Сверх допустимого

­­­Когда Бакуго передал Айри в руки Мицуки, он вернулся в машину и обыденно отправился на работу. К удивлению, пробки его не коснулись – поток стремительно двигался вперёд, сгущаясь лишь на перекрёстках, и рассасывался на парковках у высотных зданий, выплёскивая на улицы толпы офисных работников. Мужчина никогда не вглядывался в эту массу. Ему не было дела до того, куда спешат эти люди и за какой дверью скрываются. Они просто были, словно массовка, копошащаяся на заднем фоне. Однако сегодня Кацуки смотрел на это иначе. Он не искал в толпе кого-то определённого, не бросал мимолётного взгляда на станцию метро. Мужчина просто… чувствовал. Чувствовал, что среди этих людей не было никого, кто был бы столь же ответственен, как Изуку. На лице старшего в ту же секунду появилась улыбка. Это не было соревнованием, однако Бакуго знал – будь это так, он посчитал бы себя победителем. Но мысль об этом рассеялась сразу же, как светофон загорелся зелёным. Ладонь уместилась на коробке передач. Кацуки терпеливо надавил на газ, плавно набирая скорость, и перестроился на соседнюю полосу. Для поворотника было слишком рано. Для забот о предстоящей работе – тоже, но не настолько, чтобы можно было с наивной лёгкостью выбросить их из головы. Как только матовый урус припарковался у монолитного здания, мужчина отстегнул ремень и взглянул в лобовое стекло, наблюдая за жизнью в собственной компании.

Сотрудники спешат. Значит, пора.

В холле первым его заметил охранник – он мгновенно выпрямился и коротко кивнул мужчине. Затем в коридоре старшего едва не сбили с ног двое сотрудников, которые тут же прижались к стене. Они долго извинялись перед руководителем и низко кланялись, будто перед ними был не просто директор, а живая легенда. Кацуки лишь взглянул на них и как ни в чём не бывало продолжил путь. Он никогда и никому не кланялся в ответ. Просто не видел в этом необходимости. Уважение, в его понимании, не измерялось глубиной поклона. Его нужно было заслужить. И старший как никто другой умел выказывать его, но лишь тем, кто действительно этого заслуживал. Когда Кацуки вышел из лифта, гул на этаже моментально замер. Это – обычная реакция сотрудников на его появление. Здесь всегда было тихо, и тишина эта нарушалась лишь в кабинете – всё тем же добродушным Изуку, который был рад мужчине, словно щенок.       – Доброе утро, Бакуго-сан, – привычно раздалось в кабинете, стоило старшему переступить порог. – На вашу почту пришло приглашение. Встреча с партнёрами в эту субботу, в Токио. Мужчина не поздоровался – просто как обычно снял пальто и уместил его на вешалке. Когда он обернулся, Изуку всё ещё стоял у кофемашины. Рукава юношеской рубашки были закатаны по локоть, обнажая предплечья – не жилистые, но крепкие, с чёткими линиями мышц, которые обычно скрывались под дорогой тканью. Кацуки смотрел. Без похоти или подтекста. Он просто следил за действиями младшего, пытаясь понять саму его суть. Чем он живёт? Чем дышит? Откуда зарождается его безукоризненное совершенство? Мужчина надеялся найти ядро – то самое, закаляющее юношескую сталь. Но Изуку молчал, а старший не пытался начать разговор. Всё как обычно. Классика жанра. Они простояли так ещё минуту, возможно две, пока тишина между ними наконец не рассеялась.       – Доброе утро, – запоздало произнёс Бакуго, прежде чем скрыться за дверью своего кабинета. В его словах не было особенного смысла. Это было привычное сочетание букв, сложившееся в повседневную фразу. Однако для Мидории это прозвучало, словно удар грома. Парень медленно отнял руки от кофе-аппарата и обернулся туда, где ещё минуту назад стоял силуэт его начальника. Ему ведь не послышалось? Бакуго сказал «доброе утро»? «Доброе» в значении «хорошее» и «утро» в смысле «промежуток дня»? Десять букв, два слова, спокойная интонация. Немыслимо. Изуку простоял так недолго. Он позволил себе мимолётную мысль, вроде «Бакуго-сан сегодня в отличном настроении», и поднял чашку с уже готовым кофе. Оставалась лишь одна деталь, которую с некоторых пор нельзя было игнорировать – конфета с миндалём. Кацуки же, тем временем, осматривал кабинет. Стопка бумаг, подготовленных младшим, уже лежала на столе – разложенная по степени важности, с цветными стикерами и пометками на полях. Бакуго не нужно было проверять, всё ли на месте. Он знал, что да. Потому что этот порядок был его собственным. И даже почерк на бумаге казался мужчине знакомым, будто писал не младший, а он сам.

