То, что не должно было повториться

      Утро не пришло — оно поймало его на вдохе. Цзинь Гуанъяо открыл глаза резко, как будто проснулся не сам — его разбудили изнутри. Тело уже было напряжено, будто ожидая нападения.       Мутный взгляд уцепился за играющий легким светом потолок, затем скользнул на плотный серый балдахин и замер. Ничего не случилось, никто не шелохнулся и не вдохнул рядом. Но даже не смотря на это Гуанъяо сдвинулся не сразу, прислушиваясь к звукам вокруг внимательнее: было слишком тихо. И только тогда он понял, что один и всё ещё был в свадебной одежде. Пальцы медленно прошлись по вороту, по шёлку на груди, по поясу — все было на своих местах. Ничего не развязано. Ничего не смято, кроме…       Он кинул быстрый взгляд на постель рядом. С той стороны, где вечером сидел Минцзюэ, ткань была продавлена глубже, складки расходились, как след от тяжёлой ладони.       Гуанъяо медленно сел, опираясь на руки и тяжело вздохнул, окончательно просыпаясь:       Он действительно ушёл и не тронул.       Мысль была слишком простой и неправильной, и вызвала только неловкую усмешку.       Он опустил взгляд на свои руки: те не дрожали. Но внутри, глубоко в груди был сбой: не облегчение или страх. Непонимание:       Почему?       Он перебрал варианты, быстро, словно ткани для очередного наряда: подозрение, проверка или решил продолжить позже? Ни один из них не был достаточным, чтобы успокоить разум.       Гуанъяо не торопясь поднялся, так, словно за ним кто-то наблюдал и давал оценку каждому плавному движению. Но он знал точно, что стены имели глаза и уши. Когда то он сам был этими «стенами».       Он не стал задерживаться в чужих покоях дольше необходимого: вызвал слугу и отправился в свою комнату. Новые покои были гораздо роскошнее секретарских, к которым он привык за все время в Цинхэ Не. И хоть Гуанъяо обставил покои так, как хотелось лично ему — это не было домом. У него никогда и не было родного места.       Он прошёл в большую умывальную: вода, принесенная слугами заранее, успела остыть. Он опустил в неё руки и застыл, словно малый ребенок, отказывающийся заниматься ежедневными утренними сборами. Мысли были далеки от рутины… И кожа отозвалась легким покалыванием, пальцы, еще прохладные и мокрые, еле коснулись губ. Он на мгновение закрыл глаза.       Поцелуй.       Короткий. Тяжёлый. Проверяющий.       Он резко открыл глаза и, откинув взбитые ночью волосы назад, набрал воду в ладони и поспешно умылся, смывая вчерашний день. Холод вернул чёткость мыслям и Гуанъяо нахмурился, ругая самого себя за странности.       Одежду он сменил сам, отказавшись от помощи слуг. Скинув последнюю ткань красного цвета — почувствовал легкое дуновение свободы. Всего на миг. Но и этого хватило, чтобы успокоить терзаемый разум. Теперь его одежды не сверкали золотом, на них не было и знакомого пиона… Серая толстая ткань, почти что лишенная изящества и златой пояс, которым он плотно подвязал верхнее ханьфу. Но даже не смотря на серость и простоту — в зеркале на него смотрел молодой, почти юный заклинатель. Омега, господин, супруг главы ордена, вещь. И никогда — свободный человек.       Лицо его, спокойное, как и всегда, было чуть накрашено, с особой внимательностью к природным дарованиям — гладким ярким губам, четким бровям, нежным скулам… Больше на его лбе не красовался Даньтянь и было в этом что-то неправильное: Цзинь Гуанъяо будто не узнавал себя, лицо без него казалось мягче, возвращая его воспоминаниями к жизни в публичном доме.       