«Теория катастроф и любви»

Из аудитории они вышли уже поздно. Коридоры почти опустели, свет местами был приглушён, и после нескольких часов, проведённых в тишине той самой аудитории, реальность ощущалась странно далёкой, будто мир вокруг всё ещё не успел догнать их после всего произошедшего. Они шли слишком близко друг к другу, не касаясь открыто, не держась за руки, но дистанции между ними больше не существовало вовсе. Иногда Джимми ловил себя на том, что бессознательно цепляется за Джексона плечом или касается его пальцами, будто организм после этих дней теперь панически проверял одно простое: рядом. Не ушёл. И Джексон каждый раз отвечал тем же — спокойно, естественно, без единой попытки отстраниться, словно после этой ссоры их обоих окончательно перестало волновать, насколько это заметно со стороны. На парковке они задержались дольше, чем собирались. Холодный вечерний воздух неприятно оседал на коже после душной аудитории, вокруг почти никого уже не осталось, только редкие машины выезжали со стоянки, разрезая темноту светом фар. Разговор почти не клеился — не из-за неловкости, а потому что оба были слишком эмоционально выжаты. После всего, что накопилось между ними за эти дни, внутри осталась только тяжёлая усталость и это почти болезненное облегчение от того, что они всё-таки не потеряли друг друга окончательно. Джимми запомнил только руки Джексона у себя на шее и его взгляд перед тем, как тот сел в машину. Слишком долгий. Слишком открытый. Будто ему самому было тяжело уезжать. Но Джексон всё равно уехал. И вот тогда Джимми стало по-настоящему страшно. Не из-за ссоры. Не из-за ревности. Не из-за того, что они чуть не расстались. А из-за того, что теперь всё снова было хорошо. Потому что это внезапно оказалось даже страшнее. Он почти не спал. Лежал в темноте, глядя в потолок, и раз за разом прокручивал в голове вчерашний день: собственный срыв, дрожащий голос, слёзы, руки Джексона, его тихое «Я бы всё равно вернулся». От воспоминаний внутри всё до сих пор болезненно сжималось. А ещё в голову постоянно лезла другая мысль — школа. Люди. Все ведь знали, что произошло. Видели их ссору. Видели, как они избегали друг друга последние дни, как Джексон ходил мрачнее тучи, а Джимми срывался почти на каждого, кто пытался с ним заговорить. И теперь придётся снова появиться там вместе. Утро встретило его неприятной тяжестью под кожей и нервным напряжением где-то под рёбрами. Джимми захлопнул дверцу машины чуть сильнее, чем собирался, медленно выдохнул и поднял взгляд на здание школы. Во дворе уже было шумно: голоса, смех, хлопающие двери, музыка из чьей-то колонки. Обычный день. Но внутри всё равно неприятно скрутило от одной мысли, что через несколько минут ему придётся встретиться с Джексоном уже здесь, на глазах у всех. И он вдруг понял, что понятия не имеет, как именно они теперь будут вести себя на людях. Будто вчера между ними что-то окончательно изменилось. Будто после того, как они оба почти развалились друг перед другом в той аудитории, вернуться к прежней осторожности уже просто не получится. От этой мысли сердце начинало биться быстрее. Джимми нервно провёл ладонью по затылку и направился внутрь, стараясь выглядеть максимально нормально, хотя внутри всё было слишком далеко от этого. Взгляды он почувствовал почти сразу — не прямые, но внимательные, цепляющиеся. Кто-то уже явно заметил, что вчера они с Джексоном исчезли вместе в начале занятий. Кто-то наверняка уже всё додумал сам. И это только сильнее натягивало нервы. Когда Джимми вошёл в аудиторию, разговоры действительно стали тише. Не полностью. Никто демонстративно не замолчал. Но эта короткая заминка всё равно ударила слишком отчётливо. Кто-то отвёл взгляд. Кто-то наоборот слишком внимательно посмотрел в его сторону. У дальней парты кто-то тихо шепнул что-то соседу, и по аудитории почти сразу пробежала едва заметная волна напряжённого любопытства. Все, блять, были в курсе. Конечно были. После той сцены в коридоре, после нескольких дней, в течение которых они с Джексоном буквально разносили всё вокруг своим настроением, было бы странно ожидать чего-то другого. Мелани, сидевшая на краю парты со стаканчиком кофе в руках, медленно подняла на него взгляд и прищурилась, слишком быстро считывая его состояние — помятый вид после бессонной ночи, остатки усталости под глазами и это напряжение, которое Джимми сейчас всё равно не смог бы нормально скрыть, даже если бы захотел. Уголок её губ дёрнулся вверх. — Ого, — протянула она с ленивой усмешкой. — Неужели вы двое наконец перестали вести себя как разведённые родители? По аудитории тут же прокатился тихий смешок. Кто-то пробормотал: — Господи, наконец-то. — Я уже заебался смотреть, как они страдают, — хмыкнул кто-то с задних рядов. Джимми только закатил глаза, бросая рюкзак рядом со своим местом чуть резче, чем собирался, но внутри от этого стало только хуже. Потому что теперь он особенно остро чувствовал эту атмосферу ожидания вокруг. Будто все здесь сейчас следили только за одной вещью. Появится ли сегодня Джексон рядом с ним. И самое хуёвое было в том, что сам Джимми ждал этого не меньше остальных. От этой мысли внутри снова неприятно скрутило. Он сел на своё место, пытаясь выглядеть максимально спокойно, но нога всё равно нервно дёргалась под столом, а взгляд сам собой каждые несколько секунд соскальзывал к двери аудитории. Секунды тянулись раздражающе долго. И чем больше проходило времени, тем сильнее под кожей начинало расползаться тупое напряжение. Хотя вчера всё было хорошо. Хотя они помирились. Хотя Джексон смотрел на него так, будто больше вообще не собирался отпускать. Но тревога всё равно никуда не делась. Джимми снова машинально посмотрел на дверь ровно в тот момент, когда в коридоре послышались знакомые шаги. И тело среагировало раньше мыслей. Сердце резко ударилось о рёбра, внутри всё мгновенно напряглось, а взгляд сам собой вцепился во вход раньше, чем он успел себя остановить. Разговоры вокруг почти незаметно стали тише. Не полностью — кто-то продолжал смеяться, листать телефон, обсуждать что-то через парту, — но это изменение всё равно ощущалось слишком отчётливо. Несколько человек сразу повернули головы к двери, кто-то с откровенным интересом замер, будто сейчас действительно должно было произойти что-то важное. А потом в аудиторию вошёл Джексон, как всегда спокойный, собранный с привычной уверенной походкой. Но после вчерашнего Джимми слишком хорошо замечал детали, которые остальные, скорее всего, даже не считали бы важными: чуть уставший взгляд после бессонной ночи, напряжённую линию плеч и эту непривычную мягкость в лице, которая появлялась только тогда, когда Джексон смотрел на него. И сейчас он смотрел именно так. И у Джимми внутри всё болезненно перевернулось от одного только осознания, насколько по-другому это ощущается после их ссоры. Будто ещё вчера между ними была пропасть, а теперь от одного взгляда снова становилось тяжело дышать. Джексон направился прямо к нему между рядами парт, и чем ближе подходил, тем сильнее Джимми ощущал чужое внимание вокруг. Оно буквально висело в воздухе — любопытное, напряжённое, слишком внимательное. Все ждали. Но самому Джексону, кажется, было абсолютно плевать. Он подошёл к его месту и даже не остановился нормально — просто сразу опустил ладонь Джимми на шею сзади, уверенно, привычно, будто последние несколько дней вообще ничего между ними не ломалось. Тёплые пальцы скользнули под волосы на затылке, и от этого простого прикосновения у Джимми моментально сбилось дыхание. Джексон чуть наклонился к нему ближе. — Привет, — тихо произнёс он. И этот голос окончательно добил. Потому что в нём больше не было ни холода, ни остаточной злости, ни этой выматывающей дистанции, от которой Джимми последние дни буквально сходил с ума. Прежде чем Джимми вообще успел ответить, Джексон коротко коснулся губами его виска — аккуратно, почти невесомо, но настолько естественно и открыто на глазах у всех, что по аудитории тут же прокатился дружный шум. — Господи, блять, наконец-то. — Я сейчас расплачусь. — Да неужели. Кто-то даже начал тихо хлопать, вызывая новый смешок у остальных. У Джимми мгновенно вспыхнули щёки. Он нервно выдохнул себе под нос и закатил глаза, пытаясь выглядеть раздражённым, хотя внутри его сейчас буквально размазывало от одного этого жеста. Потому что Джексон раньше никогда не был таким на людях. Никогда не подходил первым настолько открыто. Никогда не касался его вот так — спокойно, без колебаний, будто больше не видел смысла что-то скрывать. А сейчас просто сел рядом слишком близко, бедром к бедру, и лениво провёл большим пальцем по его шее перед тем, как убрать руку. И от этого короткого движения у Джимми внутри снова всё предательски сжалось. Потому что после этой ссоры Джексон, кажется, начал держаться за него ещё сильнее, чем раньше. Удивительно, но после этого аудитория довольно быстро вернулась к обычному шуму. Кто-то снова начал спорить через ряд, Мелани уткнулась в телефон, с задних парт послышался смех, и напряжение, которое ещё минуту назад буквально висело в воздухе, постепенно рассеялось. Только внутри Джимми всё ещё было слишком далеко от спокойствия. Он чувствовал Джексона рядом каждой клеткой тела. Тепло его плеча. Ногу, прижатую к его ноге под партой. Даже ровное дыхание где-то совсем близко. И от этого сосредоточиться на чём-либо кроме него становилось почти невозможно. Преподаватель уже что-то объяснял у доски, спокойно листая презентацию, по аудитории разносился размеренный звук его голоса, щелчки клавиш ноутбуков и шелест тетрадей, но Джимми ловил себя на том, что уже третий раз перечитывает одну и ту же строчку в конспекте. Потому что рядом сидел Джексон. Спокойный. Тихий. Непривычно мягкий после всего произошедшего. И именно это ощущалось самым опасным. Не потому что между ними снова появилось напряжение — наоборот. Потому что его почти не осталось. Будто после той ссоры, после этих нескольких дней, в течение которых они оба медленно сходили с ума друг без друга, между ними наконец сломалась последняя защита. Теперь Джексон не держал дистанцию вообще. И Джимми чувствовал это в каждой мелочи. В том, как тот сидел слишком близко. Как их ноги постоянно касались друг друга под партой. Как Джексон время от времени смотрел на него — спокойно, долго, без привычной осторожности, будто больше не видел смысла скрывать, насколько сильно его тянет обратно. Джимми сделал вид, что пытается слушать преподавателя, когда почувствовал, как Джексон слегка сдвинулся ближе. Совсем немного, почти незаметно для остальных, но внутри всё мгновенно предательски дрогнуло ещё до самого прикосновения. Тёплая ладонь медленно легла ему на бедро под партой. Без давления. Без намёка на провокацию. И от этого у Джимми резко сбилось дыхание. Потому что последние дни ему этого не хватало почти физически. Он коротко повернул голову, встречаясь с Джексоном взглядом, и внутри снова всё болезненно сжалось от того, насколько расслабленно тот выглядел рядом с ним сейчас. Будто вчерашний вечер окончательно убедил его в одной простой вещи — после страха реально потерять Джимми держать дистанцию стало бессмысленно. Джексон заметил, как тот зависает на нём взглядом, и уголок его губ едва заметно дрогнул. — Слушай преподавателя, — тихо пробормотал он. И эта фраза добила окончательно. У Джимми внутри от этого мгновенно потеплело так сильно, что стало почти больно. Он вдруг понял, насколько сильно скучал по таким моментам — по тихому голосу Джексона рядом, по этим ленивым репликам, по ощущению его ладони на себе, по спокойствию между ними, которое раньше казалось чем-то настолько привычным, что его легко можно было разрушить. Он нервно выдохнул через нос и снова опустил взгляд в тетрадь, хотя уже вообще не понимал, о чём говорит преподаватель. Сердце всё ещё билось слишком быстро, а тело продолжало слишком остро реагировать на каждое прикосновение рядом. Несколько минут прошли относительно спокойно. Преподаватель что-то объяснял у доски, аудитория лениво шуршала тетрадями и клавишами ноутбуков, кто-то тихо переговаривался на задних рядах, а Джимми изо всех сил пытался делать вид, будто действительно слушает лекцию, а не чувствует рядом Джексона слишком остро, слишком постоянно, каждой клеткой тела. А потом преподаватель отвернулся к доске. И именно в этот момент Джексон внезапно придвинулся ещё ближе и совершенно невозмутимо обнял его одной рукой за плечи, притягивая к себе. Так естественно, будто после вчерашнего его организм теперь сам искал Джимми рядом раньше, чем успевала включиться голова. От неожиданности у Джимми сразу сбилось дыхание. Тело мгновенно напряглось, сердце дёрнулось где-то под рёбрами слишком резко, а по коже почти сразу разлилось предательское тепло от того, насколько это движение оказалось привычным и правильным одновременно. — Джексон… — тихо выдохнул он, больше растерянно, чем возмущённо. Но даже не попытался отстраниться, наоборот. Через несколько секунд сам медленно расслабился в его объятии, позволяя притянуть себя ближе, чувствуя тяжесть чужой руки на плечах и то, как Джексон лениво поглаживает большим пальцем ткань его худи. И от этой спокойной нежности внутри снова всё плавилось к чёрту. Потому что раньше между ними почти всё было на пределе — ревность, вспышки эмоций, постоянные попытки задеть друг друга сильнее, страх показать слишком много. Они будто всё время существовали в состоянии внутреннего взрыва, не умея просто быть рядом спокойно. А сейчас Джексон держал его возле себя так, будто после этой ссоры в нём окончательно что-то сломалось. Будто он больше не хотел тратить ни секунды на бессмысленную дистанцию. Джимми чувствовал его тепло боком, плечом, чувствовал размеренное дыхание где-то совсем рядом, и от