«Ниже уровня моря»

Сеул задыхался под слоем смога и неонового пота. На пятьдесят пятом этаже небоскреба «Jeon Enterprises» воздух был идеально очищен, охлажден до **18°C** и пах безразличием. Чон Чонгук стоял у панорамного окна, расслабив узел шелкового галстука. В свои двадцать шесть он обладал взглядом человека, который видел дно океана и нашел его скучным. Его богатство было не просто цифрами на счету — это была броня, вылитая из титана. Он был красив той пугающей, симметричной красотой, которая заставляет людей инстинктивно делать шаг назад. Чонгук привык, что мир подстраивается под его ритм сердца, но в последнее время само сердце работало с перебоями. В груди поселилось странное, давящее чувство — будто легкие внезапно стали слишком малы для его амбиций. — Господин Чон, график на завтра утвержден. Ваше присутствие на ужине с акционерами обязательно. Голос прозвучал негромко, но Чонгук вздрогнул. Ким Сокджин стоял у двери, прижимая к груди планшет, словно щит. Его пиджак, купленный в масс-маркете три года назад, был идеально отглажен, но рукава едва заметно потерлись на локтях. Джин был воплощением «среднего класса», который каждый день ведет войну за выживание. Его лицо, которое могло бы украшать обложки журналов, казалось бледным от хронического недосыпа. Под глазами залегли тени — результат работы на износ и бесконечных мыслей о том, как закрыть счета за аренду и лекарства для матери. Джин был для Чонгука «воздухом», который он не замечал, пока тот был рядом, но без которого начинал судорожно хватать ртом пустоту. — Подойди ближе, Сокджин, — не оборачиваясь, приказал Чонгук. Его голос был низким, бархатным, но в нем проскальзывали нотки опасной жажды. Джин подчинился. Каждый шаг по дорогому ковру казался ему прогулкой по минному полю. Когда он остановился в метре от Чонгука, он почувствовал исходящий от того холод. — Вы что-то хотели, господин Чон? — Джин старался держать голос ровным, хотя внутри всё сжималось. Чонгук резко обернулся. Его рука взметнулась, пальцы впились в подбородок Джина, вынуждая того поднять голову. В этом жесте не было нежности — только пугающее собственничество. — Ты снова пахнешь дешевым метро и отчаянием, — прошептал Чонгук, сокращая расстояние до критического. — Сколько раз я говорил тебе переехать в апартаменты, которые я тебе выделил? — Я не продаюсь, — выдохнул Джин, и этот короткий выдох опалил губы Чонгука. — Вы наняли меня как ассистента, а не как... предмет интерьера. — Ты задыхаешься в своей нищете, Джин-а, — Чонгук придвинулся еще ближе, так что их грудные клетки соприкоснулись. — Твоя гордость перекрывает тебе кислород. Посмотри на себя: ты едва стоишь на ногах. В этот момент дверь кабинета без стука распахнулась. — Опять вы играете в «богатого бога и строптивого раба»? — Раздался насмешливый голос Пак Чимина. Чимин, лучший друг Чонгука и наследник сети отелей, прошел в кабинет с грацией кошки. Его сопровождал Ким Тэхён — главный дизайнер империи Чон, человек, чьи наряды стоили больше, чем квартира Джина. Тэхён бросил на Сокджина короткий, сочувственный взгляд, в котором читалось: «Беги, пока можешь». — У нас встреча в клубе через двадцать минут, Чонгук, — напомнил Тэхён, поправляя свои тяжелые кольца. — Намджун уже там, он недоволен задержкой. Ты же знаешь, как наш юрист ценит пунктуальность. И Юнги... ну, Юнги просто хочет выпить и чтобы его никто не трогал. Чонгук нехотя отпустил подбородок Джина, но продолжал сверлить его взглядом. — Свободен, Сокджин. Иди домой. Если завтра ты опоздаешь хотя бы на минуту, я вычту это из твоего оклада. Джин поклонился, чувствуя, как горят места, которых касались пальцы Чонгука. Он вышел из кабинета, едва не столкнувшись в дверях с Чон Хосоком — начальником службы безопасности, который всегда всё видел, но предпочитал молчать. Хосок лишь кивнул ему, в его глазах отразилась тихая печаль. Он знал, что Чонгук не умеет любить — он умеет только поглощать. Джин вышел из здания корпорации и сразу почувствовал удар тяжелого, липкого воздуха улицы. Он пошел в сторону метро, прижимая руки к груди. Сердце колотилось так сильно, что ребра ныли. Это не была просто влюбленность. Это была зависимость. Он ненавидел Чонгука за его высокомерие, за его деньги, за то, как тот смотрит на него — как на редкое насекомое, которое хочется приколоть булавкой к бархатной подушке. Но при этом Джин знал: стоит Чонгуку поманить его, и он пойдет за ним в самое пекло. Спустившись в подземку, Джин встал в толпе таких же серых, усталых людей. Вагон дернулся, и в тесноте, среди запахов пота и дешевой еды, Джин внезапно осознал, что у него начинается паническая атака. Стены вагона сдвигались. Ему казалось, что он тонет в этой серой массе. Он закрыл глаза и против воли вызвал в памяти образ Чонгука — его холодный кабинет, его властные руки. И, как ни странно, только это воспоминание позволило ему сделать первый за вечер полноценный вдох. *«Это убьет меня»,* — подумал Джин, хватаясь за поручень так сильно, что побелели костяшки. — *«Эта любовь просто задушит меня раньше, чем я успею что-то изменить».* А на пятьдесят пятом этаже Чон Чонгук стоял у окна и смотрел вниз на огни города, пытаясь унять дрожь в руках. Он ненавидел то, как Джин на него смотрел. Он ненавидел ту пропасть, что лежала между его миллиардами и жалкими грошами в кармане Сокджина. Но больше всего он ненавидел тот факт, что только рядом с этим нищим парнем он чувствовал, что его собственное сердце всё еще бьется. Мир был жесток, реальность кусалась, а кислорода на двоих катастрофически не хватало.