К тому моменту, когда слуга постучал, он уже уложил волосы и, не найдя привычного ушамао, так и замер у большого зеркала. Верно, — думал он — я ведь теперь лишь муж главы ордена.       — Входи.       Бета привычно склонился в дверях, отчего то не войдя толком в комнату.       — Господин, ваш супруг ожидает вас на утренний чай.       Ожидает. — Гуанъяо кивнул, уверенно направившись в коридор — Или поджидает? Точно зверь.       — Веди.       Зал небольшим, можно было бы назвать его даже уютным. Солнце заливало все вокруг своими теплыми языками и было в этом что-то такое, от чего маска спокойствия на его лице чуть сдвинулась. Здесь было слишком открыто и ясно.       Не Минцзюэ уже сидел за небольшим столом, прямо на циновке. Спина его, как и всегда, была прямой. Руки по хозяйки лежали на столе. Чашка, ожидающая чая, молчаливо стояла перед ним.       Он поднял взгляд сразу, стоило слуге доложить о приходе его мужа. И в этих карих глазах не было и грамма удивления. Гуанъяо остановился у невидимой границы рядом со столом и, следуя своему новому положению, слабо поклонился.       — Глава ордена Не.       Минцзюэ чуть прищурился на такое официальное обращение, но глаз от омеги не отвел. — Здесь достаточно «дорогой супруг».       Тон ровный, спокойный. Но в нём было: Ты теперь второй по значимости человек в этом ордене. Не играй словами.       Гуанъяо выпрямился и постарался улыбнуться:       — Как скажете.       Минцзюэ не продолжил сразу. Сначала окинул его взглядом сверху вниз: задержался на лице, вороте, руках… Слишком внимательно.       — Садись.       Гуанъяо послушно опустился напротив супруга — мягко и быстро, сразу сместив глаза вниз, на стол и свои бледные руки.  Слуги разлили чай и поспешно отступили. Сначала к дверям, а затем, поймав легкое движение руки главы — испарились за дверьми. Гуанъяо молча взял свою чашку и поднес к губам. Но пить не спешил — выжидал. И Не Минцзюэ заговорил первым:       — Ты плохо спал.       Не вопрос, словно он сам проверял это. И Гуанъяо слегка склонил голову:       — Сон не так уж и необходим.       — Я не об этом.       Коротко и жестко. И правда, — подумалось Гуанъяо — как и всегда не желает играть. Он поднял взгляд и быстро исправился:       — Тогда — да. Я почти не спал.       Минцзюэ сделал глоток, совсем не торопясь. И Гуанъяо повторил это движение, невольно обжигая язык от кипятка.       — Я же сказал, что не буду тебя брать.       Гуанъяо выдержал его потяжелевший взгляд. Всегда выдерживал в прошлой жизни, так чего сейчас стрястись как осиновый лист?       — Я помню.       — Но ты всё равно ждал.       Не обвинение, а просто факт — сухой, однозначный. Омега задержал дыхание и улыбнулся уже спокойнее:       — Это входит в мои обязанности.       Чашка напротив опустилась на стол громко, разбивая в дребезги утреннюю тишину.       — Здесь нет обязанностей такого рода, — грубо сказал Минцзюэ.       И Гуанъяо замер. Снова. Как какой-то юнец.       — Это брак, — добавил альфа.— а не сделка на одну ночь.       Слова были грубыми, но не грязными. Его не пытались задеть, не хотели напоминать чей он сын… Но ведь однажды он ему об этом напомнил, словно Гуанъяо сам не знал. Тело на миг вспомнило каждую ступеньку Башни Кои и руки на коленях невольно сжались.       Еще одна причина его убийства.       Гуанъяо склонил голову:       — Разве не просто союз великих орденов?       Минцзюэ посмотрел прямо, отвлекаясь на глоток перед ответом:       — И это тоже. — уверенно, но тише обычного заявил тот. — Но я не беру то, что мне подсовывают.       