этого внутри постепенно становилось так тихо и спокойно, что почти сводило с ума. Потому что после страха реально потерять друг друга вот такие простые моменты внезапно начали ощущаться чем-то бесконечно важным. Звонок раздался неожиданно резко, разрезая тишину аудитории и моментально поднимая вокруг привычный шум. Кто-то сразу захлопнул ноутбук, с задних рядов послышались голоса, стук отодвигаемых стульев, смех, шелест рюкзаков, но Джимми ещё несколько секунд продолжал сидеть неподвижно, слишком остро ощущая руку Джексона у себя на плечах. Тот даже не подумал отстраниться. Наоборот — пока все вокруг вставали и начинали двигаться, Джексон лениво притянул его чуть ближе к себе, будто это уже происходило совершенно автоматически. И именно эта естественность сейчас выбивала изнутри сильнее всего. Потому что ещё неделю назад между ними всё было на пределе: ревность, злость, постоянные столкновения характеров, болезненные попытки задеть друг друга сильнее. Они оба так привыкли существовать в напряжении, будто нормальной близости между ними просто не могло быть. А сейчас Джексон держал его возле себя настолько спокойно, словно после вчерашнего вечера внутри него окончательно исчез страх выглядеть слишком привязанным. И от этой мысли у Джимми снова неприятно сжалось что-то под рёбрами. Мелани, проходя мимо их парты, демонстративно закатила глаза. — Господи, — протянула она, поправляя сумку на плече. — Вы сейчас выглядите как люди, пережившие семейную терапию. По аудитории сразу прошёл смешок. — Скорее эмоциональную реабилитацию, — хмыкнул кто-то с задних рядов. Джимми привычно хотел огрызнуться, но вместо этого только коротко фыркнул себе под нос и опустил взгляд в стол, чувствуя, как уголки губ всё равно предательски дёргаются вверх. Потому что впервые за последние дни ему не хотелось защищаться. Не хотелось снова строить из себя человека, которому всё равно. Рядом Джексон тихо усмехнулся, и этот звук мгновенно отозвался внутри чем-то тёплым и до боли знакомым. Когда вокруг стало чуть свободнее и часть людей вышла в коридор, шум в аудитории постепенно рассеялся, оставляя между ними это странное ощущение отдельного пространства посреди всей суеты. Джимми медленно выдохнул и наконец повернул голову к Джексону. Тот всё ещё сидел слишком близко. Спокойный и расслабленный. Но взгляд при этом оставался внимательным, будто он всё ещё бессознательно следил за каждой реакцией Джимми после вчерашнего срыва. И именно это окончательно ломало что-то внутри. Пальцы Джимми медленно сжались на рукаве Джексона раньше, чем он успел подумать, и голос прозвучал тише, чем хотелось: — Мне до сих пор кажется, что это сейчас снова закончится. Признание повисло между ними сразу слишком открыто. У Джексона едва заметно изменилось лицо. Он ничего не ответил сразу, только медленно провёл ладонью по его спине вверх, задерживая руку между лопаток, и от этого простого движения по коже Джимми мгновенно пошли мурашки. — Эй, — тихо произнёс Джексон, чуть наклоняясь ближе. — Посмотри на меня. Джимми поднял взгляд. И сердце тут же предательски сжалось сильнее, потому что Джексон смотрел на него так спокойно и уверенно, будто вообще не допускал мысли, что после всего пережитого снова сможет просто отпустить его. — Я здесь, — негромко сказал он. — И никуда не собираюсь. К столовой они шли вместе почти молча. Не потому что между ними снова появилась неловкость — наоборот. После всего, что произошло вчера, слова временами становились просто не нужны. Джимми всё ещё ощущал внутри странную тяжесть после бессонной ночи и эмоционального срыва, но рядом с Джексоном эта тяжесть больше не рвала изнутри. Она постепенно оседала где-то глубоко под рёбрами, превращаясь в усталое, тёплое спокойствие. В коридорах было шумно. Кто-то пробегал мимо, хлопали шкафчики, по школе растекался гул голосов и смеха, но Джимми почти не обращал на это внимания. Всё его внимание всё равно постоянно возвращалось к Джексону — к теплу его плеча рядом, к случайным касаниям локтями, к тому, как тот время от времени смотрел на него, будто всё ещё бессознательно проверял: рядом. Всё нормально. И, господи, после последних дней Джимми сам делал то же самое. В столовой оказалось шумно и душно. Воздух пах кофе, картошкой фри и чем-то сладким, за длинными столами уже сидели компании студентов, кто-то громко спорил через весь зал, где-то звенели подносы и приборы. Обычная школьная суета, которая раньше раздражала Джимми почти физически, сейчас почему-то ощущалась приглушённой, размытой на фоне одного очень простого факта — Джексон снова рядом. Пока они стояли в очереди за едой, Джимми несколько раз ловил на себе чужие взгляды. Кто-то явно уже успел рассказать всем, что они помирились. Но впервые за всё время ему было почти всё равно. Потому что рядом стоял Джексон. Слишком близко. Иногда касаясь его плечом. Иногда лениво цепляя пальцами край его рукава. Как будто организм теперь сам тянулся к нему раньше, чем включалась голова. Они взяли еду и устроились за дальним столом у окна, чуть в стороне от основной толпы. Джимми только успел поставить поднос и тяжело опуститься на скамейку, как Джексон сразу придвинулся ближе и привычным движением обнял его одной рукой за плечи. Так естественно, будто уже физически не умел сидеть отдельно от него. И самое странное было в том, что Джимми больше даже не пытался ворчать по этому поводу. Никакого привычного: «Ты заебал липнуть». Никаких закатанных глаз. Он только тихо выдохнул, чувствуя, как внутри снова становится мучительно тепло от этого спокойного жеста, и сам придвинулся ближе, почти бессознательно устраиваясь боком к Джексону под его рукой. Будто тело наконец перестало сопротивляться тому, насколько сильно ему нужен этот контакт. Джексон сразу отреагировал — ладонь медленно скользнула по его плечу вниз, задержалась на боку, притягивая ещё ближе. Очень спокойно. Почти лениво. Но в этой привычной уверенности чувствовалось что-то новое — будто после вчерашнего он теперь постоянно хотел держать Джимми рядом, просто чтобы чувствовать. Джимми уткнулся взглядом в свой стакан с кофе, пытаясь скрыть то, как сильно его опять размазывает изнутри от этой близости. Потому что ещё недавно он реально думал, что потерял это. Теперь от одной этой мысли внутри всё неприятно сжималось. Джексон, кажется, почувствовал это мгновенно. Он чуть повернул голову к нему и тихо спросил: — Ты опять слишком много думаешь? У Джимми сорвался короткий смешок через нос. — А ты опять читаешь меня как открытую книгу. — Потому что ты ужасно скрываешь эмоции. — Не пизди. Джексон тихо усмехнулся и медленно прижался губами к его виску. Совсем коротко. Но этого хватило, чтобы у Джимми внутри снова всё предательски растаяло к чёрту. Они просидели так несколько минут — слишком близко друг к другу, почти не замечая шума вокруг. Джимми медленно пил уже остывающий кофе, чувствуя тяжесть руки Джексона на своих плечах и это странное, непривычное спокойствие внутри, которое до сих пор казалось почти нереальным после последних дней. Раньше он бы обязательно начал бубнить. Сказал бы что-нибудь про то, что Джексон опять на нём повис. Попытался бы скрыть, насколько ему на самом деле нравится эта близость. Сейчас — нет. Он сам сидел почти вплотную, боком прижимаясь к Джексону под его рукой, иногда машинально цепляясь пальцами за ткань его худи, даже не замечая этого. Будто после вчерашнего внутри наконец что-то перестало сопротивляться. К их столу начали постепенно подтягиваться остальные. Сначала плюхнулся напротив Крис с подносом, тут же скривившись: — Фу, блять, вы теперь всегда будете такими мерзко влюблёнными? Джексон даже не повернул головы. — Да. — Ужас, — трагично выдохнул тот, запихивая картошку в рот. — Я скучаю по токсичной версии вас. — Нет, не скучаешь, — сразу отозвалась Мелани, ставя свой кофе рядом. — Ещё два дня их ссоры, и Джимми бы начал убивать людей взглядом. — А Джексон выглядел так, будто хотел разбить кому-нибудь голову. — Хотел, — спокойно подтвердил Джексон. Крис мгновенно поднял руки: — Ладно, беру слова обратно. По столу прокатился тихий смех. И Джимми вдруг поймал себя на том, что впервые за долгое время сидит среди всего этого шума абсолютно расслабленно. Без напряжения под кожей. Без желания закрыться или снова начать огрызаться на каждого второго. Потому что Джексон всё ещё держал его рядом. И самое странное — Джимми больше не пытался от этого отстраниться даже на людях. Наоборот, когда Джексон лениво провёл пальцами по его плечу, он только ближе придвинулся к нему боком, устраиваясь удобнее под чужой рукой. Мелани сразу заметила это и выразительно приподняла брови. — Ого, — протянула она. — Смотрите-ка, Джимми больше не делает вид, что ненавидит тактильность. — Завались, — пробормотал он беззлобно, даже не поднимая головы. И именно в этот момент возле стола появилась Лианна. — Подождите… — она замерла с подносом в руках, переводя взгляд с Джексона на Джимми и обратно. — Вы реально помирились? У Джимми внутри что-то коротко дёрнулось от её тона. Потому что Лианна тоже видела, насколько всё было плохо. Несколько секунд он просто смотрел на неё, а потом неожиданно для самого себя почувствовал, как ладонь Джексона чуть сильнее сжимает его плечо. И вместо привычного желания сразу отстраниться или спрятать всё за раздражением Джимми вдруг только выдохнул через нос и совершенно спокойно кивнул: — Да. Одного этого короткого слова оказалось достаточно, чтобы лицо Лианны мгновенно расслабилось. — Слава богу, — пробормотала она, опускаясь рядом. — Ещё немного, и я бы начала вас обоих бить. — Ты бы не вывезла, — лениво заметил Джексон. — Заткнись, я эмоционально сильная. Крис фыркнул со смеху. За столом снова заговорили сразу все, кто-то начал спорить про предстоящий матч, Мелани потянулась за картошкой Криса, тот возмущённо заорал, а Джимми сидел среди этого шума, чувствуя, как Джексон лениво поглаживает его плечо большим пальцем, и впервые за последние дни внутри наконец было тихо. После обеда коридоры снова наполнились шумом. По школе растекался гул голосов, хлопали дверцы шкафчиков, кто-то пробегал мимо, задевая чужие плечи, над головой мигал холодный свет ламп, и вся эта привычная суета жила своей обычной жизнью, но для Джимми мир всё равно ощущался немного приглушённым. Наверное потому, что Джексон всё время был рядом. Они остановились у шкафчиков чуть в стороне от основной толпы. Джимми открыл дверцу, лениво перебирая тетради и пытаясь вспомнить, что вообще нужно на следующий урок, пока Джексон стоял почти вплотную сбоку, спокойно опираясь плечом о соседний шкафчик. Джимми чувствовал его рядом постоянно: тепло тела, случайные касания локтями, ладонь, которая время от времени лениво скользила по его спине или цепляла ткань худи у поясницы, будто Джексон бессознательно продолжал проверять — здесь. Всё ещё рядом. И, господи, после всего произошедшего это ощущалось почти успокаивающе. — Ты вообще слушал хоть половину лекции? — тихо спросил Джексон, наблюдая, как Джимми уже второй раз перекладывает одну и ту же тетрадь с места на место. Уголок его губ едва заметно дёрнулся. Джимми фыркнул себе под нос. — Я пытался. — Врёшь. — Ладно, я смотрел на тебя половину пары. Джексон тихо усмехнулся, опуская взгляд. И от этого звука внутри снова стало мучительно тепло. Раньше Джимми бы обязательно напрягся от того, насколько близко тот стоит посреди коридора, сколько вокруг людей и взглядов. Раньше обязательно включилась бы привычная защита — язвительность, попытка оттолкнуть, сделать вид, будто ему плевать. Но сейчас ничего этого не было. Рядом с Джексоном внутри становилось удивительно тихо. После всех этих дней, после ссоры, ревности, бессонных ночей и этого почти животного страха реально потерять друг друга, его близость теперь ощущалась не опасностью — спасением. Чем-то настолько нужным, что организм сам тянулся ближе раньше, чем Джимми успевал подумать. Джексон медленно провёл ладонью по его пояснице вверх, задерживая руку между лопаток, и от этого простого движения у Джимми внутри снова всё мучительно сжалось. Потому что он вдруг слишком ясно понял одну вещь. Ему больше не хочется прятать это. Пальцы сами замерли на дверце шкафчика. Джимми медленно повернул голову к Джексону. Тот смотрел на него спокойно, чуть вопросительно, всё ещё держа ладонь у него на спине, и в этом взгляде было столько тихого внимания, столько осторожной мягкости после вчерашнего, что у Джимми внутри окончательно что-то сорвалось. К чёрту. Он сам сделал маленький шаг ближе, сокращая между ними последние сантиметры, и прежде чем успел нормально подумать, сжал пальцами воротник худи Джексона, притягивая его к себе. Поцелуй вышел коротким. Очень мягким. Без привычной резкости, без желания доказать что-то, без этой вечной внутренней борьбы между ними. Просто настоящее прикосновение губ посреди шумного школьного коридора. И именно поэтому оно ударило сильнее всего остального. У Джексона мгновенно сбилось дыхание. Джимми почувствовал это сразу — по тому, как тот замер буквально на секунду, как пальцы сильнее сжались у него между лопаток, как всё тело вдруг напряглось от неожиданности, а потом почти сразу расслабилось снова, будто внутри него в этот момент что-то болезненно и тепло сломалось. Потому что раньше Джимми никогда не делал такого первым. Тем более на людях. Никогда настолько открыто не показывал, насколько сильно любит его. Когда он медленно отстранился, между ними на секунду повисла странная тишина, несмотря на шум коридора вокруг. Люди продолжали проходить мимо, хлопали шкафчики, кто-то смеялся где-то в стороне, но Джимми почти ничего не слышал из-за собственного сердца, которое сейчас колотилось слишком быстро. Джексон смотрел на него так, будто у него внутри снова что-то