Двемерада

Шаг. Шаг. Реверанс. Сопряжение рук. Совершение круга. Реверанс. И снова два шага в обратном направлении. Двемерская аллеманда, так же известная, как Двелирия, была танцем, прославляющим круговой глиф первозданной магии. Настоящей двелирией считалась та, которая оставляла за собой магические искры и всполохи, созданные правильностью движений и соблюдением ритма, что достигалось лишь полным погуржением в танец и гармонией с партнером. Вокруг Нталанар и Кхаграка уже шестой раз вспыхивало синее пламя: их двелирия была настолько идеальной, что при желании они могли перенестись в магических потоках в любое место, просто обратившись к нему мыслью, но сейчас они были поглощены друг другом и магия танца держала их вместе, как они того и желали. Прием у Ртумза, Мастера Силы Движения, был организован в честь рождения его сына. Для того, кто имел шестерых дочерей, это было событием, которое в шутку сам Ртумз назвал «статистической погрешностью», что, в свою очередь, дало имя ребенку: Хлатрамар, «Приятная Погрешность». Почти все имена двемеров имели два перевода на языки иных рас, один из которых всегда был шуточным или забавным, что, однако, было трудно донести до разума тех, кто не обладал достаточной рациональностью. — Твое сердце бьется сильнее, чем обычно, Кхаграк, — тихо произнесла Нталанар, приобхватив указательным и средним пальцем запястье мужа во время сопряжения рук и ударив ногой об каменный пол, воспламеняя синим пламенем полы своей длинной юбки цвета ночного неба, окантованной медно-серебряной полосой металла с великолепным рисунком танца лавы, нанесенным ртутным травлением. Она улыбалась, а её белые глаза искрились ярким огнем восхищения и страсти. — Из-за радости твоей, моя жена, ибо в твоих глазах я вижу мироздание в первозданной красоте, — ответил Кхаграк, совершая круг, увлекая за собой жену. Одетый в черно-золотую тогу с тремя фибулами на левом плече, с этажами складок, между которыми пылало белое пламя остаточной магической энергии, подобно тому, как звезды пылают в предрассветном небе, он был прекрасен в своей зрелости, и седина в его волосах лишь придавала ему красоты, не умаляя молодости лица. Танец подошел к концу и Нталанар, приобхватив платье у бедер, закружилась на месте, смахивая с ткани и металла магический огонь. Кхаграк рассмеялся: именно так она появилась в его жизни три века назад, разве что тогда она выходила из лавы и с её одежд спадали капли крови самой Красной Горы, горячие и яркие. Он долго не мог прийти в себя после её танца на том празднике, посвящённом шахтёрским гильдиям и Мастерам Сплавов, и пытался рационально подойти к своим чувствам, ища оправдание своему восхищению, как юный подмастерье, пытавшийся скрыть свой восторг трудами наставника, пытается придать себе непринуждённый вид. Тогда он впервые обратился к своему сердцу, потеряв всякую надежду и... Признался в чувствах Нталанар странным, но единственно доступным ему способом: он поднес ей рубиновое сердце, бьющееся в такт с его. Нталанар ответила взаимностью. Для неё, юной и ещё искавшей себя, предложение от Шестого Мастера Механики, которым тогда был Кхаграк, было подобно землетрясению: двемеры искали в браке рациональное начало, опирались на предсказания звезд и статус партнера, и она, слишком эмоциональная, слишком яркая, из семьи простых работников, казалась сама себе недостойной для предложения брака. Но чувства, облаченные в изящный механизм, тронули её, повергли в трепет, восхитили и обратили все страхи в безграничную любовь. Они учили друг друга любить и творить. Они учили друг друга не бояться своих чувств. И учат до сих пор, не в силах пресытиться. А десять лет назад их любовь распространилась на новорожденных дочерей, которые стали ещё одним центром сосредоточения их страсти. Как завороженный, Кхаграк смотрел на свою жену, кружащуюся на месте и заливающуюся мягким смехом, настолько живым и чистым, что он понимал, что при всем своем умении это он никогда не сможет повторить в своих изобретениях. Да и Тональный Архитектор Кагренак никогда бы не смог воплотить этот смех... А Нталанар продолжала кружиться и тихо напевать себе под нос так, чтобы её слышал только Кхаграк:

— Став Секундой в небосводе, я танцую лишь с тобой

Ты, Мерсером обернувшись, в пляс отправишься со мной

И средь звезд калейдоскопа мы созвездия затмим

Мягким зведным вечным светом Нирн с тобою осветим

И бросая его отблеск, мы под утро в тень уйдем

И росой на травах диких в Нирн мы по лучам сойдем.

Ты танцуй со мной, любимый, ты меня в руках кружи

Вместе мы пройдем метели, бури пепла и дожди

И под ночь с тобою вместе снова Лунами нам быть

Чтобы снова в звездном свете станцевать, любить.

Нталанар скользнула по каменному полу и прильнула к груди Кхаграка, потираясь носом об ткань его тоги, пряча одинокую слезу. Пригладив её волосы, Кхаграк повел её в тень залы, прячась от чужих глаз, чтобы поцеловать жену. — Свет Солнца... — прошептала Нталанар. — Ярче света звезд и лун, — ответил Кхаграк, не отнимая своих губ от губ любимой. Они так и застыли на час или два, смотря в глаза друг друга и едва касаясь губ, сплетая пальцы своих рук, словно оба они только что вернулись из бескрайних снежных полей Скайрима. Вдохновение и Творец. Мысль и Реальность. Настолько разные, насколько похожие, и пламя их сердец пылало ярче и жарче, чем самые глубинные потоки лавы Красной Горы.