«В его собственном отражении, выведенном чужой рукой, была тихая исповедь человека, который так же, как и он, не умел быть неидеальным».

Мужчина тряхнул головой, уткнулся в документы и взял ручку. Но подпись никак не ложилась на бумагу. Всё вокруг мешало. Чем вообще занят Изуку? Нет, старший вовсе не ждёт его. Не прислушивается к его движениям. Всё совсем не так. Всё… Неожиданно раздался стук в дверь. Ровно три удара. Бакуго не поднял головы и не отвлёкся – сделал вид, что занят работой. Но перед собой он так и не увидел ни одной буквы. А Мидория, в свою очередь, как ни в чём не бывало прошёл дальше и уместил чашку на привычном месте. Ровно в десяти сантиметрах, по правую руку. Мужчина хотел было обратиться к Изуку с поручением, но вдруг замер, увидев на блюдце две конфеты. Не обычные магазинные, а такие, которые делают на заказ в хороших кондитерских. Они не были обёрнуты в упаковку, отчего почти сразу можно было почувствовать их аромат. И он так сильно ударил в нос, что Бакуго едва не обронил улыбку. А затем он, по обычаю, вспомнил вечер недельной давности, чужую машину, заезжающую на парковку, и… И он наконец понял, почему так часто думает об Изуку. Точно, чёрт возьми… Всё оказалось куда проще.       – Ты, – невзначай произнёс мужчина, не поднимая глаз. – В тот день, когда Айри была в офисе, ты ужинал с Киришимой? Мидория удивлённо уставился на старшего, но даже не дрогнул.       – Да, Бакуго-сан. Что-то не так? Парень ждал, сам не зная, чего конкретно. Секунда, другая, третья. Он не понимал, о чём именно мужчина задумался. Вопрос был простым. Ответ – тоже. Но они оба всё так же молчали.       – Учти, Мидория, – наконец проговорил старший. – Если ты нарушишь корпоративные правила, компания тебя сожрёт. Твоя открытость и дружелюбие, безусловно, похвальны, но будь осторожен. Мне не хочется лишаться такого способного сотрудника. Изуку поджал губы, но не от страха, а от того, что его в конце концов ткнули в собственную уязвимость. Он не то, чтобы вовсе не замечал её. Ему просто всегда казалось, что открытость – это сила, а не слабость. Что быть добрым и доверчивым – не значит быть слепым. Но сейчас он вдруг отчётливо понял: Бакуго прав. Машина, которую тот построил, не прощает ошибок. И если младший когда-нибудь споткнётся, его сотрут.

Но ему, почему-то, очень хотелось верить, что для него всё же сделают исключение.

