«Ниже уровня моря»

Утро в поместье Чонгука не приносило облегчения. Оно приносило лишь холодную ясность. Когда первые лучи солнца разрезали стерильную тишину спальни, Джин почувствовал, что хватка на его талии не ослабла ни на йоми. Чонгук даже во сне держал его так, словно Джин был последним спасательным кругом на тонущем корабле. Джин аккуратно высвободился, стараясь не разбудить этого «израненного зверя». Его собственное тело ныло — не от физической близости, которой не было, а от того колоссального психологического давления, которое излучал Чонгук. Сокджин прошел на кухню, которая по размерам напоминала его всю квартиру, и замер. Там, за длинным мраморным столом, уже сидел человек, одно присутствие которого заставляло воздух замерзать. Ким Намджун.Главный юрист корпорации, мозг семьи Чон и человек, который читал людей как открытые книги. Перед ним стояла чашка черного кофе, а рядом лежал тонкий кожаный планшет с гербом семьи. — Ты рано встал, Сокджин, — произнес Намджун, не поднимая глаз от документов. Его голос был ровным, лишенным эмоций, как гул работающего сервера. — Обычно те, кого Чонгук привозит сюда ночью, не выходят из комнаты до полудня. Но ты — особый случай. — Я здесь не по своей воле, господин Ким, — Джин выпрямил спину, несмотря на то, что на нем была чужая, слишком большая рубашка Чонгука. — Воля — это роскошь, которую люди твоего круга не могут себе позволить, — Намджун наконец поднял взгляд. В его умных глазах за стеклами очков не было ненависти, только сухой расчет. — Я здесь, чтобы напомнить тебе: Чонгук — это механизм. Сложный, дорогой и очень хрупкий. Его отец потратил двадцать лет, чтобы этот механизм работал на благо империи. Твоё появление в этой системе — это песчинка в шестернях. Сначала она вызывает скрип, потом — поломку. — Я не ломаю его, — прошептал Джин. — Ты заставляешь его чувствовать, — отрезал Намджун. — А чувства для Чона — это дефект. Вчера он сорвал сделку с европейскими инвесторами, потому что сорвался с места, когда узнал, что ты в машине Тэхёна. Ты стоишь компании миллиарды вон в час. Как ты думаешь, сколько это продлится, прежде чем его отец решит извлечь эту «песчинку» хирургическим путем? Джин не успел ответить. Сзади послышались тяжелые шаги. Чонгук вошел в кухню, на ходу застегивая пуговицы черной рубашки. Его взгляд мгновенно зафиксировался на Джине, а затем переместился на Намджуна. — Уходи, Хён, — холодно бросил Чонгук. — Ты не имеешь права разговаривать с ним без моего присутствия. — Я здесь как твой адвокат и друг твоего отца, Чонгук, — Намджун спокойно встал. — Помни о том, что реальность не прощает ошибок. Вечером ужин у твоего отца. Если ты придешь туда с запахом «этого», — он кивнул на Джина, — последствия будут необратимы. Когда за Намджуном закрылась дверь, тишина стала еще более удушающей. Чонгук подошел к Джину, сокращая расстояние до нескольких сантиметров. Он протянул руку, поправляя воротник рубашки на Джине. — Не слушай его. Ты не песчинка. Ты — единственное, что заставляет меня чувствовать себя живым в этом гребаном мавзолее, — Чонгук прижал ладонь к щеке Джина. Его кожа была горячей, почти лихорадочной. — Но он прав в одном. Реальность жестока. Вечер того же дня: Встреча с бездной. Чонгук уехал на встречу с отцом, приказав Хосоку «охранять» Джина в поместье. Но Джин не мог больше находиться в этой золотой клетке. Каждая минута здесь была предательством самого себя. — Хосок-ши, — Джин подошел к начальнику службы безопасности, который стоял у входа, проверяя камеры. — Пожалуйста. Мне нужно увидеть маму в больнице. Чонгук не узнает. Хосок посмотрел на Джина. В его взгляде всегда была какая-то скрытая боль. Хосок сам когда-то был «никем», пока не стал тенью Чонгука. Он знал, каково это — когда тебя пережевывает эта семья. — У тебя есть час, — тихо сказал