Гуанъяо чуть дернул плечами, словно его только что ударили:       — Вы считаете, что я… подсовываю себя?       Тон его был мягок. Но внутри кипела сталь. Минцзюэ не отвёл взгляда от потемневших золотых глаз:       — Я считаю, что ты врёшь.       Гуанъяо снова улыбнулся: Минцзюэ всегда видел его насквозь… Еще одна причина для убийства.       — Это полезное умение.       — Может быть для Цзиней — да. Но теперь ты мой супруг. И врать в этом доме — я запрещаю.       Появившаяся на долгие секунды тишина нарушилась шорохом ханьфу: Гуанъяо слегка наклонился вперед.       — Тогда что мне здесь делать, дорогой супруг?       Вопрос прозвучал почти искренне. Почти. А Минцзюэ смотрел и проверял, долго.       — Жить.       Коротко, без лишних пояснений. И эта простота выбила из омеги прежний настрой.       Жить… рядом с тобой? — мысль была слишком тяжёлой и невозможной. — Я убил тебя, а ты просишь меня не лгать?       Больше они не обмолвились и словом. Чай постепенно остывал, а вскоре и закончился. Чифэн-цзунь встал только после того, как его супруг отпил последнюю каплю.       — Привыкай.       Наконец сказал тот, и, окинув сидящего быстрым взглядом, ушел. А Гуанъяо остался, напряженно подняв взгляд к прозрачным занавескам. И вдруг осознал, что совсем перестал понимать, что происходит в этой темной голове.       Он вышел из зала позже, чем требовалось правилами. И не возжелал направится сразу к себе: было непривычно заниматься безделием, хотелось хоть как-то себя развлечь. Но Гуанъяо знал, что это все ненадолго. Он ведь теперь супруг главы ордена, хозяин резиденции Нечистая Юдоль — работа со слугами, разбор проблем, финансы дома — все будет в его руках.       Цинхэ не изменился: те же камни и деревья, тот же несносный ветер, цепляющийся за рукава. Он шел медленно, прогуливаясь и слушая:       — …вчера говорили про того, из Юньмэна…       — …Вэй Усянь, кажется…       Имя легло в сознание спокойно. Про него говорят, о нем спорят: Значит, всё идёт. Мир не остановился, только он — изменился. Или… Его изменили? Он не ответил себе. На этот вопрос. Не сейчас, когда история супруга главы ордена Не только начала писаться.       Очередной сад между большими тренировочными полями встретил его тишиной. Не той, что давит — той, что наблюдает. Вода в каменном пруду почти не двигалась. Лёгкий ветер едва трогал листья бамбука, и их шёпот был слишком мягким, чтобы отвлекать от мыслей. И всё же — он отвлёкся, потому что не был один.       Лань Сичэнь стоял у темной воды, сложив руки за спиной. Свет ложился на его плечи так, будто сам искал его фигуру и молил о внимании. Услышав легкие шаги, он обернулся — без резкости, спокойно, как человек, который не ждёт опасности. И сразу улыбнулся: не вежливо или напряженно, а тепло и по-доброму. У омеги снова сжалось сердце.       — Гуанъяо… Я надеялся, что смогу тебя увидеть, но не был уверен, что ты выйдешь сегодня из покоев.       Цзинь остановился на расстоянии, склонил голову в поклоне и вполне искренне улыбнулся:       — Цзэу-цзюнь. Я думал, что вы уже уехали со всеми.       — Я не хотел уезжать не попрощавшись, — ответил Сичэнь, делая шаг навстречу. — Просто не стал тревожить тебя после… Сложного дня. Свадьбы редко проходят легко, даже когда всё идёт по плану.       Он слегка наклонил голову, вглядываясь внимательнее, прямо как в той жизни.       — А у тебя, как я вижу, она прошла не совсем спокойно.       