«Ниже уровня моря»

Через два дня после инцидента в кабинете, Сеул накрыло ледяным ливнем. Джин стоял на служебной парковке, промокший до нитки — его старый зонт вывернуло наизнанку порывом ветра. Он ждал такси, на которое у него едва хватало денег, когда рядом бесшумно затормозил матово-черный спорткар. Стекло опустилось, и из салона, пахнущего дорогим табаком и селективной кожей, выглянул Ким Тэхён. Его берет был сдвинут набок, а в ушах блестели массивные серьги из белого золота. — Джин-а, ты выглядишь как брошенный котенок, — мягко сказал Тэхён, небрежно кивнув на пассажирское сиденье. — Прыгай внутрь, пока твои лёгкие не превратились в куски льда. Это не просьба, это приказ от человека, который выше тебя по статусу, если тебе так проще принять помощь. Джин заколебался, но холод был невыносим. Сев в машину, он почувствовал себя неловко — его мокрая куртка оставляла пятна на безупречной обивке. — Простите, Тэхён-ним, я испорчу салон... — К черту салон, — Тэхён отмахнулся, трогаясь с места. — И хватит «ним-ать». Когда Чонгука нет рядом, мы просто два человека в одной консервной банке. Знаешь, Джин, я иногда смотрю на тебя в офисе и мне хочется выбить окна в этом здании. Там слишком мало воздуха для такого человека, как ты. Джин удивленно посмотрел на него. Тэхён всегда казался ему эксцентричным небожителем, далеким от земных проблем. — Почему вы так добры ко мне? — тихо спросил Джин, обнимая себя за плечи. — Потому что ты настоящий, — Тэхён на секунду сжал руль крепче. — Мы все здесь — декорации. Чимин — это маска обаяния, Намджун — интеллект на службе у дьявола, Чонгук... Чонгук — это черная дыра. А ты — ты единственный, кто морщится от боли, когда тебе больно, и краснеешь, когда злишься. Ты живой, Джин. И это пугает Чонгука до смерти. Он не знает, как контролировать то, что нельзя купить. Они остановились у кофейни на окраине, куда Тэхён затащил Джина почти силой. Это было маленькое место, не подходящее для миллионера, но Тэхён чувствовал себя здесь как дома. Он заказал Джину самый горячий латте и сэндвич, заметив, как тот украдкой сглатывает слюну — Джин не обедал, чтобы сэкономить на проезд. — Послушай меня, — Тэхён подался вперед, его взгляд стал серьезным. — Чонгук одержим тобой. Но его любовь — это удавка. Он будет затягивать её медленно, пока ты не перестанешь сопротивляться. Он думает, что если он даст тебе всё золото мира, ты станешь его собственностью. Но он не понимает, что ты просто хочешь дышать. — Я люблю его, — голос Джина дрогнул, и он спрятал лицо в паре чая. — Это звучит жалко, правда? Он унижает меня, он напоминает мне о моей бедности каждый час, а я... я задыхаюсь без его голоса. Когда он касается меня, мне кажется, что я наконец-то всплываю на поверхность, но реальность тут же бьет меня веслом по голове. Тэхён вздохнул, его пальцы в кольцах коснулись руки Джина. Это было первое теплое, человеческое касание за долгое время. Без подтекста, без власти. Просто поддержка. — Ты не жалкий. Ты просто попал в эпицентр шторма. Но пообещай мне одно: если станет совсем нечем дышать — звони мне. Не Чонгуку, не Хосоку. Мне. Я вытащу тебя, даже если мне придется объявить войну всей корпорации. Вечером того же дня Чонгук сидел в своем особняке, глядя на экран монитора. Система безопасности его машины передала данные о поездке Тэхёна. Он видел GPS-трекер: кофейня на окраине, сорок минут стоянки, затем адрес дома Джина. Чонгук сжал в руке стакан с виски. Стекло треснуло, дорогая жидкость обожгла порез на ладони, но он не почувствовал боли. В его голове пульсировала только одна мысль: *Тэхён касался его. Джин улыбался ему.