перевернулось. Будто тот до конца не верил, что это произошло на самом деле. А потом уголок его губ медленно дёрнулся вверх. Очень тепло. Почти счастливо. — Это сейчас было что-то типа публичного признания в любви? — тихо спросил он. У Джимми мгновенно вспыхнули щёки. Но впервые за всё время ему даже не захотелось отшутиться или спрятаться за раздражением. Внутри разливалось странное спокойствие от одной мысли, что теперь это всё наконец настоящее. Открытое. Без бесконечной попытки скрыть, насколько сильно они друг в друге увязли. Он нервно усмехнулся себе под нос и на секунду уткнулся лбом Джексону в плечо, прикрывая глаза. — Заткнись, — пробормотал он тихо, но в голосе не осталось ни капли прежней защиты. К вечеру школа заметно выдохлась после шумного дня. Коридоры постепенно пустели, свет за окнами медленно темнел, а в воздухе уже чувствовалась эта вязкая усталость после нескольких пар подряд, бесконечных разговоров и шума. Последний урок проходил лениво — половина аудитории едва держалась в сознании, кто-то залипал в телефон, кто-то рисовал в тетрадях вместо конспектов, и даже преподаватель говорил уже без особого энтузиазма. Джимми сидел, подпирая щёку ладонью, и пытался делать вид, будто слушает. Получалось плохо. Потому что рядом снова был Джексон. После их примирения всё между ними ощущалось иначе — мягче, тише, но при этом почему-то намного глубже. Будто они оба наконец перестали тратить силы на бесконечную внутреннюю борьбу и теперь просто позволяли себе быть рядом. Иногда Джимми ловил на себе взгляд Джексона и каждый раз чувствовал, как внутри снова становится мучительно тепло. Потому что тот смотрел так, будто до сих пор не мог до конца отпустить вчерашний страх. В какой-то момент преподаватель хлопнул папкой по столу, привлекая внимание аудитории. — И прежде чем вы все сбежите домой, — устало произнёс он, поправляя очки, — напоминаю: через две недели осенний школьный бал. Подготовка начинается уже завтра, поэтому старосты позже скинут вам информацию по организации и спискам. По аудитории сразу прокатился шум. Кто-то громко простонал. Кто-то наоборот оживился. — О боже, только не это. — Я не переживу ещё один школьный бал. — А я переживу, если будет бесплатная еда. Мелани впереди уже что-то возбуждённо обсуждала с Лианной, а Крис с заднего ряда громко заявил, что в прошлом году его «эмоционально травмировали медленные танцы». Джимми только тихо хмыкнул себе под нос и машинально перевёл взгляд на Джексона. Тот лениво крутил ручку между пальцами, явно вообще не заинтересованный происходящим. И вдруг внутри у Джимми что-то коротко дёрнулось. Потому что раньше он бы никогда не сказал такое первым. Никогда бы добровольно не полез в настолько очевидное проявление чувств. Но после всего, что между ними произошло за последние дни, после этого страха потерять его, после того поцелуя у шкафчиков, после тихого спокойствия рядом с ним весь день — притворяться дальше просто не хотелось. Джимми несколько секунд молчал, чувствуя, как сердце начинает биться чуть быстрее от одной только мысли, насколько это сейчас прозвучит… по-настоящему. А потом всё-таки тихо произнёс: — Пойдёшь со мной на бал? Джексон сначала даже не понял. Он медленно повернул голову к нему, и в его взгляде почти сразу появилось это редкое выражение лёгкой растерянности, которое Джимми видел у него не так уж часто. — Что? У Джимми моментально вспыхнули щёки. Настолько быстро, что он сам это почувствовал. Он правда это сказал. После всех месяцев, в течение которых любое слишком открытое проявление чувств между ними почти всегда заканчивалось либо взаимными подколами, либо попыткой срочно всё перевести в шутку, сейчас это ощущалось пугающе настоящим. И отступать уже было поздно. Джимми нервно усмехнулся себе под нос, опуская взгляд в тетрадь, будто внезапно нашёл там что-то очень важное. — Ты всё слышал, — пробормотал он тише, чем собирался. Рядом повисла короткая тишина. А потом Джимми почувствовал, как Джексон медленно придвигается ближе. Очень близко. Настолько, что тепло его тела снова стало ощущаться каждой клеткой кожи, а дыхание едва коснулось виска. И от этого простого движения сердце снова предательски дёрнулось где-то под рёбрами. — Ты сейчас впервые официально позвал меня на свидание? — тихо спросил Джексон. В голосе уже отчётливо слышалась улыбка. Именно это окончательно добило. Потому что Джексон сейчас звучал… счастливым. Джимми нервно провёл ладонью по лицу, пытаясь спрятать смущение, которое расползалось внутри слишком горячо и непривычно. — Блять, заткнись… Но даже в этой фразе больше не было настоящего раздражения. Только растерянность человека, который внезапно сам открыл что-то слишком важное и теперь не знает, куда девать собственные чувства. Джексон тихо рассмеялся себе под нос. И у Джимми внутри всё снова болезненно сжалось от того, насколько давно он не слышал у него такого смеха. В следующую секунду пальцы Джексона сразу нашли его руку под партой и крепко переплелись с его пальцами. Будто ответ с самого начала был очевиден. Большой палец медленно скользнул по костяшкам Джимми, и от этого спокойного, почти ласкового движения по коже снова прошла волна мурашек. — Конечно пойду, — уже тише сказал Джексон. И когда Джимми всё-таки поднял на него взгляд, сердце снова пропустило удар. Потому что тот смотрел на него так открыто, так невозможно тепло, будто внутри у него сейчас происходило что-то не менее сильное. — Даже если школьные балы — это абсолютный ад, — с тихой усмешкой добавил он. У Джимми сорвался короткий смешок через нос, но в груди в этот момент стало так невыносимо тепло, что пришлось снова отвернуться, лишь бы не показать слишком много. Потому что после всего пережитого между ними это внезапно ощущалось не как дурацкий школьный бал. А как что-то намного большее. Следующие две недели пролетели удивительно быстро. Школу постепенно затягивало в подготовку к балу: в коридорах появлялись коробки с декорациями, старосты бегали с какими-то списками и лентами, после уроков актовый зал постоянно был занят репетициями, а разговоры о предстоящем вечере звучали буквально отовсюду. Кто-то обсуждал причёски, кто-то пытался найти пару, кто-то уже заранее ныл из-за обязательных танцев. И, к огромному ужасу Джимми, он внезапно оказался одним из тех людей, которым реально было не всё равно. Потому что это был их первый бал вместе. Эта мысль почему-то въелась ему под кожу слишком глубоко. Он сам не заметил, как начал нервничать из-за каждой мелочи. Сначала завис почти на сорок минут перед сайтом с костюмами, потом ещё дольше стоял перед зеркалом в магазине, раздражённо поправляя воротник рубашки, будто от этого зависела его дальнейшая судьба. — Ты выглядишь нормально, — уже в четвёртый раз повторяла Лианна, сидя на диванчике возле примерочных. — “Нормально” — это не то, что я хочу услышать. — Господи, — простонала Мелани, запрокидывая голову назад. — Джексон буквально смотрит на тебя так, будто готов поклоняться земле, по которой ты ходишь. Ты можешь прийти в мусорном пакете. — Спасибо, теперь я ещё больше нервничаю. Мелани только расхохоталась. А Джимми действительно нервничал. Настолько сильно, что это начинало раздражать его самого. Он бесконечно менял варианты рубашек, психовал из-за обуви, спорил с Лианной о цвете пиджака и в какой-то момент вообще заявил, что не пойдёт никуда, потому что «всё это тупая идея». Через десять минут Джексон просто молча приехал к нему домой, выслушал пятиминутный поток недовольства, посмотрел на разбросанные по комнате вещи и совершенно спокойно сказал: — Ты уже выбрал три одинаковых чёрных костюма. После этого Джимми почти кинул в него подушкой. Но хуже всего были танцы. Потому что за неделю до бала выяснилось, что на открытии вечера будут обязательные медленные пары, и Джимми чуть не умер от ужаса прямо посреди столовой, когда услышал об этом. — Я не буду танцевать, — заявил он тогда так уверенно, будто вопрос уже решён. — Будешь, — спокойно ответил Джексон, даже не поднимая головы от телефона. — Нет. — Да. — Джексон, я серьёзно. — Я тоже. И самое отвратительное было в том, что позже тем же вечером Джимми действительно стоял посреди своей комнаты и пытался по видеоурокам разобраться, как вообще работают эти чёртовы танцевальные шаги. Выглядело это катастрофически. Он несколько раз наступил сам себе на ногу, едва не снёс стул и в какой-то момент так разозлился, что просто рухнул на кровать, закрывая лицо руками. Именно в этот момент Джексон, которому он зачем-то отправил видео своего “тренировочного процесса”, прислал сообщение: «Ты двигаешься как раненый олень». Джимми тогда почти задохнулся от возмущения. Но через минуту всё равно уже смеялся в подушку. Потому что впервые за долгое время всё это ощущалось… нормально. Легко. Без страха, что завтра между ними снова вырастет эта невыносимая дистанция. Наоборот — чем ближе становился бал, тем сильнее Джимми замечал, как они с Джексоном будто ещё больше врастают друг в друга. Через постоянные прикосновения, взгляды, переписки по ночам, через эти обычные школьные дни, в которых теперь было слишком много тепла и спокойствия. И, наверное, именно это пугало его сильнее всего. Потому что он уже не представлял, как снова жить без этого. К вечеру дом постепенно наполнился этой странной предбалльной суетой, от которой у Джимми с самого утра всё было не так. Слишком быстро билось сердце. Слишком сильно хотелось проверить телефон каждые пять минут. Слишком навязчиво в голове крутилась одна и та же мысль: Сегодня они идут туда вместе. Не как друзья. Не как люди, которые «что-то там мутят». Не как очередная токсичная катастрофа школы. Как пара. И от этого внутри всё одновременно плавилось и скручивалось нервным жаром. Комната была завалена вещами. На кровати валялись отвергнутые рубашки, ремень, коробка из-под обуви и несколько галстуков, которые Джимми уже минут двадцать то надевал, то раздражённо срывал обратно. В колонках тихо играла музыка, но он почти её не слышал из-за собственного сердцебиения. Он стоял перед зеркалом уже полностью одетый и в сотый раз поправлял воротник рубашки. Хотя тот был идеальным. Чёрный костюм сидел слишком хорошо — именно поэтому всё становилось только хуже. Тёмная ткань подчёркивала фигуру, волосы после укладки всё равно чуть растрепались у лба, и от собственного отражения Джимми почему-то становилось не по себе. Потому что сегодня это было не «просто красиво». Сегодня он хотел понравиться Джексону настолько сильно, что от одной этой мысли начинали гореть щёки. — Господи… — пробормотал он себе под нос, снова проводя ладонью по волосам. Нервничать из-за такого было тупо. Но организм, кажется, вообще не собирался спрашивать его мнение. Внутри всё дрожало от странного предвкушения. Он слишком хорошо помнил, как Джексон смотрел на него последние недели — после ссоры, после примирения, после того поцелуя у шкафчиков. Будто между ними окончательно исчезло всё лишнее и теперь каждая эмоция ощущалась острее. И именно поэтому сегодняшний вечер вдруг начал казаться опасным. Потому что Джимми уже заранее понимал: если Джексон посмотрит на него вот этим своим взглядом сейчас — в костюме, на балу, посреди всей этой атмосферы — у него просто не останется шансов вести себя нормально. Телефон завибрировал где-то на кровати. Сообщение от Джексона. «Я подъехал». У Джимми мгновенно пересохло во рту. Сердце дёрнулось так резко, что пришлось коротко зажмуриться и медленно выдохнуть через нос. Он схватил телефон, машинально проверил отражение в зеркале ещё раз и тут же раздражённо отвернулся. Потому что нервничал уже настолько очевидно, что это начинало бесить. Внизу хлопнула входная дверь. И внутри сразу всё перевернулось. Джимми ещё несколько секунд простоял наверху лестницы, пытаясь успокоить дыхание, которое почему-то снова стало слишком быстрым. Внизу приглушённо звучали голоса. Лианна что-то оживлённо рассказывала, слышался её смех, а потом — голос Джексона. Низкий, спокойный, до боли знакомый, от которого внутри мгновенно всё снова сжалось тёплым нервным комком. Джимми медленно провёл ладонью по воротнику рубашки в последний раз и начал спускаться вниз. И в какой-то момент просто замер. Потому что Джексон выглядел… чертовски красиво. Тёмный костюм сидел на нём идеально — слишком идеально, подчёркивая широкие плечи и длинные линии фигуры, чёрная рубашка делала взгляд ещё темнее, а волосы, обычно чуть небрежные, сейчас были уложены ровно настолько, чтобы это всё ещё выглядело по-джексоновски расслабленно. И от этого зрелища у Джимми мгновенно сбилось дыхание. Джексон стоял у входа, лениво опираясь рукой о стену, и что-то спокойно говорил Лианне, пока та улыбалась так довольно, будто уже мысленно снимала романтическую комедию про них двоих. — Я просто говорю, что если ты разобьёшь ему сердце ещё раз, я тебя перееду машиной, — невозмутимо заявила она. — Очень страшно, — лениво отозвался Джексон. А потом Джексон поднял взгляд и увидел Джимми. Фраза оборвалась прямо на середине. Не постепенно, не из-за паузы — просто исчезла, будто в момент, когда их взгляды встретились, всё остальное перестало существовать. Джимми заметил это мгновенно. То, как Джексон буквально замер у стены, как медленно выпрямился, как взгляд резко потемнел и неторопливо скользнул по нему сверху вниз, словно мозг просто не успевал обработать то, что видел перед собой. И самое ужасное было в том, что Джимми физически почувствовал этот взгляд на себе. Тяжёлый. Медленный. Невыносимо открытый. Сердце мгновенно ударилось о рёбра где-то в самом горле. Потому что Джексон сейчас смотрел совсем не так, как обычно. Не с привычной уверенной усмешкой, не с ленивой самоуверенностью, за которой всегда так хорошо прятались эмоции. Сейчас в его лице было что-то