Гуанъяо позволил себе немного расслабиться:       — Разве это так заметно? Я полагал, что выгляжу вполне… достойно.       — Достойно — да, — мягко согласился Сичэнь. — Но ты всегда выглядишь достойно. Это не показатель.       Он приблизился еще и добавил:       — Ты выглядишь так, будто не позволил себе ни одной лишней мысли. А это обычно значит, что их слишком много.       Гуанъяо тихо усмехнулся.       — Вы слишком хорошо меня помните.       — Я стараюсь помнить важное, — ответил Сичэнь без тени шутки. И протянул руку. Пальцы коснулись его запястья осторожно, с какой-то ведомой лишь альфе лаской… Как будто спрашивая разрешения уже после прикосновения.       — Холодный, — заметил он негромко. — Ты давно на улице?       Гуанъяо на мгновение замер: Он… всегда так делал? Воспоминание пришло слишком быстро: лёгкое касание —  чуть дольше, чем нужно; взгляд темных глаз — внимательный, не равнодушный, обжигающий доверием.       Омега не отдёрнул руку, но и не ответил на касание.       — Нет. Просто утро выдалось… не самым тёплым.       Сичэнь чуть сжал пальцы: не сильно, но ощутимо. Будто поддерживал.       — Ты врёшь мягко, — сказал он почти ласково. — Но, прошу тебя, не ври мне.       Гуанъяо поднял взгляд и встретился с его глазами.       — Тогда, может быть, вы подскажете, как говорить правду, чтобы она не звучала хуже лжи?       Сичэнь улыбнулся, на этот раз как-то болезненно:       — Правду не нужно делать удобной. Её достаточно не прятать.       Он чуть наклонил голову, будто не желая разрывать зрительный контакт.       — Тебе тяжело?       Вопрос был простым, и потому самым опасным из возможных. Гуанъяо выдержал и взгляд, и желание узнать правду.       — Это брак, заключённый не мной, — ответил он ровно. — В такой ситуации «легко» было бы странным результатом.       Сичэнь понимающе кивнул:       — Справедливо. Но ты не из тех, кто просто принимает навязанное.       — Разве у меня есть выбор?       — У тебя всегда есть выбор, — тихо сказал Сичэнь, будто зная какой-то особый путь. — Просто иногда его последствия неприятны.       Гуанъяо на секунду коснулся чужого пальца в ответ и улыбнулся, мягче:       — В этом мы с вами согласны.       Рука главы Лань замерла, но не отпустила.       — Я хотел поговорить с тобой раньше, — произнёс он, уже чуть тише. — Но не имел права вмешиваться. Тогда… всё было иначе.       Тогда. — слово зацепило.       — А сейчас имеете? — спокойно спросил Гуанъяо.       Сичэнь не ответил сразу, скрывая напряженные думы за подрагивающими веками.       — Сейчас я хотя бы могу быть рядом, если тебе это нужно.       Гуанъяо вдруг посмотрел на их руки: слишком естественно и спокойно. В душе впервые за долгое время очутилась гармония.       Он… не считает это чем-то лишним. — мысль пришла неожиданно, как гром среди ясного неба.       — Вы всегда были добры ко мне, — сказал он медленно. — Даже тогда, когда не было причин.       Сичэнь чуть нахмурился:       — Причины были. Ты просто их не замечал.       Гуанъяо поднял взгляд на красивое нефритовое лицо альфы:       — Тогда объясните мне.       Сичэнь смотрел на него прямо. И сразу ответил, ни секунды не думая: — Ты спас меня, когда мог пройти мимо. Не потому что это было выгодно — тогда это не давало тебе ничего. Ты просто сделал это.       Он слегка сжал его пальцы в своих, согревая.       — Я не забываю таких вещей.       Гуанъяо тихо усмехнулся: так вот в чем дело… Это лишь желание отдать долг.       — Многие забывают.       — Я — нет.       Лань Сичэнь вдруг продолжил, слишком искренне и не скрываясь: — И не только в этом дело, А-Яо.       