      – Прошу прощения, Бакуго-сан. Я понимаю, как это выглядит со стороны, но нас с господином Эйджиро связывают лишь редкие ужины. Мы не обсуждаем рабочие дела и не касаемся вопросов контрактов. Я помню правила договора, подписанного мной при трудоустройстве, – Изуку почтительно поклонился старшему. – В конце концов, я верен вашей компании и для меня нет ничего важнее её блага. Кацуки взглянул на парня и приподнял брови, как бы спрашивая, всё ли у того в порядке с головой. Его так позабавила эта картина, что он невольно выдохнул, обронив неосторожный смешок.       – Это просто вопрос, Мидория. Я не увольняю тебя. Пока не увольняю, – как бы между делом, проговорил Бакуго, отправляя в рот шоколадную конфету. – Возвращайся к работе. И Изуку действительно вернулся к себе, но от прежней радости в глазах не осталось и следа. Парень грузно плюхнулся в рабочее кресло, по-детски скрестил руки на груди и состроил такую рожу, что любой коллега, увидевший его прямо сейчас, обязательно бы рассмеялся.       – «Пока не увольняю», – передразнивал он старшего, что, кажется, уже давно вошло в привычку. – Посмотрим, как вы будете справляться, когда меня не будет рядом. А Бакуго тем временем наслаждался своим утренним кофе. Он уже почти углубился в следующий отчёт, как вдруг – резко, так, что плечи дёрнулись, а ручка вылетела из пальцев – чихнул. Громко. От души. На весь кабинет и никого не стесняясь. Он замер на секунду, прислушиваясь, потёр переносицу и тихо произнёс в пустоту:       – Вспоминает, что ли, кто-то?

***

До обеда эти двое больше не пересекались. Бакуго то и дело метался от одного конференц-зала к другому, проводя очные совещания с неугодными, которых в офисе ласково называли «близорукими». Мидория же, отпросившись на пол часа раньше, вовсе покинул рабочее место. Он не объяснил конкретной причины – сказал лишь то, что вынужден отклониться по семейным обстоятельствам. Кацуки воспринял это спокойно. Во-первых, потому, что он как никто другой понимал непредсказуемость некоторых вещей. А во-вторых, потому, что он был в долгу перед Изуку. В конце концов, минутой раньше, минутой позже – не имеет значение. Впервые за долгое время Бакуго оказался в офисе совершенно один. Он, недолго думая, поспешил уйти. Нет, вовсе не потому, что он не мог находиться здесь без Мидории – рабочее пространство оставалось всё тем же. Он просто больше не мог оставаться без обеда. За эту неделю Изуку (очевидно, сам того не понимая) «выдрессировал» Кацуки есть минимум дважды в день. Сначала мужчина относился к этому с подозрением – как тогда, когда пакет с едой впервые оказался на его столе. Потом он стал привыкать. С неохотой, без явного желания, но вынуждено. Изуку, поставив железный ультиматум, касаемо кофе, придерживался его до последнего. И, в конце концов, Бакуго всё же пришлось смириться. А теперь, когда в положенный час еды не оказалось на месте, старший вдруг понял, что у него появилась новая зависимость.

Твою мать. Ну сколько можно?