почти обезоруженное, будто Джимми одним своим появлением выбил из него весь воздух. Несколько секунд Джексон вообще ничего не говорил, и именно это окончательно добило. Потому что Джексон всегда находил слова. Всегда. Даже в самые странные моменты. А сейчас просто стоял и смотрел на него так, будто внутри происходило что-то слишком сильное для нормальной реакции. Потом у него едва заметно дёрнулась челюсть, и Джимми с каким-то почти шокированным осознанием понял, что у того начинают краснеть щёки. Очень слабый, почти незаметный румянец медленно проступил по скулам прямо у него на глазах. У Джексона. Господи. У Джимми мгновенно пересохло во рту, потому что раньше он никогда не видел его таким. Никогда. Джексон выглядел человеком, которого сейчас слишком сильно приложило чувствами, и он сам не знает, куда от этого деться. И от этого зрелища у Джимми внутри всё буквально перевернулось. Настолько сильно, что пришлось почти вцепиться пальцами в перила лестницы, чтобы сохранить хоть какое-то подобие нормального выражения лица. Лианна моментально всё заметила. Её взгляд метнулся между ними, и уголки губ тут же поползли вверх с выражением человека, который только что увидел лучшее шоу в своей жизни. — О боже… — почти восторженно выдохнула она. — Вы сейчас оба выглядите так, будто вот-вот упадёте в обморок. — Заткнись, — одновременно бросили они. И именно это окончательно сломало атмосферу. Лианна тут же расхохоталась, хватаясь за живот, а Джимми нервно выдохнул через нос, чувствуя, как щёки начинают гореть уже у него самого. Потому что Джексон всё ещё смотрел. Господи, он вообще не мог перестать смотреть. Будто видел Джимми впервые. Будто всё это — костюм, этот вечер, сам факт того, что они сейчас идут на бал вместе — до сих пор не укладывалось у него в голове. И хуже всего было то, что от этого взгляда у Джимми внутри снова начинало плавиться абсолютно всё. Прощание с Лианной превратилось в ещё несколько минут её издевательств над ними, потому что она никак не могла перестать смеяться с того, как Джексон продолжал смотреть на Джимми. В какой-то момент тот уже просто закрыл ей лицо ладонью и почти вытолкал к двери кухни под её возмущённое: — Нет, я серьёзно, вы как будто сейчас умрёте от любви прямо в коридоре— — Исчезни, — пробормотал Джимми, чувствуя, как у него снова начинают гореть щёки. Но стоило входной двери закрыться за ними и прохладному вечернему воздуху коснуться кожи, как внутри снова всё стало слишком острым. Ночь была тёплой. Во дворе тихо шумели деревья, где-то вдалеке играла музыка, а свет фонарей мягко растекался по мокрому после недавнего дождя асфальту. Машина Джексона стояла у тротуара, поблёскивая в жёлтом свете, и весь этот вечер внезапно начал ощущаться слишком настоящим. Джексон до сих пор не переставал смотреть на него. Джимми чувствовал этот взгляд буквально кожей всё то время, пока они спускались с крыльца к машине. Тяжёлый, тёплый, почти ошеломлённый — будто Джексон всё ещё не мог до конца поверить, что перед ним действительно стоит он, вот такой: в идеально сидящем тёмном костюме, с чуть растрепавшимися волосами и горящими щеками от слишком сильного волнения. И чем дольше это продолжалось, тем сильнее внутри всё начинало плавиться. Он уже почти потянулся к ручке пассажирской двери, когда сзади внезапно почувствовал ладонь у себя на талии. Пальцы сразу уверенно сжались через ткань пиджака, и в следующую секунду Джексон резко развернул его к себе, мягко, но без малейших колебаний прижимая спиной к холодному капоту машины. У Джимми мгновенно сбилось дыхание. Прохладный металл под спиной резко контрастировал с теплом тела напротив, и от этого всё ощущалось ещё острее. Джексон оказался слишком близко сразу — между его ног, удерживая одной рукой за талию, второй упираясь ладонью в капот рядом с его плечом, будто бессознательно отрезая любые пути к отступлению. Но Джимми и не собирался отступать. Потому что Джексон смотрел всё так же. Господи. Будто вообще не мог остановиться. Взгляд медленно скользил по его лицу, по волосам, по воротнику рубашки, по губам, и от этой почти голодной внимательности сердце у Джимми уже колотилось где-то в горле. — Джексон… — нервно выдохнул он, чувствуя, как внутри всё начинает плавиться от одного только того, как на него сейчас смотрят. Но тот только медленно качнул головой, будто сам пытался справиться с чем-то внутри. Потом ладонь осторожно поднялась выше по его боку, скользнула к шее, пальцы мягко коснулись кожи под челюстью, и от этого прикосновения по телу Джимми сразу прошла дрожь. Джексон коротко прикрыл глаза и тихо, почти хрипло выдохнул: — Ты вообще понимаешь, как сейчас выглядишь? У Джимми мгновенно вспыхнули щёки ещё сильнее. Потому что в голосе Джексона не осталось ни капли привычной уверенности. Только абсолютно честное, почти обезоруженное восхищение, от которого внутри всё болезненно сжималось. Джексон нервно усмехнулся себе под нос, будто ему самому было тяжело выдерживать происходящее, и снова медленно провёл большим пальцем по его скуле. — Потому что я, блять, нет. И от этого тихого признания у Джимми буквально перехватило дыхание. Он звучал как человек, которого слишком сильно ведёт от того, кого он любит. Эта мысль ударила неожиданно остро. Джексон медленно наклонился ближе, почти касаясь своим лбом его лба, и Джимми почувствовал, как у того тоже слегка сбивается дыхание. — Ты невозможный, — тихо пробормотал он, глядя прямо ему в глаза. — Реально сводишь меня с ума. А потом поцеловал его. Сразу глубоко, будто сорвался после слишком долгого сдерживания, но при этом неожиданно мягко — не грубо, не резко, а так, словно Джексон в этот момент действительно пытался через поцелуй показать всё, что чувствовал и не мог нормально сказать словами. У Джимми мгновенно сбилось дыхание. Тело отреагировало раньше мыслей — колени предательски дрогнули, по позвоночнику прокатилась горячая волна, а внутри всё сжалось так сильно, что стало почти больно. Он почти сразу вцепился пальцами в воротник пиджака Джексона, притягивая ещё ближе, потому что выдерживать эту дистанцию сейчас было просто невозможно. Поцелуй становился тяжелее постепенно. Джексон целовал его медленно, жадно, будто действительно не мог надышаться, и от этого по коже раз за разом проходила дрожь. Его ладонь крепче сжалась на талии Джимми, притягивая вплотную к себе, и от ощущения чужого тела так близко голова начинала шуметь ещё сильнее. Ткань пиджака смялась под пальцами. Джимми чувствовал тёплое дыхание Джексона, чувствовал, как у того тоже быстро бьётся сердце, как напряжены плечи, как тот будто всё ещё пытается удержать себя от того, чтобы окончательно потерять контроль рядом с ним. И именно это сводило с ума сильнее всего. Когда Джексон чуть сильнее прижал его к капоту, между их телами почти не осталось расстояния, и Джимми невольно выдохнул ему прямо в губы — тихо, дрожаще, потому что организм уже просто переставал нормально справляться с количеством эмоций внутри. Холод металла под спиной, тёплые пальцы на талии, запах его парфюма, ощущение чужого дыхания — всё смешалось в один вязкий, почти болезненно яркий момент. Джексон целовал его ещё несколько секунд — медленно, жадно, будто действительно никак не мог остановиться, — а потом всё-таки заставил себя оторваться. Губы Джимми ещё успели скользнуть по его губам в последний момент, прежде чем между ними наконец появилось хоть какое-то расстояние. Оба дышали слишком быстро. У Джексона слегка сбилось дыхание, взгляд всё ещё был тёмным и абсолютно расфокусированным от того, насколько сильно его, кажется, вело рядом с ним, а ладонь на талии Джимми до сих пор удерживала слишком крепко, будто отпускать вообще не хотелось. Несколько секунд он просто смотрел на него. На раскрасневшиеся щёки. На сбившееся дыхание. На губы, всё ещё слегка припухшие после поцелуя. И у него снова дёрнулась челюсть, будто организм моментально захотел наклониться обратно. — Господи… — тихо выдохнул Джексон себе под нос с нервной усмешкой. Потом медленно провёл большим пальцем по талии Джимми и всё-таки заставил себя чуть отстраниться. — Садись в машину, — хрипло пробормотал он, не сводя с него взгляда. У Джимми сердце до сих пор колотилось где-то в горле. — Почему это звучит как угроза? — выдохнул он с нервным смешком. Джексон тихо усмехнулся, качая головой, но в глазах всё ещё оставалось это опасное, слишком горячее выражение. — Потому что ещё минута, и мы вообще не доедем до этого чёртового бала. И от того, как он это сказал — абсолютно честно, с этим сбитым дыханием и взглядом человека, который всё ещё с трудом держит себя в руках, — у Джимми внутри снова всё предательски плавилось. До школы они доехали почти молча. В машине тихо играла музыка, за окнами медленно тянулись вечерние улицы, размытые тёплым светом фонарей, но внутри салона стояло такое густое напряжение, что Джимми временами казалось — ещё немного, и воздух станет слишком тяжёлым для нормального дыхания. Он сидел, отвернувшись к окну, пытаясь успокоить собственное сердце, которое после поцелуя у машины до сих пор билось ненормально быстро, но внимание всё равно постоянно возвращалось к Джексону. К его рукам на руле. Слишком напряжённым.Пальцы крепко сжимали кожу, костяшки слегка побелели, а под тонкой тканью рубашки на предплечьях заметно двигались мышцы каждый раз, когда Джексон чуть сильнее поворачивал руль. У него была привычка слегка постукивать большим пальцем по ободу руля, когда он нервничал или пытался держать себя в руках, и сейчас Джимми замечал это особенно остро. Как и дыхание. Рваное. Чуть более тяжёлое, чем обычно. Будто Джексон всё ещё не до конца пришёл в себя после того, как прижал его к капоту и смотрел так, словно окончательно потерял голову. От этой мысли внутри снова становилось горячо. Джимми украдкой перевёл взгляд на него и тут же почувствовал, как что-то болезненно сжимается под рёбрами. Потому что Джексон опять смотрел. Не постоянно, но периодически взгляд всё равно соскальзывал в его сторону — быстрый, тяжёлый, слишком тёмный, будто организм сам тянулся к нему раньше, чем включалась голова. И каждый раз после этого в машине становилось ещё тише. Ещё тяжелее. На одном из светофоров их взгляды всё-таки пересеклись нормально. Джексон медленно повернул голову, и Джимми моментально почувствовал, как внутри снова всё плавится от того, насколько тот сейчас красивый. От слегка растрёпанных волос, напряжённой линии челюсти, тёмного взгляда, который почти сразу скользнул ниже — к его губам. У Джимми тут же сбилось дыхание. Он увидел, как у Джексона едва заметно дёрнулся кадык. Как тот чуть сильнее сжал руль. Как мышцы на шее напряглись под воротником чёрной рубашки. Господи. В этом взгляде было столько желания, что у Джимми внутри всё буквально переворачивалось. А потом загорелся зелёный. Джексон резко отвёл взгляд обратно на дорогу и тихо выдохнул себе под нос что-то похожее на нервный смешок, будто сам понимал, насколько опасно сейчас снова смотреть на него слишком долго. И хуже всего было то, что от этого Джимми чувствовал себя почти оглушённо счастливым. Потому что ещё никогда в жизни на него не смотрели так. Парковка перед школой уже была почти полностью заполнена машинами. Из открытых дверей актового зала доносилась музыка, в прохладном вечернем воздухе смешивались громкие голоса, смех и вспышки чужих духов, а вся территория вокруг школы светилась гирляндами и тёплым золотистым светом так ярко, что происходящее начинало казаться немного нереальным. Джексон заглушил двигатель, но несколько секунд никто из них не двигался. Джимми медленно выдохнул, глядя через лобовое стекло на толпу студентов у входа. Все были слишком красивые, слишком нарядные, слишком шумные. Девушки в блестящих платьях фотографировались прямо у лестницы, кто-то уже танцевал под музыку, доносящуюся из зала, а у дальнего ряда машин несколько парней откровенно допивали что-то из пластиковых стаканов, смеясь слишком громко для полностью трезвых людей. И почему-то именно сейчас нервозность снова ударила под рёбра особенно сильно. Потому что это было реально. Они действительно приехали сюда вместе. Джексон рядом тихо усмехнулся себе под нос, заметив выражение его лица. — Ты выглядишь так, будто тебя сейчас поведут на казнь. — Меня сейчас и поведут, — пробормотал Джимми, проводя ладонью по лицу. — Ты видел, сколько там людей? — Видел. — И? — Ты всё равно самый красивый здесь. У Джимми мгновенно вспыхнули щёки. — Господи, заткнись… Но внутри снова стало мучительно тепло. Они всё-таки выбрались из машины, и холодный вечерний воздух сразу ударил в лицо. Музыка теперь звучала громче, вокруг было слишком много света, голосов и движения, но Джимми почти сразу почувствовал ладонь Джексона у себя на пояснице. И от этого внутри стало чуть легче дышать. — О БОЖЕ, НАКОНЕЦ-ТО! Крис первым заметил их возле входа и тут же направился в их сторону вместе с остальными. На нём был тёмно-синий костюм, галстук уже был ослаблен, а по слишком довольному лицу становилось очевидно — выпить он успел ещё до начала бала. — Вы вообще понимаете, насколько отвратительно хорошо выглядите? — простонала Мелани, оглядывая их обоих. — Это незаконно. Лианна сразу победно ткнула пальцем в Джексона: — Я говорила, что он сейчас потеряет способность разговаривать. — Это клевета, — невозмутимо ответил Джексон. — Ты буквально завис в коридоре. — Это фотошоп. По компании тут же прокатился смех. Джимми невольно расслабился чуть сильнее, чувствуя, как напряжение внутри постепенно начинает растворяться в этом шуме, музыке и привычных голосах вокруг. Крис тем временем уже достал откуда-то пластиковый стакан и протянул ему с крайне серьёзным выражением лица: — Держи. Для храбрости. От стакана резко тянуло алкоголем. И Джимми неожиданно