Хосок, протягивая ключи от неприметного седана. — Если он узнает — я потеряю работу. Если он узнает — ты потеряешь всё. Беги. Джин примчался в больницу. Но в палате матери его ждал сюрприз, от которого сердце ушло в пятки. Там, в кресле у кровати, сидел Мин Юнги. Он выглядел как призрак в своем черном пальто, с бледной кожей и тонкими губами, вечно сжатыми в линию презрения. Юнги был «чистильщиком» семьи Чон. Если Намджун решал вопросы законом, Юнги решал их тишиной. — Мама спит, — не оборачиваясь, сказал Юнги. — Ей вкололи новое лекарство. Очень дорогое. Курс стоит столько, сколько ты заработаешь за десять лет, Ким Сокджин. — Что вы здесь делаете? — Джин едва держался на ногах. — Пришел посмотреть на причину бессонницы Чонгука, — Юнги встал. Он был ниже Чонгука, но от него веяло такой первобытной опасностью, что Джин невольно отступил. — Ты думаешь, это любовь? Нет. Это голод. Чонгук никогда не знал отказа, и ты для него — самая вкусная кость, потому что ты сопротивляешься. Но посмотри на эту женщину, — он указал на мать Джина. — Её жизнь зависит от того, насколько вовремя Чонгук подпишет чек. Ты понимаешь, в какую игру ты ввязался? — Я люблю его! — закричал Джин, и этот крик эхом отозвался в стерильном коридоре. — И он любит меня! Юнги горько усмехнулся. — Любовь в этом мире — это роскошь для мертвых. Чонгук не может любить, он может только поглощать. Если ты останешься — ты станешь тенью. Если уйдешь — он уничтожит тебя, чтобы ты не достался никому. Знаешь, почему Тэхён так добр к тебе? Потому что он видит в тебе себя пять лет назад. До того, как Чоны сломали его и превратили в своего карманного художника. В этот момент телефон Джина завибрировал. На экране было одно слово: «ЧОНГУК». Джин вышел в коридор, дрожащими пальцами принимая вызов. — Алло? — Где ты?! — Голос Чонгука был сорванным, полным безумия и боли. На заднем плане слышался шум разбитого стекла. — Хосок сказал, что ты ушел. Джин, если ты сбежал... если ты сейчас с Тэхёном... я клянусь, я сожгу этот город! — Чонгук, я в больнице, я с мамой... — Оставайся там! — Чонгук почти кричал. — Не смей дышать без моего разрешения! Я еду! Через двадцать минут к дверям больницы с визгом тормозов подлетели три черные машины. Чонгук выскочил из первой, не дожидаясь охраны. Он ворвался в холл, расталкивая медсестер, и нашел Джина в конце коридора. Он подлетел к нему и сгреб в охапку так сильно, что Джин услышал хруст собственных ребер. Чонгук зарылся лицом в его шею, тяжело и прерывисто дыша. Его тело трясло. — Не уходи... никогда больше не уходи без меня, — шептал Чонгук, и в его голосе была такая неприкрытая, голая мука, что Джину стало страшно. — Мне казалось, что у меня легкие заполнились бетоном, когда я не нашел тебя в доме. Джин... я не могу дышать, когда не знаю, где ты. Джин обнял его в ответ, чувствуя, как его собственные слезы впитываются в дорогую ткань пиджака Чонгука. В этот момент он понял: Юнги прав. Это не здоровая любовь. Это созависимость, граничащая с безумием. Они оба задыхались — один от власти, другой от нищеты, и друг в друге они нашли единственный глоток кислорода, который при этом был отравлен. Из тени за ними наблюдал Тэхён, который приехал вслед за Чонгуком. Он стоял, прислонившись к стене, и в его глазах стояли слезы. Он знал, что финал этой истории будет кровавым. Потому что мир, в котором они жили, не позволял бедности и богатству слиться в одном вдохе. — Ты убиваешь его, Чонгук-а, — тихо прошептал Тэхён, зная, что его никто не слышит. — И он убивает тебя. Но вы оба слишком напуганы, чтобы отпустить горло друг друга. В этот вечер Сокджин понял: реальность — это не только отсутствие денег. Реальность — это когда любовь становится твоим единственным убийцей. И он был готов умереть, лишь бы этот вдох рядом с Чонгуком продлился еще хотя бы секунду.