Мужчина тихо выдохнул и коснулся затылком стенки лифта. Когда металлические двери раскрылись, выпуская старшего на первый этаж, он взглянул на наручные часы и уверенно шагнул к выходу. Теперь осталось вспомнить как выглядит кафе, откуда младший постоянно заказывал блюда. Бакуго знал лишь то, что это заведение не из дешёвых – среднестатистическому работнику на обычной ставке оно пришлось бы не по карману. Однако Мидория, очевидно, был здесь постоянным гостем. Проклятие… Как же оно называлось? Кацуки, перейдя дорогу, остановился прямиком у торгового центра с колоритным названием «Lazona Plaza». Очень «по-японски». Мужчина медленно осмотрелся – сначала с одного торца здания, затем с другого – а затем бросил взгляд на прилегающие заведения. Квартал пестрил обилием брендов, логотипов, вывесок, но среди этого множества не было ничего, что хотя-бы отдалённо напоминало эмблему знакомого кафе. Бакуго сделал пару шагов в сторону менее оживлённой дороги, и здание наконец предстало перед ним во всей красе. Это было большое одноэтажное пространство с панорамными окнами в самый пол. Внутри угадывались светлые столики с мягкими диванами, выдержанными в благородно синих тонах. Входная группа показалась мужчине не менее привлекательной: высокая стеклянная дверь и стенд, оформленный по европейским стандартам. Элегантно и дорого. Другого он и не ожидал. Мужчина постоял так ещё пару мгновений, а затем сверился с часами и наконец вошёл. Здесь его встретил запах хорошей выпечки, которая томилась под стеклом витрины; аромат вкусного кофе и приятная музыка, которая моментально разлилась в груди. Старший бросил взгляд на сидящих гостей за столиками, а затем подошёл к стойке, за которой, пританцовывая, работал бариста.       – Добрый день! – произнёс тот, заметив мужчину. – Что будете заказывать?       – Здравствуйте. Один капучино, пожалуйста, – вежливо протянул старший, тут же доставая из делового портмоне банковскую карту. – К слову, я звонил вам некоторое время назад и заказывал стейк на вынос. Хотел узнать, как долго продлится ожидание.       – Ох, стейк. Ещё около десяти-пятнадцати минут. Вы можете занять свободный столик в зале. Я сообщу о вашем заказе. Кацуки задумчиво промычал и, когда белоснежная чашка с кофе оказалась перед ним, прошёл вглубь зала, заняв ближайший столик у окна. Он пил медленно, без утренней спешки, позволяя себе просто сидеть и смотреть на уличную суету за стеклом. Люди спешили по своим делам – кто-то с пакетами, кто-то с телефоном у уха. Бакуго поймал себя на мысли, что давно не смотрел на мир вот так – со стороны, не пытаясь просчитать чужой маршрут или вписать его в свой график.

Просто наблюдал. И ждал чего-то.

В какой-то момент он услышал, как входная дверь со звоном колокольчика отворилась, и обернулся на звук. На пороге стоял Мидория. Светлый, пепельно-серый плащ сидел на его плечах идеально – слегка мешковато, но так, будто шился на заказ именно под эту фигуру. Подол мягко колыхался от сквозняка, воротник аккуратно лежал складками. В одной руке он держал деловую сумку. В другой – небольшой пакет, из которого торчало что-то вроде свёрнутого постера. Изуку, не глядя, подошёл к стойке и стал дружелюбно общаться с юношей за ней. Бакуго же почему-то замер. Он не позвал, не окликнул, не подал знака своему секретарю. Мужчина просто смотрел – на этого человека и на то, с какой лёгкостью он общается с другими людьми. И это показалось старшему таким необычным, что кофе в чашке вдруг перестал казаться остывшим. Затем Мидория развернулся. Он, неспеша переведя взгляд со своего кошелька на зал, вдруг упёрся в Кацуки, и на его лице моментально расцвела улыбка. Такая яркая и восторженная, что мужчина невольно напрягся.       – Бакуго-сан, рад вас видеть, – подойдя ближе, протянул младший. – Впервые вижу, чтобы вы куда-то выходили на обед. Что-то случилось? У вас назначена встреча здесь?       – Нет, просто пришёл забрать еду и выпить кофе. Изуку вежливо кивнул, но мысли уже закрутились с бешеной скоростью. Бакуго – в этом кафе? Тот, кто никогда не покидал офис ради еды, вдруг оказался здесь. В обеденное время. И пьёт кофе. Не в своей стерильной чашке, а в обычной керамике, за столиком у окна, как все нормальные люди. Мидория на мгновение замер, поймав себя на том, что ищет в этом какой-то скрытый смысл. Может, Бакуго здесь, потому что Изуку не было на работе? Может, мужчина… слишком привык? Но юноша тут же одёрнул себя. Слишком много чести. Он всего лишь секретарь, а не центр вселенной. Кафе, скорее всего, оказалось ближайшим к офису. Бакуго проголодался. И… и всё. Просто совпадение. Чистая случайность, за которой не стояло ничего личного. Юноша выдохнул, отгоняя ненужное, и поднял глаза на старшего.       – Уже закончил с делами? – Кацуки сделал глоток и холодно бросил взгляд на часы. – Я ожидал, что ты вернёшься после обеда.       – Да, уже закончил. Мне нужно было встретить брата. Он передал мне подарок в честь трудоустройства. У него наконец выдались свободные деньки перед поступлением, так что я решил встретиться с ним лично. Бакуго кивнул, но размышления уже зацепились за это простое слово «брат».