замер раньше, чем успел автоматически потянуться рукой. Потому что вместе с этим запахом в голову почти сразу ударили воспоминания. В груди неприятно кольнуло. Настолько резко, что Джимми невольно отвёл взгляд в сторону и коротко выдохнул через нос, пытаясь стряхнуть это ощущение. Ещё месяц назад он бы вообще не задумался. Просто выпил бы. Может, даже залпом. Но сейчас что-то внутри вдруг слишком ясно воспротивилось самой мысли снова оказаться в том состоянии. Сегодняшний вечер ощущался слишком важным, чтобы снова всё испортить. Джимми медленно качнул головой. — Не хочу. Слова прозвучали спокойно, но внутри от собственного ответа всё равно стало странно. Потому что он сам не ожидал этого от себя. Крис удивлённо моргнул, зависая со стаканом в руке. — Подожди… что? Джимми тихо фыркнул себе под нос. — Я серьёзно. — Ты заболел? — почти искренне спросил Крис. — Или это любовь так бьёт по организму? Мелани тут же прыснула со смеху. — Господи, он эволюционировал. — Это пугает, — подхватила Лианна. — Следующий этап — эмоциональная стабильность. — Не перегибайте, — пробормотал Джимми, закатывая глаза. Но внутри почему-то всё равно становилось тепло. Потому что в этот момент он особенно остро почувствовал ладонь Джексона у себя на пояснице. Тот всё это время стоял рядом молча, но после его ответа пальцы едва заметно сжались чуть сильнее. Пальцы Джексона сжались на его пояснице всего на секунду — коротко, почти незаметно для остальных, — но Джимми почувствовал это мгновенно. Как и взгляд сбоку. Тихий, тёплый, с таким спокойным пониманием, что внутри сразу снова болезненно сжалось. Потому что Джексон понял причину сразу. И, господи, именно это трогало сильнее всего. То, как Джексон теперь чувствовал его буквально в мелочах. Как замечал смену настроения по одному взгляду, по короткой паузе перед ответом, по тому, как Джимми чуть сильнее напряг плечи. Будто после их ссоры они оба стали внимательнее друг к другу настолько, что временами это почти пугало. У Джимми вдруг странно защипало где-то под рёбрами от одной очень простой мысли. Рядом с Джексоном ему впервые за долгое время действительно хотелось быть лучше. Не устраивать хаос вокруг себя. Не прятаться за алкоголем, злостью или вечной попыткой сделать вид, будто ему на всё плевать. Не разрушать то хорошее, что наконец появилось между ними. А просто остаться в этом моменте. В прохладном вечернем воздухе, среди шума голосов и музыки, с тёплой ладонью у себя на пояснице и человеком, который смотрел на него так, будто тот был для него чем-то по-настоящему важным. К входу в актовый зал они подошли вместе с остальными, медленно поднимаясь по освещённым ступеням под шум музыки и голосов. Двери уже были открыты настежь, изнутри вырывался тёплый свет, смешанный с басами, смехом и гулом десятков голосов, а возле входа толпились нарядные студенты, кто-то фотографировался, кто-то уже танцевал прямо у стен, слишком пьяный для начала вечера. Джимми только успел выдохнуть через нос, глядя на всё это, как вдруг почувствовал, что Джексон рядом резко замедляется. А потом чужие пальцы уверенно переплелись с его рукой. — Подожди, — тихо произнёс Джексон. У Джимми сердце сразу дёрнулось где-то под рёбрами. — Что?.. Но вместо ответа Джексон просто потянул его в сторону от основного потока людей. Спокойно, уверенно, будто уже заранее знал, куда идёт. Они обогнули здание сбоку, уходя от света и шума, и через несколько секунд оказались в полутёмном пространстве между стеной актового зала и рядом технических дверей, куда почти не долетала музыка. Здесь было намного тише. Только приглушённые басы где-то за стеной, прохладный вечерний воздух и свет фонарей, едва достающий до них сквозь ветки деревьев. Джимми нервно усмехнулся, чувствуя, как внутри снова начинает разливаться знакомое напряжение. — Это выглядит подозрительно романтично для человека, который ненавидит школьные балы. Джексон тихо выдохнул себе под нос, но не улыбнулся. И вот тогда Джимми понял, что тот опять смотрит на него так же, как дома. Будто до сих пор не может нормально справиться с тем, как Джимми выглядит сегодня. От этого взгляда внутри снова стало горячо. Джексон медленно подошёл ближе, сокращая расстояние между ними почти вплотную, и Джимми тут же почувствовал, как сердце начинает колотиться быстрее. — Ты меня убиваешь сегодня, — тихо произнёс Джексон, не сводя взгляда с его лица. Голос снова звучал чуть хрипло. И от этого по коже моментально пошли мурашки. — Ты уже говорил это, — нервно пробормотал Джимми, хотя сам чувствовал, как щеки опять начинают гореть. — Потому что это всё ещё правда. Ладонь Джексона медленно скользнула к его шее, пальцы осторожно коснулись кожи под ухом, и Джимми невольно задержал дыхание от этой спокойной нежности. Господи. После всей их прошлой токсичности, постоянных ссор и попыток сделать друг другу больнее такие моменты ощущались почти нереально. Будто они наконец добрались до чего-то настоящего. Джексон наклонился ближе, прижимаясь лбом к его виску всего на секунду, и тихо выдохнул: — Я просто хотел пару минут только с тобой… пока нас не сожрала эта толпа внутри. У Джимми внутри всё болезненно сжалось от этих слов. Так сильно, что на секунду стало тяжело дышать. Потому что ещё совсем недавно они оба медленно убивали друг друга своей гордостью, ревностью и страхом показать слишком много, а сейчас Джексон стоял перед ним посреди прохладного вечернего воздуха и говорил, что ему просто хочется побыть с ним наедине ещё несколько минут. И это почему-то ощущалось интимнее всего остального. Джимми несколько секунд просто смотрел на него. На тёмный взгляд. На чуть растрёпанные волосы. На это непривычно мягкое выражение лица, которое появлялось у Джексона только рядом с ним. А потом внутри окончательно что-то дрогнуло. Он сам сделал шаг ближе, почти вплотную прижимаясь к нему, и прежде чем успел нормально подумать, сжал пальцами воротник его пиджака, притягивая к себе. Джексон едва заметно выдохнул от неожиданности. И в следующую секунду Джимми сам поцеловал его. Медленно. Очень мягко. Но в этом поцелуе было столько чувств, что у Джексона мгновенно сбилось дыхание. Джимми почувствовал это сразу — по тому, как тот резко замер буквально на секунду, как ладони почти инстинктивно крепче легли ему на талию и спину, удерживая ближе, будто организм вообще не хотел отпускать его от себя. И, господи, это ощущалось слишком хорошо. Тёплые губы. Прохладный воздух вокруг. Стук собственного сердца где-то в горле. Джимми целовал его медленно, почти осторожно, но внутри всё равно плавилось от того, как Джексон реагировал на него сейчас. От тихого сбитого выдоха прямо ему в губы, от пальцев, которые медленно скользнули выше по его спине, от того, насколько тот моментально подался навстречу, будто ему этого не хватало не меньше. Когда Джексон наконец ответил глубже, Джимми невольно прижался ещё ближе всем телом, чувствуя, как внутри снова разливается эта тяжёлая, почти болезненная нежность. Потому что раньше между ними почти всё было через надрыв. Через борьбу. Через желание спрятать чувства за злостью и упрямством. А сейчас Джимми целовал его просто потому, что любил. И, кажется, Джексон понял это сразу. Потому что когда они наконец медленно отстранились друг от друга, тот несколько секунд просто смотрел на него абсолютно потерянным взглядом, будто Джимми снова сделал что-то, от чего у него внутри окончательно отказала способность нормально соображать. — Ты сейчас меня добьёшь, — тихо выдохнул Джексон с нервной усмешкой, всё ещё удерживая его за талию. И от того, насколько честно это прозвучало, Джимми только уткнулся лбом ему в плечо, пытаясь спрятать горящие щёки и совершенно дурацкую счастливую улыбку. Джимми ещё несколько секунд стоял, прижавшись лбом к его плечу, чувствуя, как сердце Джексона всё ещё бьётся слишком быстро под ладонью. От этого внутри снова становилось горячо и странно спокойно одновременно, будто после всех их ссор, криков и попыток оттолкнуть друг друга они наконец добрались до чего-то настолько настоящего, что теперь обоих почти пугала собственная близость. А потом Джимми вдруг накрыло совершенно дурацким желанием. Потому что Джексон сейчас выглядел слишком потерянным. Слишком выбитым из равновесия. И, господи, ему неожиданно понравилось видеть его таким. Он медленно поднял голову, встречаясь с ним взглядом, и уголок губ сам собой едва заметно дёрнулся вверх. Джексон сразу это заметил — по лицу почти мгновенно скользнуло опасливо понимающее выражение. — Нет, — тихо произнёс он, уже явно угадывая этот взгляд. — Даже не начинай. Но от этого Джимми стало только хуже. Он тихо усмехнулся себе под нос и вместо ответа медленно придвинулся ближе, так, что между ними почти совсем не осталось воздуха. Джексон моментально замер, когда Джимми коснулся губами его шеи под ухом — едва ощутимо, почти невинно, — но этого оказалось достаточно, чтобы у того сразу сбилось дыхание. Джимми почувствовал это мгновенно. Как напряглись мышцы под его пальцами. Как ладони Джексона сильнее легли ему на талию. Как тот едва заметно выдохнул через нос, будто организм уже начинал сдавать позиции быстрее, чем хотелось. И от этого внутри у Джимми всё перевернулось от какого-то почти опасного удовольствия. Он медленно провёл губами ниже по шее, чувствуя под ними горячую кожу и быстро бьющийся пульс, а потом очень осторожно коснулся языком чувствительного места у основания шеи. У Джексона вырвался тихий, рваный стон. И этот звук ударил Джимми прямо под рёбра. Господи. Осознание того, что именно он сейчас доводит Джексона до такого состояния, било в голову почти опьяняюще. — Ты специально это делаешь?.. — хрипло пробормотал Джексон, уже явно теряя остатки самообладания. Джимми только довольно усмехнулся ему в кожу и чуть прикусил мочку его уха — медленно, дразняще, не больно, но достаточно, чтобы ладони Джексона тут же резко сжались у него на талии. И от этого у Джимми сердце сразу заколотилось быстрее. Он слишком остро чувствовал каждую реакцию Джексона: тяжёлое дыхание прямо у себя в волосах, напряжённые плечи под пальцами, то, как тот постепенно переставал нормально справляться с этой близостью. Будто ещё немного — и контроль окончательно полетит к чёрту. — Джимми… — уже совсем опасно тихо выдохнул Джексон ему в висок. И именно то, как прозвучало его имя — хрипло, почти на грани, — заставило по телу Джимми снова пройти горячую дрожь. Джимми чувствовал, как Джексон всё сильнее теряет остатки самообладания, и от этого внутри уже начинало опасно кружить голову. Тяжёлое дыхание у виска, пальцы, слишком крепко сжимающие его талию, напряжение в каждом движении — всё это било по нервам сильнее музыки, доносящейся из актового зала за стеной. И хуже всего было то, что самому Джимми уже тоже становилось невозможно остановиться. Он медленно поднял взгляд на Джексона, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а потом осторожно скользнул ладонью ниже по его боку. Очень медленно. Почти лениво. Пальцы прошлись по ткани брюк, остановились на бедре, и Джимми почувствовал, как у Джексона мгновенно напряглось всё тело. Даже от такой мелочи. Джимми невольно нервно усмехнулся себе под нос, продолжая медленно гладить внутреннюю сторону его бедра через ткань брюк, чувствуя под пальцами напряжённые мышцы. Джексон резко выдохнул. Так, будто это прикосновение ударило прямо под кожу. Ладони на талии Джимми тут же сжались сильнее, почти до боли, а взгляд окончательно потемнел, становясь тяжёлым и опасным. — Ты сейчас играешь с огнём, — хрипло произнёс Джексон, не сводя с него взгляда. Но Джимми только ближе наклонился к нему, чувствуя, как внутри уже всё плавится от собственного желания и от того, насколько сильно Джексон реагирует на него. Потому что после всей этой нежности, после тихих взглядов и поцелуев, после страха потерять друг друга, им обоим сейчас было слишком тяжело держать себя в руках. Пальцы Джимми снова медленно скользнули выше по внутренней стороне бедра, и он почти почувствовал, как у Джексона перехватило дыхание. — Тогда останови меня, если хочешь, — тихо выдохнул Джимми прямо ему в губы. Голос уже сам дрожал от эмоций. — Потому что я, кажется, уже не могу остановиться. Джексон его не остановил. Наоборот — после этих слов ладони на талии Джимми только сжались сильнее, резко притягивая ближе, будто у того внутри уже тоже окончательно рвались последние остатки контроля. И именно это добило. Джимми снова прижался губами к его шее, медленно, жадно, чувствуя под губами горячую кожу и быстро бьющийся пульс. Джексон тяжело выдохнул ему прямо в волосы, запрокидывая голову чуть назад, и от этого звука по телу Джимми снова прошла горячая дрожь. Он уже почти не соображал нормально. Только ощущал, как сильно Джексон реагирует на каждое прикосновение, как напряжено его тело под руками, как рвано он дышит теперь прямо над его ухом. Пальцы Джимми медленно скользнули ниже, цепляясь за ремень брюк. Очень медленно. Почти проверяя, остановят ли его сейчас. Но Джексон только сильнее прижал его к себе. И тогда внутри у Джимми окончательно что-то сорвалось. Он нервно выдохнул ему в шею и начал медленно расстёгивать пуговицы на брюках Джексона, чувствуя, как тот моментально напрягается ещё сильнее. — Блять… — хрипло выдохнул Джексон, прикрывая глаза всего на секунду. В его голосе уже не осталось ничего спокойного. Только человек, который держится из последних сил. Джимми снова поцеловал его шею — медленно, глубже, чуть прикусывая кожу под ухом, и в этот момент где-то совсем рядом внезапно раздались громкие голоса и взрыв смеха. Они оба дёрнулись почти одновременно. — Я тебе говорю, они точно где-то сосутся.. Джексон резко выдохнул сквозь зубы и почти впечатался лбом Джимми в плечо, тяжело дыша, а Джимми с каким-то