* Он схватил телефон и набрал номер Джина. — Где ты? — голос Чонгука был тихим, предвещающим бурю. — Я... я дома, господин Чон, — ответил Джин, и Чонгук услышал в его голосе ту самую дрожь, которую так жаждал вызывать сам. — Выйди на улицу. Сейчас же. Мой водитель ждет тебя. — Но сейчас почти полночь, мне завтра на работу... — Джин, — Чонгук перебил его, и звук его дыхания в трубке был похож на рычание зверя. — Если ты не спустишься через три минуты, я куплю твой дом и снесу его к чертовой матери вместе со всеми твоими воспоминаниями. Ты понял меня? Джин вышел на улицу, шлепая кедами по лужам. Черный лимузин уже ждал. Его привезли не в офис, а в загородное поместье Чонгука — огромный холодный замок из стекла и стали. Чонгук ждал его в огромной гостиной. Он был бос, в одной рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами. На руке — грубая повязка, пропитанная кровью. — Зачем ты был с Тэхёном? — Чонгук подошел вплотную, обдавая Джина запахом алкоголя и ярости. — Он просто подвез меня, я промок... — Он трогал тебя? — Чонгук схватил Джина за плечи, встряхивая. — Он смотрел на тебя так, как имею право смотреть только я? — Чонгук, отпусти, мне больно! — Джин попытался вырваться, но хватка только усилилась. — Больно? — Чонгук вдруг резко притянул его к себе, вжимаясь лицом в шею Джина, жадно вдыхая его запах. — Тебе больно? А мне кажется, что я умираю каждый раз, когда ты уходишь в свою конуру. Мне кажется, что весь мой мир — это пустышка, если ты не смотришь на меня. Но ты смотришь на меня с ненавистью. Почему? Потому что у меня есть деньги? Ты ненавидишь меня за то, что я могу дать тебе всё? — Я ненавижу тебя за то, что ты не видишь во мне человека! — закричал Джин, и слезы наконец брызнули из его глаз. — Я для тебя — еще один актив! Очередная акция, которую ты хочешь выкупить! Но я не акция, Чонгук! Я задыхаюсь рядом с тобой! Мне не нужны твои апартаменты, мне нужно, чтобы ты просто... просто полюбил меня без этого своего гребаного счета в банке! Чонгук замер. Его руки дрожали. Он медленно опустил голову на плечо Джина, и Джин почувствовал, как горячая слеза Чонгука упала ему за воротник. — Я не умею по-другому, — прошептал Чонгук, и этот шепот был страшнее любого крика. — Меня учили только владеть. Если я не владею тобой полностью, значит, я тебя теряю. А если я тебя потеряю... я просто перестану дышать. Он поднял глаза на Джина — в них была такая бездонная, черная дыра отчаяния, что Джин на мгновение забыл о своей обиде. В этом огромном, роскошном доме два человека стояли друг против друга: один — имеющий всё и не имеющий ничего, и второй — не имеющий ничего, но являющийся всем для первого. В ту ночь Чонгук не отпустил его. Он заставил Джина спать в своей огромной ледяной кровати, просто обнимая его так крепко, что у Джина ныли ребра. Чонгук спал, уткнувшись носом в лопатки Джина, судорожно вздыхая во сне, словно человек, который только что выбрался из-под толщи воды. А Джин лежал в темноте, глядя на огни Сеула за окном, и понимал: это только начало. Социальная пропасть между ними никуда не делась. Завтра придет отец Чонгука, завтра придут счета, завтра мир снова напомнит им, что бедный ассистент и наследник империи — это оксюморон. И где-то в другом конце города Ким Тэхён сидел в своей студии, рисовал портрет Джина — человека с крыльями из колючей проволоки — и знал, что скоро ему придется исполнить свое обещание. Потому что этот шторм не пощадит никого.