У Мидории есть брат.

Мужчина вдруг вспомнил утренний разговор с дочерью. Он никогда ни о чём не спрашивал Изуку. А теперь вдруг оказалось, что за этим человеком стоит целая жизнь. Семья. Кто-то, кому Мидория улыбается не из вежливости, а потому что хочет. Кацуки сделал ещё глоток, чувствуя, как кофе остывает на языке. И эти размышления – о чужой жизни, которую он никогда не пытался узнать, – почему-то задержалась в голове дольше, чем следовало. Парень тем временем стоял, чуть склонив голову, и поглядывал в сторону кухни. Одна ладонь мягко обхватила ручку сумки, а вторая скользнула в карман. Бакуго заметил это краем глаза и вдруг понял, что секретарь просто не знает, куда себя деть. Он не мог сесть без приглашения. Не мог уйти, пока не получит заказ. Кацуки поставил чашку на блюдце и бросил короткое:       – Садись. Подождём еду вместе. Изуку на секунду замер, а потом спокойно сел. Юноша откинулся на спинку и стал смотреть в окно, не пытаясь занять себя чем-то посторонним. Он просто был рядом. И в этом «просто» ощущалось то самое равенство, которое Бакуго так редко встречал в людях.

***

Когда в зале раздалось заветное «заказ готов», первым из-за стола встал Кацуки. Следом за ним поднялся и Мидория. У стойки их уже ждали. Два пакета со знакомым логотипом стояли бок о бок друг к другу. Бакуго, потянувшись к одному из них, по привычке уткнулся взглядом в чек. В нём были те же позиции, которые он заказывал ранее, однако, чем ниже он опускал глаза, тем отчётливее кое-что понимал. Пакет принадлежал Изуку.       – Перепутал, – как бы невзначай произнёс мужчина. Юноша улыбнулся.       – На самом деле, здесь есть кое-что для вас. Я не думал, что вы решите выйти на обед, поэтому снова заказал на двоих. Мне стоило спросить у вас, – юноша посмеялся, выдохнув, и растрепал свои волосы. – Как досадно…       – Я съем, – сам того не ожидая, выпалил старший. Слова вырвались сами собой. Мужчина вдруг подумал, что он обязательно должен съесть эти блюда. Он сам не знал, почему именно. Мысленно оправдывал себя, говоря «он ведь старался». В конце концов, что он за руководитель, который не идёт навстречу сотрудникам? И плевать, что Изуку ни к чему его не обязывал. К слову, об обязательствах. Бакуго наконец вспомнил про то, что Мидория изо дня в день платил за обеды из собственного кармана. Мужчина почти сразу раскрыл кошелёк и достал из него крупную сумму наличными, моментально вручая их юноше.       – Пока не забыл. Возвращаю деньги за еду. Парень удивлённо поднял брови и взглянул на деньги – здесь было больше, чем он потратил на самом деле.       – Я не могу их взять, Бакуго-сан. Здесь слишком много.       – Но ты ведь продолжишь таскать мне обеды. А я не хочу быть должным. Мидория на секунду затаил дыхание. Значит, Кацуки всё же пришёл сюда, потому что Изуку не принёс ему обед. Значит, он пил здесь кофе лишь потому, что никто не налил его в офисе. И когда они выходили из кафе, на вопрос бариста «как вам капучино?» Бакуго ответил лишь «хороший». Но только Мидория знал, что это было неискренне.

Потому что старший привык только к его кофе.