шоком понял, насколько сильно у них обоих дрожат руки. — Господи… — нервно выдохнул он, пытаясь восстановить дыхание. А потом они услышали голос Криса уже буквально за углом: — Если я найду вас раньше медленного танца, вы мне должны двадцать баксов. Голоса стали ещё ближе. У Джимми сердце мгновенно рухнуло куда-то в желудок. — Блять, блять, блять— — нервно выдохнул он, резко отстраняясь от Джексона. Они оба двигались почти хаотично, всё ещё слишком тяжело дыша после нескольких минут, в течение которых вообще забыли, где находятся. Джексон тихо выругался себе под нос и быстро опустил взгляд вниз, начиная на ходу застёгивать брюки дрожащими от напряжения пальцами. — Это всё ты виноват, — хрипло пробормотал он. — Я?! — почти шёпотом возмутился Джимми, одновременно пытаясь поправить сбившуюся рубашку. — Ты буквально сам меня сюда притащил! — И это была худшая идея в моей жизни. Но в голосе всё ещё слышалось тяжёлое дыхание и остатки смеха, от которых у Джимми внутри снова всё опасно дёрнулось. Он нервно провёл ладонями по волосам, пытаясь хоть как-то привести их в порядок после того, как Джексон буквально зарывался в них пальцами несколько минут назад. Щёки всё ещё горели, губы неприятно пульсировали после поцелуев, а сердце колотилось так быстро, будто организм до сих пор не понял, что их сейчас чуть не спалили возле актового зала. Рядом Джексон наконец застегнул брюки и коротко выдохнул через нос, проводя ладонью по лицу. — Мы выглядим нормально? — тихо спросил Джимми, всё ещё поправляя воротник рубашки дрожащими пальцами. Джексон поднял на него взгляд. И тут же завис снова. — Нет, — честно ответил он через пару секунд. — Вообще нет. — Джексон! Тот нервно усмехнулся себе под нос и всё-таки шагнул ближе, быстро поправляя ему воротник и приглаживая выбившуюся прядь волос почти неожиданно заботливым движением. От этой мелочи внутри у Джимми снова стало мучительно тепло. Но в следующую секунду за углом уже послышались шаги. — Я клянусь, они где-то здесь, — раздался голос Мелани. — Если они опять сосутся в каком-нибудь тёмном углу, я больше не удивлюсь, — хохотнул Крис. Джимми и Джексон одновременно переглянулись. А потом оба резко отвернулись друг от друга, пытаясь выглядеть максимально нормально. — Я КЛЯНУСЬ, ОНИ БЫЛИ ГДЕ-ТО ЗДЕСЬ Мелани первой завернула за угол. И тут же резко остановилась.Повисла секунда абсолютной тишины. А потом её лицо начало медленно ломаться от попытки не заржать прямо в голос. Потому что Джимми и Джексон выглядели катастрофически палевно. У Джимми всё ещё были раскрасневшиеся щёки и чуть припухшие губы, волосы окончательно растрепались после чужих пальцев, а рубашка явно была застёгнута второпях и теперь сидела чуть криво.Джексон выглядел не лучше. Тяжёлое дыхание он до конца так и не восстановил, воротник рубашки был сбит, а взгляд всё ещё оставался опасно тёмным и расфокусированным, будто его только что насильно вернули обратно в реальность. Крис появился следом за Мелани и сначала тоже замер. А потом медленно перевёл взгляд с одного на другого. И согнулся пополам от хохота. — ГОСПОДИ, НЕТ, — почти простонал он сквозь смех. — Я ЖЕ ПОШУТИЛ ПРО ТЁМНЫЙ УГОЛ. Мелани уже буквально задыхалась рядом. — Боже мой… — выдавила она, хватаясь за стену. — Вы даже не попытались выглядеть нормально. Джимми почувствовал, как лицо начинает гореть ещё сильнее. — Завалите ебала, — пробормотал он, нервно поправляя волосы. Что только ухудшило ситуацию. Потому что Крис тут же ткнул в него пальцем: — НЕТ, СТОЙТЕ, ОН НЕРВНИЧАЕТ. ДЖИММИ РЕАЛЬНО НЕРВНИЧАЕТ. — Я сейчас тебя убью. — А Джексон вообще выглядит так, будто его сейчас обратно туда потащат, — добила Мелани, вытирая слёзы от смеха. И хуже всего было то, что она была права. Потому что Джексон, стоящий рядом с ним, всё ещё смотрел на Джимми этим взглядом, от которого внутри снова становилось невозможно жарко. Он коротко прикрыл глаза, тяжело выдыхая через нос, будто пытался вернуть себе остатки контроля, а потом медленно произнёс: — Ещё секунд тридцать, и вы бы реально не нашли нас до медленного танца. Крис издал такой вопль, будто только что услышал худшую информацию в своей жизни. — Я НЕНАВИЖУ ВАС. Мелани уже буквально сползала по стене от смеха, а Джимми только закрыл лицо ладонью, чувствуя, как рядом Джексон тихо усмехается себе под нос. И, господи. После всего произошедшего даже это ощущалось почти идеально. В актовый зал они всё-таки вошли спустя ещё несколько минут бесконечных издевательств со стороны друзей и безуспешных попыток привести себя в более-менее нормальный вид. Музыка стала громче сразу, стоило открыть двери — тяжёлые басы прокатились по телу вместе с волной света, шума и чужих голосов. И у Джимми на секунду перехватило дыхание. Зал выглядел совершенно не как их обычная школа. Под потолком тянулись тёплые гирлянды, мягкий золотистый свет отражался от блестящих тканей и украшений, вдоль стен стояли столы с напитками и едой, а в центре уже двигалась толпа студентов — кто-то смеялся, кто-то танцевал, кто-то фотографировался прямо посреди зала. Воздух был тёплым, душным, пропитанным духами, алкоголем и этим странным ощущением праздника, которое всегда появляется только на школьных балах. — Охуеть… — тихо выдохнул Крис рядом. — Мы реально дожили до момента, где Джимми и Джексон пришли сюда как парочка. — Замолчи, — машинально бросил Джимми, но в голосе уже не было привычного раздражения. Потому что ладонь Джексона всё ещё спокойно лежала у него на пояснице. И именно из-за этого внутри становилось намного легче. Они медленно двинулись глубже в зал сквозь шумную толпу, и Джимми почти физически ощущал чужие взгляды. Кто-то явно смотрел на них слишком внимательно, кто-то перешёптывался, кто-то улыбался, но впервые за всё время ему было почти всё равно. Музыка сменилась на что-то более медленное и тяжёлое, свет слегка приглушили, а Джимми в какой-то момент поймал себя на том, что просто оглядывается вокруг с этим странным ощущением нереальности происходящего. Потому что ещё совсем недавно он стоял посреди вечеринки пьяный, злой и уверенный, что всё между ними летит к чертям. А сейчас они вместе пришли на школьный бал. Джексон вдруг чуть сильнее притянул его к себе за талию, наклоняясь ближе к уху, чтобы перекричать музыку: — Ты всё ещё нервничаешь? Тёплое дыхание коснулось кожи, и у Джимми сразу снова дрогнуло что-то внутри. Он нервно усмехнулся себе под нос. — Немного. — Зря. Джимми повернул голову к нему, и сердце опять предательски сжалось. Потому что Джексон смотрел на него всё тем же взглядом. Будто среди всего этого света, музыки и людей видел только его одного. — Я же говорил, — тихо произнёс Джексон, медленно проводя большим пальцем по его талии. — Ты здесь самый красивый. Постепенно напряжение, которое сопровождало Джимми весь вечер, начало растворяться в музыке, шуме голосов и постоянном ощущении Джексона рядом. Бал становился всё громче, теплее, хаотичнее — кто-то уже вовсю танцевал в центре зала, кто-то оккупировал столы с едой, смех разносился под потолком вместе с басами, а золотистый свет гирлянд делал всё вокруг немного нереальным. И, наверное, именно поэтому Джимми в какой-то момент наконец перестал думать слишком много. Они танцевали вместе с остальными почти в центре толпы, и Джимми уже даже не пытался скрывать улыбку, когда Крис в очередной раз устроил абсолютно отвратительное подобие танца посреди круга людей под вопли Мелани: — Я не знаю этого человека. Лианна смеялась так сильно, что едва не пролила напиток себе на платье, а Джексон рядом тихо хмыкал себе под нос, наблюдая за происходящим. И всё это ощущалось… хорошо. Джимми ловил себя на том, что постоянно чувствует Джексона рядом даже в мелочах: ладонь на пояснице, пальцы, которые время от времени лениво цепляли его руку, случайные касания плечами в толпе. Будто после их ссоры тот вообще перестал держать дистанцию, и теперь организм бессознательно искал контакт каждую секунду. И хуже всего было то, что Джимми делал то же самое. Когда они отошли к столам с едой и напитками передохнуть от танцев, Джексон почти сразу встал рядом слишком близко, одной рукой опираясь о стол позади него. Джимми взял какую-то закуску, но уже через секунду почувствовал, как Джексон тихо смеётся ему прямо в висок. — Ты опять ничего не ешь нормально. — Я ем. — Ты держишь это уже пять минут. Джимми посмотрел на тарталетку у себя в руке и раздражённо фыркнул: — Отстань. Но внутри всё равно потеплело. Потому что Джексон замечал даже такую ерунду. Через пару минут музыка снова стала громче, свет слегка приглушили, и толпа на танцполе заметно оживилась. Кто-то уже подпевал песне, кто-то снимал видео, вокруг было слишком шумно и тесно, но Джимми вдруг понял, что давно не чувствовал себя настолько спокойно среди людей. Наверное потому, что рядом был Джексон. Тот стоял почти вплотную, лениво поглаживая большим пальцем внутреннюю сторону его ладони, пока они разговаривали с остальными, и от этого простого движения по коже раз за разом проходили мурашки. В какой-то момент Джимми поймал на себе его взгляд. И сердце снова предательски дёрнулось. — Что? — нервно усмехнулся Джимми. Джексон медленно качнул головой, не отводя глаз. — Ничего. Но по выражению лица было очевидно — это было совсем не «ничего». Потому что Джексон смотрел так, будто до сих пор не мог поверить, что этот вечер настоящий. Что Джимми действительно рядом с ним. В какой-то момент музыка резко сменилась. Громкие басы стихли, свет в зале стал мягче и темнее, по потолку медленно поплыли тёплые золотистые блики, а вместо очередного шумного трека из колонок потекла медленная песня. По залу почти сразу прокатились смешки и недовольные возгласы. — О нет. — Господи, началось. — Я сваливаю. Крис демонстративно схватился за сердце, будто его только что предали, а Мелани уже смеялась, толкая Лианну локтем куда-то в сторону танцпола. Но Джимми почувствовал, как внутри всё резко напряглось. Потому что они оба сразу вспомнили тот разговор. «Ты будешь танцевать». «Нет». «Да». Господи. Он медленно повернул голову к Джексону и встретился с этим уже знакомым спокойным взглядом. Тот едва заметно приподнял бровь. И уголок губ тут же дёрнулся вверх. — Даже не начинай, — пробормотал Джимми раньше, чем тот успел что-либо сказать. Джексон тихо усмехнулся себе под нос. — Ты сам согласился прийти. — Это не значит, что я готов к публичному унижению. — Ты пережил Криса на танцполе. После этого тебе уже ничего не страшно. Джимми всё-таки фыркнул со смеху, качая головой, но сердце уже начинало биться быстрее. Потому что Джексон смотрел на него слишком мягко. Будто заранее знал, что тот всё равно согласится. И, господи, хуже всего было то, что он действительно не хотел отказываться. Несколько секунд Джимми ещё пытался делать вид, будто размышляет, а потом нервно выдохнул через нос и протянул руку: — Только если я наступлю тебе на ноги, это будет полностью твоя вина. На лице Джексона тут же появилось что-то настолько тёплое, что у Джимми опять болезненно сжалось внутри. Он молча взял его за руку. И повёл ближе к центру зала сквозь медленно двигающуюся толпу. Музыка звучала приглушённо и мягко, вокруг уже танцевали пары, свет гирлянд размывался золотом по чужим волосам и одежде, а у Джимми внутри всё почему-то становилось слишком тихо. Джексон остановился напротив него и осторожно положил руки ему на талию. Так бережно, что у Джимми сразу сбилось дыхание. Это было хуже любого поцелуя. Он медленно положил ладони Джексону на плечи, чувствуя под пальцами тёплую ткань пиджака и напряжённые мышцы под ней, и в следующую секунду тот осторожно притянул его ближе. Мир вокруг словно начал растворяться. Они двигались медленно, почти лениво покачиваясь в ритм музыке, и Джимми с каким-то удивлением понял, что ему совсем не страшно. Наоборот. Рядом с Джексоном всё ощущалось настолько правильно, что внутри постепенно растекалось тяжёлое, вязкое спокойствие. В какой-то момент Джексон тихо наклонился ближе, почти касаясь губами его виска. — Видишь? — негромко произнёс он. — Никто не умер. У Джимми сорвался тихий смешок. — Пока что. Но улыбка всё равно уже не сходила с его лица. Он действительно танцевал с Джексоном посреди школьного бала. И был счастлив настолько сильно, что временами это почти пугало. К полуночи бал окончательно превратился в хаос. Воздух в зале стал тяжёлым и душным от жары, музыки и количества людей. Пиджаки давно были расстёгнуты, кто-то уже ходил босиком с туфлями в руках, гирлянды под потолком размывались золотистыми пятнами перед глазами, а басы настолько сильно отдавали по полу, что вибрация ощущалась даже в груди. Толпа на танцполе двигалась единым шумным потоком. Кто-то подпевал песням уже совершенно мимо музыки, кто-то смеялся слишком громко, возле столов с напитками постоянно собирались компании, а учителей в зале, кажется, уже давно никто не воспринимал всерьёз. Джимми стоял возле стены рядом с Джексоном, всё ещё слегка раскрасневшийся после танцев и жары. Галстук давно был ослаблен, несколько верхних пуговиц рубашки расстёгнуты, волосы окончательно растрепались после того, как Джексон уже раз десять запускал в них пальцы за этот вечер. И, господи, ему было хорошо. Настолько, что временами становилось страшно от собственного счастья. Джексон стоял слишком близко, одной рукой лениво удерживая его за талию, пока они наблюдали за очередной катастрофой в центре танцпола, где Крис пытался одновременно танцевать и петь. — Он сейчас убьётся, — хмыкнул Джимми. — Мы можем только надеяться, — спокойно ответил Джексон. Джимми тихо рассмеялся, чувствуя, как тот сразу чуть сильнее притягивает его к себе от этого звука. И именно в этот момент откуда-то из толпы внезапно вынырнула Лианна. Причём выглядела она так, будто только что лично стала