексоне. На его руках вокруг талии. На тяжёлом дыхании возле шеи. На том, как крепко он прижимал его к себе, будто после всего сказанного уже физически не мог отпустить. Джимми всё ещё сидел у него на руках, прижавшись всем телом, коленями по обе стороны его бёдер, и после всего произошедшего внутри неожиданно стало слишком тихо. Не пусто — наоборот. Просто это бесконечное напряжение, державшее его весь день на грани, наконец отпустило. Хотя сердце всё ещё билось как сумасшедшее. Он тяжело выдохнул и медленно уткнулся лицом Джексону в шею, закрывая глаза. Горячая кожа под губами, запах воды, шампуня и чего-то до невозможности родного ударили по нервам сильнее любых слов. Джексон сразу обнял его крепче. Без привычных подколов и дразнящих комментариев. Просто медленно провёл ладонью по мокрой спине вверх, успокаивающе, почти нежно, а потом прижался губами к его виску. И от этой неожиданной мягкости у Джимми внутри снова что-то болезненно сжалось. Потому что вот это ощущалось даже интимнее всего остального. Не секс. Не поцелуи. А то, как Джексон держал его сейчас. Будто действительно любил. Джимми нервно усмехнулся себе под нос, всё ещё не поднимая головы. — Ненавижу тебя, — пробормотал он хрипло. Джексон тихо хмыкнул ему куда-то в волосы. — Врёшь. И Джимми невольно улыбнулся. Потому что после всего сегодняшнего дня спорить с этим уже действительно не было смысла. Несколько секунд они просто сидели так под горячей водой, тяжело дыша и постепенно приходя в себя. Где-то за стенами душевой продолжала существовать школа, люди, тренировки, шумные коридоры, но здесь, в тесной кабинке, это вдруг казалось чем-то бесконечно далёким. Будто сейчас были только они вдвоём. Джексон медленно отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на него. Влажные волосы падали ему на лоб, в глазах всё ещё оставалась эта тёмная тяжесть после эмоций, но теперь в ней появилось что-то другое. Что-то почти растерянное. Будто даже он сам до конца не привык слышать эти слова вслух. Джимми осторожно коснулся пальцами его щеки, всё ещё тяжело дыша после всего произошедшего. — Ты вообще представляешь, какой ты мудак? — тихо спросил он. Уголок губ Джексона медленно дёрнулся вверх. — Представляю. — Ты весь день сводил меня с ума. — Знаю. — И тебе это нравилось. — Очень. Джимми закатил глаза почти беззлобно и снова прижался лбом к его плечу, чувствуя, как Джексон тихо смеётся ему куда-то в волосы. Горячая вода наконец перестала шуметь, но Джимми всё ещё сидел у Джексона на руках, тяжело дыша ему куда-то в шею и совершенно не чувствуя желания двигаться. Наоборот. Тело стало тяжёлым, расслабленным до невозможности, мышцы приятно ныли после секса и душа, а ноги, кажется, вообще забыли, как нормально функционировать. Джексон тихо усмехнулся, когда Джимми в очередной раз попытался чуть отстраниться и тут же раздражённо выдохнул, потому что колени предательски дрогнули. — О-о, — довольно протянул Джексон. — Да ты вообще ходить не можешь. — Завались… — пробормотал Джимми ему в плечо, не особо убедительно. Голос всё ещё был хриплым после душа и признаний, а внутри слишком тепло и спокойно для нормального ответа. Джексон только усмехнулся шире. А потом совершенно спокойно подхватил его удобнее под бёдра и поднялся на ноги вместе с ним. — Джексон, блять.. — Тихо. — Я сам могу идти. — Угу. Конечно. Джимми хотел возмутиться ещё что-то, но в этот момент Джексон действительно понёс его к выходу из душевой, и единственное, что ему осталось — сильнее вцепиться руками в его плечи, потому что ноги после попытки опереться действительно ощущались ватными. Скотина. Абсолютно самодовольная скотина. Пар всё ещё висел в воздухе, вода стекала по коже и волосам, когда Джексон вынес его обратно в пустую раздевалку. После горячей душевой здесь воздух казался прохладнее, и по разгорячённой коже сразу побежали мурашки. — Если хоть кто-то сейчас зайдёт… — пробормотал Джимми, утыкаясь лбом ему в плечо. — Тогда все узнают страшную правду. — Какую? Джексон опустил его на лавку осторожно, но руки с талии так и не убрал. — Что грозный Джимми после секса не может стоять на ногах. — СУКА, — мгновенно выдохнул Джимми, пихая его в плечо. Но без настоящей злости. Потому что Джексон уже тихо смеялся, прижимаясь лбом к его виску, а у Джимми внутри снова всё плавилось от того, насколько хорошо рядом с ним было сейчас.