свидетелем какого-то исторического события. — О нет, — сразу пробормотал Джимми, заметив это выражение лица. — Нет-нет-нет, вы сейчас реально охуеете, — выдохнула Лианна, хватая его за руку. — Идите за мной. Быстро. — Почему это звучит как начало уголовного дела? — насторожился Джексон. Но Лианна уже тащила их через толпу куда-то глубже в зал, едва не расталкивая людей локтями. Музыка становилась громче, свет — темнее, а вокруг всё смешивалось в сплошной шум из голосов, смеха и вспышек телефонов. — Лианна, если там кто-то блюёт, я разворачиваюсь, — пробормотал Джимми. — Замолчи и смотри. Она резко остановилась возле дальней колонны у стены и с абсолютно счастливым выражением лица ткнула пальцем куда-то вперёд. — ВОТ. Джимми сначала вообще не понял, на что смотрит. Толпа постоянно двигалась, свет мигал золотистыми вспышками, музыка гремела слишком громко, и несколько секунд взгляд просто скользил по силуэтам у стены, пока мозг наконец не собрал картинку полностью. А потом он едва не подавился воздухом. Потому что возле дальней колонны, почти скрытые толпой людей, стояли Мелани и Крис. И целовались. Причём совсем не так, как люди, которые случайно перебрали алкоголя на школьном балу и теперь совершают ошибку всей жизни. У Криса одна рука крепко лежала у Мелани на талии, притягивая вплотную, а вторая всё ещё сжимала пластиковый стакан где-то сбоку, будто он вообще забыл, что держит его. Мелани запустила пальцы ему в волосы и держала за шею так уверенно, словно делала это уже далеко не первый раз. И оба выглядели абсолютно потерянными друг в друге. Будто весь зал, музыка, люди вокруг просто перестали существовать. Повисло несколько секунд почти шокированной тишины. Джимми медленно моргнул. Потом ещё раз. И только после этого очень медленно повернул голову к Лианне. — Я, блять, знал. Лианна тут же согнулась пополам от смеха, хватаясь за его плечо. — Я ТЕБЕ ГОВОРИЛА! — почти заорала она сквозь хохот. Рядом Джексон тихо хмыкнул себе под нос, наблюдая за происходящим с каким-то почти философским спокойствием. — Честно, я думал, это случится ещё пару месяцев назад. И именно в этот момент Крис наконец открыл глаза. Увидел их и замер. Причём настолько резко, что Мелани едва не врезалась обратно в него, когда тот почти отпрыгнул на шаг с выражением абсолютного ужаса на лице. — О НЕТ, — выдохнул он. — НЕТ. НЕТ. ВЫ НИХЕРА НЕ ВИДЕЛИ. — К сожалению, видели вообще всё, — спокойно ответил Джимми. — Я сейчас умру. — Надеюсь, — добавил Джексон. Крис уже выглядел человеком, который мысленно меняет имя и страну проживания. Зато Мелани, в отличие от него, вообще не выглядела смущённой. Она только медленно повернулась к ним, поправляя чуть растрепавшиеся волосы, и совершенно спокойно посмотрела прямо на Лианну. — Ну наконец-то, — невозмутимо произнесла она. — Хоть кто-то здесь дождался развития сюжета быстрее, чем эти двое. И ткнула пальцем в Джимми с Джексоном. Лианна издала такой вопль, будто ей только что официально подтвердили её любимую теорию заговора, а Джимми, не выдержав, всё-таки рассмеялся, чувствуя, как Джексон рядом тут же лениво притягивает его ближе за талию. После этого вечер окончательно покатился куда-то в абсолютно хаотичное, шумное веселье. Крис ещё минут десять пытался убедить всех, что «это вообще был единичный эмоциональный инцидент», пока Мелани стояла рядом с таким выражением лица, будто готова лично ударить его каблуком за попытку откреститься от произошедшего. — Ты буквально держал меня за жопу, — невозмутимо напомнила она. — ГОСПОДИ, МОЖНО ПОТИШЕ?! Лианна уже не могла нормально дышать от смеха. Джимми тоже смеялся — по-настоящему, свободно, запрокидывая голову назад, и в какой-то момент вдруг поймал на себе взгляд Джексона. Тот смотрел на него спокойно, с этим уже знакомым тёплым выражением лица, которое появлялось только в такие моменты. Будто для него сейчас самым важным было просто видеть Джимми счастливым. И, господи, от этого внутри снова мучительно теплело. Они снова ушли ближе к центру зала, фотографировались всей компанией на фоне гирлянд, спорили из-за того, кто выглядит хуже на фронтальной камере, таскали друг у друга закуски с тарелок и постоянно терялись в толпе под музыку. В какой-то момент Крис зачем-то полез танцевать на сцену и едва не снёс колонку, Лианна снимала это на телефон сквозь истерический смех, а Мелани уже просто сидела на полу возле стены, держась за живот. Джимми давно сбросил пиджак куда-то на диванчики у стены, рукава рубашки были закатаны до локтей, волосы окончательно растрепались, щёки горели от жары и смеха, но ему было настолько хорошо, что временами хотелось просто остановиться и запомнить этот момент навсегда. Особенно потому, что Джексон почти всё время касался его. И Джимми ловил себя на том, что сам постоянно тянется к нему в ответ. Будто после той ссоры внутри окончательно исчез страх показать слишком много. В какой-то момент они снова оказались возле столов с едой, чуть в стороне от основной толпы. Музыка гремела уже настолько громко, что разговаривать приходилось почти вплотную, и Джимми как раз пытался стащить картошку с тарелки Криса, пока тот орал что-то про «уважение к чужой собственности». А потом Джексон вдруг подошёл сзади слишком близко. Джимми сразу почувствовал тёплую ладонь у себя на талии. И чужое дыхание у виска. По коже моментально прошла дрожь. — Эй, — тихо произнёс Джексон ему прямо на ухо. От его голоса, низкого и чуть хриплого из-за шума и долгого вечера, у Джимми внутри сразу всё предательски сжалось. — М? Несколько секунд Джексон молчал, будто собираясь с мыслями. А потом чуть сильнее притянул его к себе и тихо выдохнул: — Я хочу с тобой поговорить. И что-то в его тоне мгновенно заставило сердце Джимми пропустить удар. У Джимми внутри всё мгновенно напряглось от одного только тона Джексона. Не потому что в нём было что-то плохое — наоборот. Слишком серьёзное. Слишком настоящее. Такое, от которого сердце почти сразу начинает биться быстрее ещё до того, как мозг успевает понять причину. Он медленно повернул голову, встречаясь с ним взглядом, и внутри тут же неприятно дёрнулось, потому что Джексон выглядел нервным. Не очевидно. Но Джимми слишком хорошо его знал. Замечал мелочи — чуть напряжённую линию челюсти, взгляд, который на секунду задерживался дольше обычного, пальцы, медленно постукивающие по его талии, будто Джексон бессознательно пытался успокоить самого себя. И от этого под рёбрами сразу начала разливаться тревога. — Ты меня сейчас пугаешь, — нервно усмехнулся Джимми, пытаясь сделать вид, будто это шутка. Но голос всё равно прозвучал чуть тише, чем хотелось. Джексон коротко выдохнул через нос и едва заметно качнул головой. — Идём. Он осторожно взял его за руку и повёл сквозь толпу дальше от танцпола. Музыка постепенно становилась глуше, свет — темнее, шум голосов и смеха растворялся где-то позади, пока они не вышли в полупустой коридор возле боковых кабинетов. Здесь было намного тише. Только приглушённые басы где-то за стеной, холодный свет ламп под потолком и прохладный воздух, который после душного актового зала ощущался почти резко. Джимми остановился напротив него, чувствуя, как внутри всё сильнее скручивается нервное напряжение. Потому что Джексон молчал. А это уже совсем не нравилось.Обычно он говорил сразу. Даже если резко. Даже если выходило грубо. Он не был человеком, который долго подбирает слова. А сейчас будто действительно не знал, с чего начать. И именно это пугало сильнее всего. Джимми внимательно смотрел на него, замечая каждую мелочь всё острее. То, как Джексон коротко провёл ладонью по затылку. Как тяжело выдохнул через нос, будто пытался собрать мысли в одно целое. Как взгляд на секунду соскользнул в сторону прежде, чем снова вернуться к нему. У Джимми внутри мгновенно стало холодно. Мозг тут же начал подкидывать худшие варианты один за другим. Джимми нервно сглотнул, чувствуя, как сердце начинает колотиться уже почти болезненно быстро. — Джексон… — тихо произнёс он, стараясь удерживать голос ровным. — Что случилось? Тот сразу поднял взгляд. И сердце у Джимми дёрнулось ещё сильнее. Потому что Джексон действительно нервничал. Это было видно слишком ясно теперь, когда они остались вдвоём в этой тишине. И именно от этого тревога внутри начала расползаться ещё сильнее. — Ты меня реально сейчас пугаешь, — уже совсем тихо признался Джимми. И в тот же момент лицо Джексона мгновенно изменилось. Будто только сейчас до него дошло, как всё это выглядит со стороны. Весь этот внутренний шум, напряжение, попытка подобрать слова — всё резко смягчилось, когда он увидел, насколько Джимми на самом деле сейчас испугался. — Эй, нет, — тихо выдохнул он почти сразу, делая шаг ближе. — Нет, малыш, не в этом дело. От этого обращения у Джимми внутри что-то дрогнуло ещё сильнее. Джексон осторожно взял его за лицо обеими руками, будто пытаясь успокоить раньше, чем продолжит говорить, а потом медленно притянул к себе в объятия. Джимми почти мгновенно прижался ближе, всё ещё чувствуя, как сердце тяжело колотится под рёбрами, а ладони Джексона медленно скользят по его спине вверх-вниз. И именно эта нежность вдруг окончательно выбила почву из-под ног. Потому что раньше между ними почти всё было через надрыв. Через столкновения, ревность, злость, бесконечную попытку не показать другому, насколько сильно на самом деле болит. А сейчас Джексон просто держал его так, будто ничего важнее в жизни у него не было. Он тяжело выдохнул ему в волосы и тихо, почти хрипло произнёс: — Я просто… блять, я не знаю, как нормально это сказать. Джимми почувствовал, как у него снова начинает быстро биться сердце. Джексон чуть сильнее прижал его к себе. — Я тебя слишком сильно люблю, — признался он вдруг настолько честно, что у Джимми внутри всё моментально сжалось. — И после той ссоры у меня ощущение, будто я вообще больше не хочу отпускать тебя от себя ни на секунду. У Джимми перехватило дыхание. Потому что голос Джексона сейчас звучал абсолютно беззащитно. Джимми медленно сжал пальцами ткань его рубашки на спине, чувствуя, как внутри всё начинает дрожать от количества эмоций. А Джексон тем временем нервно усмехнулся себе под нос, будто сам не верил, что сейчас это говорит. — И я понимаю, что, возможно, это звучит как полная ебанутая идея… Он чуть отстранился только для того, чтобы посмотреть Джимми в глаза. И, господи, тот никогда не видел у него настолько открытого взгляда. — Но я хочу жить с тобой. Мир будто резко стал очень тихим. Даже музыка где-то за стеной словно ушла на второй план. Джимми просто смотрел на него несколько секунд, чувствуя, как сердце буквально перестаёт нормально справляться со всем происходящим. А Джексон продолжил тише, почти осторожно: — Съехаться. Вместе просыпаться. Возвращаться домой не в пустую комнату, а к тебе. Я… — он нервно выдохнул через нос и улыбнулся почти растерянно. — Я серьёзно больше не хочу жить так, будто ты где-то отдельно от меня. У Джимми в груди в этот момент будто что-то окончательно сломалось. У Джимми в груди будто что-то окончательно надломилось после этих слов. Он просто смотрел на Джексона, не в силах сразу нормально вдохнуть, потому что эмоций внезапно стало слишком много. Они накрыли резко, почти болезненно — счастье, страх, любовь, остатки той паники после их ссоры, всё смешалось в один огромный ком где-то под рёбрами, от которого начинало дрожать всё тело. Пальцы сами сильнее сжались на ткани чужой рубашки. Потом дрогнули. И Джимми с каким-то растерянным ужасом понял, что его реально трясёт. Будто организм уже просто не выдерживал того, насколько сильно он сейчас чувствует. Господи. Джексон хочет жить с ним. Не просто встречаться. Не просто проводить вместе вечера. Не просто оставаться до ночи и уезжать домой. Жить. Просыпаться рядом. Возвращаться к нему. Засыпать с ним в одной постели. Строить с ним что-то настоящее, постоянное, взрослое. Эта мысль ударила настолько сильно, что у Джимми моментально защипало глаза. Потому что никто и никогда ещё не выбирал его вот так. Полностью. Со всеми проблемами, истериками, ревностью, сложным характером и постоянным страхом всё испортить. А Джексон сейчас смотрел на него так, будто для него это было самым естественным решением в мире. — Эй… — голос Джексона тут же стал мягче, когда он заметил, как у Джимми снова начинают дрожать губы. — Нет-нет, малыш… Но было уже поздно. Джимми резко зажмурился и нервно рассмеялся сквозь этот дикий переизбыток эмоций, чувствуя, как глаза снова становятся мокрыми. — Да ты издеваешься… — пробормотал он хрипло, проводя ладонью по лицу. — Почему я вообще постоянно плачу рядом с тобой?.. И в этой фразе не было настоящего раздражения. Только человек, у которого внутри всё слишком переполнено. Джексон тихо выдохнул что-то похожее на смешок и сразу снова притянул его к себе, обнимая крепче. Очень крепко. Так, будто действительно больше никогда не собирался отпускать. И именно это окончательно добило. Джимми почти мгновенно уткнулся лицом ему в шею, чувствуя знакомый запах парфюма, тепло кожи под губами, ладони на своей спине, и внутри всё дрожало уже настолько сильно, что становилось тяжело стоять. Он был счастлив. Господи. По-настоящему счастлив. До боли. До страха. До этого почти невозможного ощущения, когда эмоции становятся слишком большими для собственного тела. — Я согласен, — очень тихо выдохнул он наконец, и голос тут же сорвался. У Джексона под его руками будто мгновенно напряглось всё тело. Джимми почувствовал это сразу. Как тот резко вдохнул. Как пальцы сильнее впились ему в спину. Как сердце под рёбрами вдруг забилось ещё быстрее. Повисла короткая, почти оглушающая тишина. А потом Джексон очень тихо, почти недоверчиво переспросил: — Серьёзно?.. И от этого голоса у Джимми внутри снова всё болезненно сжалось. Потому что Джексон сейчас звучал так, будто сам до конца не верил, что это реально происходит. Будто всё ещё ждал, что сейчас Джимми нервно рассмеётся и скажет, что пошутил. Но Джимми только сильнее прижался к нему, почти вцепляясь пальцами в его рубашку, потому что эмоции уже буквально не помещались внутри. — Конечно серьёзно, — хрипло пробормотал он ему в шею. — Господи, Джексон… я и так практически живу тобой. После этих слов Джексон замер всего на секунду. А потом вдруг тихо, совершенно счастливо рассмеялся ему прямо в волосы — так тепло, облегчённо и живо, что у Джимми снова защипало глаза. И в этот момент, стоя посреди полутёмного школьного коридора под приглушённую музыку за стеной, с руками Джексона вокруг себя и его сердцем, бьющимся так же быстро, Джимми вдруг абсолютно ясно понял одну вещь. Этот человек и был его домом. Следующий месяц пролетел так быстро, что временами Джимми казалось — он просто не успевает осознавать происходящее. Потому что теперь у них внезапно появилось общее «потом». Настоящее. И, господи, от этого временами всё ещё становилось страшно. Они искали квартиру почти каждый день после школы. Лежали вечерами у Джексона или у Джимми с ноутбуками на коленях, бесконечно листая объявления, спорили из-за районов, планировок и цен, сохраняли варианты, а потом вычёркивали половину уже через десять минут. — Нет, — сразу заявил Джимми, увидев очередную квартиру с отвратительно жёлтыми стенами. — Я отказываюсь жить внутри старого банана. Джексон тогда едва не подавился кофе от смеха. Они ездили смотреть квартиры после уроков и по выходным, таскались по разным районам города уставшие, сонные, иногда злые, иногда слишком счастливые, чтобы вообще нормально разговаривать. Некоторые варианты были ужасными. В одной квартире пахло сыростью так сильно, что Джимми развернулся обратно к двери уже через тридцать секунд. В другой кухня была настолько маленькой, что Крис потом заявил: — Это не кухня. Это место преступления. Лианна и Мелани вообще каким-то образом превратили весь процесс в личное реалити-шоу. Они ездили с ними смотреть квартиры, спорили из-за цвета стен, обсуждали мебель так эмоционально, будто сами собирались там жить, и постоянно доводили Джимми до нервного смеха. — Вам нужна большая кровать, — серьёзно заявила Мелани посреди мебельного магазина. — МЕЛАНИ. — Что? Я думаю о вашем позвоночнике. Джексон рядом тогда тихо закашлялся в кулак, пытаясь не заржать прямо посреди отдела с матрасами, а Джимми чуть не умер от стыда. Но хуже всего было то, что всё это ощущалось слишком… семейно. Слишком по-настоящему. Потому что постепенно разговоры перестали быть просто фантазией. Они обсуждали, где будет стоять диван. Какую кофемашину купить. Нужен ли ковёр в гостиную. Кто будет готовить. Какого цвета шторы они хотят. И каждый раз, когда Джимми ловил себя на этих мыслях, внутри что-то странно сжималось. Потому что он никогда раньше не представлял себе будущее настолько ясно. А потом они нашли её. Квартира была не огромной, но светлой. С большими окнами, тёплым деревянным полом и кухней, в которую Джимми влюбился почти сразу, хотя потом ещё полчаса делал вид, будто «просто оценивает пространство». Джексон тогда только наблюдал за ним с едва заметной улыбкой. Потому что прекрасно видел, как у того уже горят глаза.И именно там всё окончательно стало реальным. Подписание документов. Первые коробки. Пакеты с посудой. Споры из-за мебели. Они могли сорок минут выбирать диван, а потом ещё час спорить о том, нужен ли им дурацкий торшер, который Джимми внезапно «очень почувствовал душой». — Он выглядит как лампа из квартиры серийного убийцы. — Ты ничего не понимаешь в эстетике. — Он буквально красный. — Именно. Но даже эти споры теперь заканчивались одинаково — смехом, поцелуями где-нибудь между стеллажами магазина и ощущением, что они строят что-то своё. Настоящее. Иногда Джимми ловил Джексона на том, что тот просто стоит посреди почти пустой квартиры и смотрит вокруг каким-то странно тихим взглядом. Будто сам до конца не верит. В один из таких вечеров они сидели прямо на полу среди коробок из IKEA и ели пиццу руками, потому что стола у них ещё не было. За окнами медленно темнело, в квартире пахло картоном, новой мебелью и сыром, а Джексон вдруг посмотрел на него так мягко, что у Джимми снова болезненно сжалось внутри. — Мы реально это делаем, — тихо сказал он. И Джимми тогда просто молча придвинулся ближе, устраиваясь плечом к его плечу среди всего этого бардака. Потому что да. Они действительно это делали. Строили дом. Друг с другом. Джимми проснулся медленно, будто выныривал из сна через тёплую вязкую дымку. Несколько секунд он вообще не открывал глаза, просто лежал неподвижно, чувствуя мягкое утреннее тепло вокруг себя и тяжёлую приятную усталость во всём теле. Подушка всё ещё пахла Джексоном — его парфюмом, кожей, чем-то до боли знакомым и уже почти родным, — и от этого внутри сразу стало мучительно спокойно. А потом тело окончательно проснулось вместе с воспоминаниями о ночи. Ломота в мышцах. Тянущее тепло в бёдрах. Чувствительная кожа на шее и ключицах, где всё ещё горели следы чужих губ и укусов. У Джимми тут же вспыхнули щёки. В памяти почти сразу всплыли обрывки вчерашней ночи — тёмная спальня, едва собранная кровать посреди коробок, сбившееся дыхание Джексона прямо ему в шею, их смех между поцелуями, ладони, скользящие по коже, ощущение чужого тела так близко, будто между ними вообще больше не существовало ничего лишнего. И хуже всего было то, что от одних воспоминаний внутри снова начинало горячо тянуть. Джимми тихо простонал себе под нос и уткнулся лицом в подушку, чувствуя, как губы сами растягиваются в совершенно дурацкой счастливой улыбке. Потому что это было их утро. Настоящее. Он всё ещё не мог до конца поверить, что это реально. Джимми медленно перевернулся на спину, морщась от того, как приятно ноет тело после слишком жаркой ночи, и только сейчас заметил пустое место рядом. Простыня всё ещё была тёплой после Джексона, смятая так сильно, будто тот совсем недавно лежал здесь, прижимая его к себе посреди ночи. В квартире было тихо ровно несколько секунд. А потом из кухни донёсся звон посуды. Тихий стук открывающихся шкафчиков. Шорох пакетов. Приглушённое ругательство Джексона, после которого что-то с глухим ударом упало на пол. У Джимми моментально сорвался смешок. Он лежал неподвижно и просто слушал эти звуки, чувствуя, как внутри становится всё теплее с каждой секундой. Потому что это ощущалось до невозможного домашним. Джексон на их кухне с утра. Солнечный свет, растекающийся по полу новой квартиры. Чужая рубашка, брошенная вчера прямо возле кровати. Полураспакованные коробки у стены. Следы поцелуев на коже. И ощущение счастья внутри было таким большим и спокойным, что временами становилось почти страшно. Джимми медленно сел на кровати, проводя ладонью по лицу, и тихо зашипел, когда пальцы случайно задели особенно чувствительный укус на шее. — Придурок… — сонно пробормотал он себе под нос, хотя улыбка тут же снова дёрнула уголки губ вверх. Из кухни почти сразу донёсся голос Джексона: — Я всё слышал. И, господи. От одного этого у Джимми внутри снова стало тепло настолько сильно, будто сердце просто плавилось у него под рёбрами. Джимми ещё несколько секунд просидел на кровати, пытаясь окончательно проснуться, но улыбка всё равно никак не сходила с лица. В квартире пахло кофе и чем-то сладким, кажется тостами, а из кухни продолжали доноситься тихие звуки возни и периодическое недовольное бормотание Джексона себе под нос. Джимми медленно поднялся с кровати, морщась от того, как приятно ныло тело после ночи, натянул только бельё и лениво поплёлся в сторону кухни, проводя ладонью по растрёпанным волосам. Пол под ногами был прохладным, утренний свет растекался по коридору золотистыми полосами, а сердце внутри почему-то билось так спокойно и тепло, что временами хотелось просто остановиться и впитать этот момент в себя навсегда. Джексон стоял у плиты спиной к нему в серых домашних штанах, босой, с чуть растрёпанными после сна волосами и закатанными до локтей рукавами чёрной футболки. На сковородке что-то шкворчало, рядом уже стояли тарелки, а на кухонном столе Джимми почти сразу заметил большую кружку тёмно-зелёного цвета — ту самую, которую он неделю назад внезапно объявил своей любимой после двадцатиминутного спора в магазине. И рядом уже поднимался пар от свежего кофе. У Джимми внутри тут же всё мучительно потеплело. Господи. Джексон услышал шаги и, даже не оборачиваясь, хрипло после сна пробормотал: — Завтрак почти готов. И кофе в твоей новой идиотской кружке тоже. — Она не идиотская. — Она размером с кастрюлю. — Это называется комфорт. Джексон тихо усмехнулся себе под нос, всё ещё переворачивая что-то на сковородке, а Джимми уже не мог перестать смотреть на него. Не выдержав, Джимми медленно подошёл ближе и почти сразу прижался к нему со спины, обнимая обеими руками за талию. Тёплая кожа под футболкой, знакомый запах, ощущение чужого тела в своих руках — всё это мгновенно заставило внутри снова расплавиться что-то мягкое и счастливое. Джексон тихо выдохнул через нос, едва заметно откидывая голову ему на плечо. — Доброе утро, — пробормотал он. Джимми довольно промычал что-то ему в шею вместо ответа и лениво провёл губами по коже под ухом, чувствуя, как у Джексона тут же напрягаются плечи. Господи. Это было слишком весело. — Джимми… — сразу с лёгким предупреждением выдохнул Джексон. Но тот только довольно усмехнулся ему в кожу и крепче прижался ближе всем телом. — Ты такой домашний с утра, — сонно пробормотал он. — Это вообще законно? — Я сейчас спалю тебе завтрак. — Это не ответ на вопрос. Джимми медленно провёл носом по его шее, вдыхая запах кофе, кожи и чего-то тёплого, абсолютно джексоновского, и почувствовал, как тот тихо смеётся себе под нос. — Ты невозможный с утра, — пробормотал Джексон, пытаясь не отвлекаться от сковородки. — Зато счастливый. После этих слов повисла короткая тишина. А потом Джексон вдруг выключил плиту, развернулся прямо у него в руках и посмотрел так мягко, что у Джимми снова болезненно сжалось внутри. — Я тоже, — тихо сказал он. — Пиздец как счастливый. До завтрака они в итоге так и не добрались. Хотя Джексон честно пытался. Ровно до того момента, пока Джимми снова не провёл губами по его шее, сонно прижимаясь ближе всем телом и тихо довольно смеясь от того, как тот каждый раз заметно напрягался от таких мелочей. — Ты специально меня провоцируешь с самого утра, да? — хрипло пробормотал Джексон, всё ещё пытаясь удерживать хоть какое-то подобие контроля. Джимми только лениво улыбнулся ему в кожу. — Возможно. И это окончательно добило. Джексон резко выдохнул через нос, будто внутри у него в этот момент что-то окончательно сорвалось, а потом вдруг просто подхватил Джимми под бёдра. Так неожиданно легко, будто вообще не почувствовал веса. У Джимми тут же сорвался смешок вместе с удивлённым выдохом, когда его резко оторвали от пола. — Джексон! — Я предупреждал, — пробормотал тот ему прямо в шею. Руки Джимми почти сразу обвились вокруг его плеч, пока Джексон нёс его обратно через квартиру, а внутри снова всё плавилось от того, насколько естественно это ощущалось. Утренний свет скользил по полу, где-то на кухне всё ещё остывал завтрак, запах кофе тянулся вслед за ними по коридору, но сейчас это уже казалось абсолютно неважным. Потому что Джексон смотрел на него тем самым взглядом. Тёплым. Тяжёлым. Опасно влюблённым. И от этого сердце у Джимми снова начинало колотиться слишком быстро. — Ты сейчас реально спалишь кухню, — пробормотал он сквозь смех, проводя пальцами по затылку Джексона. — Переживём. — Это очень плохой подход к совместной жизни. — Зато честный. Джимми только тихо рассмеялся, чувствуя, как внутри снова растекается это огромное, почти болезненное счастье. А потом Джексон вошёл в спальню и без особой осторожности уронил его обратно на кровать. Матрас мягко прогнулся под спиной, Джимми не успел нормально возмутиться, потому что Джексон тут же навис сверху, удерживая его между своих рук, и в следующую секунду они оба уже снова смеялись друг другу прямо в губы. Солнечный свет ложился золотыми полосами на смятые простыни, за окном медленно просыпался город, а Джимми смотрел на Джексона над собой и с каким-то почти ошеломлённым спокойствием понимал: Он действительно просыпается рядом с человеком, которого любит больше всего на свете. В итоге до завтрака они так и не добрались. И до кухни второй раз — тоже. Потому что стоило им снова оказаться в кровати, как весь остальной мир окончательно перестал иметь значение. Они прятались под смятыми простынями от яркого утреннего света, лениво целовались, смеялись друг над другом, спорили из-за одеяла и бесконечно касались друг друга — будто после всех месяцев боли, ссор и страха потерять теперь обоим физически было необходимо постоянно чувствовать: рядом. Иногда Джимми просто лежал у Джексона на груди, слушая его сердце и лениво водя пальцами по тёплой коже, пока тот перебирал его волосы и тихо что-то рассказывал сонным после утра голосом. Иногда они снова начинали дразнить друг друга, смеясь так громко, что в какой-то момент Джексон едва не свалился с кровати, а Джимми потом ещё минут пять не мог нормально дышать от смеха. За окнами медленно жил своей жизнью город. Солнце поднималось всё выше, свет полз по полу новой квартиры, на кухне давно остыл кофе, а они всё равно не хотели никуда вставать. Потому что впервые за долгое время ни одному из них больше не нужно было бояться завтрашнего дня. И где-то между тихим смехом, поцелуями в шею, горячими ладонями под одеялом и этим огромным спокойствием внутри оба вдруг совершенно ясно поняли одну очень простую вещь. Они наконец были счастливы.