Гуанъяо замер, не зная, от чего его сердце вдруг забилось быстрее: от начала фразы или ее конца?       — Что вы имеете в виду?       Сичэнь отвёл взгляд в сторону высоких зарослей бамбука, но быстро вернулся к их разговору.       — Ты умеешь держаться так, будто тебе ничего не нужно. Но при этом… Всегда, когда смотришь на людей — ждёшь, что они отвернутся.       Пальцы на его ладони снова сжались, но гораздо мягче.       — Это трудно не заметить.       Гуанъяо не сразу ответил, ему нужно было время… Обдумать и согласиться.       — Возможно, я просто привык к определённому результату.       Сичэнь мягко покачал головой, словно пояснял базовые вещи ребенку:       — Или ты сам его ожидаешь раньше, чем он наступает.       Гуанъяо более внимательно взглянул на него и нахмурился:       Почему он говорит это мне? — и вдруг, яркое, как вспышка молнии, осознание: Неужели… я ему нравлюсь?       Он почти улыбнулся, быстро возвращаясь с небес на землю: Сейчас — да. Я ведь омега. Но… А раньше? Пальцы на его запястье были теми же, как и тогда. Он медленно выдохнул и лицо его разгладилось:       — Лань Сичэнь, скажите мне честно...       — Конечно.       — Вы говорите это как глава ордена… Или как человек?       Сичэнь ответил тихо и не сразу, словно обдумывая следующие слова:       — Как человек.       И это прозвучало хуже всего. Для Гуанъяо. Для Сичэня. Для брака.       Гуанъяо медленно кивнул, но скрыть свое волнение не пытался:       — Тогда… спасибо.       Сичэнь улыбнулся. Снова. По-доброму.       — Не за что. И, Гуанъяо…       Он отпустил его ладонь, очень аккуратно, и снова перевел внимание на воду:       — Если тебе будет тяжело — не пытайся справиться в одиночку. Это не делает тебя сильнее.       Гуанъяо склонил голову в уважении и ощутил, как на душе становится тепло.       — Я подумаю.       Сичэнь тихо усмехнулся:       — Уже лучше, чем «нет».       И отступил, оставляя ему пространство. Но ощущение прикосновения осталось. И не только к руке, но и сердцу.

***

      Когда Гуанъяо остался один — он уже не был прежним. Коридор был пуст и шаги отдавались глухо. Он не сразу понял, что идут навстречу. Не Минцзюэ появился из-за поворота резко — как будто не шёл, а летел. А затем остановился прямо перед ним, вынуждая омегу уважительно поклониться:       — Дорогой супруг.       Минцзюэ не ответил, лишь смотрел. Снова с пожирающим вниманием.       — Где ты был?       Голос его отразился от стен и в коридоре стало тесно. В нос ударил металлических запах.       — В саду, — спокойно ответил Гуанъяо.       — Один?       Гуанъяо выдержал небольшую паузу, словно вспоминая.       — Нет.       Минцзюэ сделал шаг ближе. И это сближение заставило Гуанъяо вытянуться по струнке.       — С кем?       Тон стал ниже, опаснее. Нотка дерева с силой отпечаталась в мозгу.       — С главой ордена Лань.       Тишина не рассеялась. Наоборот — сгустилась. Минцзюэ чуть склонил голову и в его голосе послышалось рычание:       — Он часто ищет твоего общества?       Гуанъяо позволил себе едва заметную улыбку. Специально, чтобы тот не думал — что все так просто.       — Я бы не назвал это «поиском». Скорее… Это встреча старых знакомых.       — Знакомых, которых ты держишь за руку?       Прямо в лоб, не стесняясь. Омега опешил от такого порыва.       Он видел все сам.       Но лицо Гуанъяо, пышущее молодостью и невинностью, не изменилось ни на секунду:       — Это было жестом поддержки, — ответил он мягко. — Или вас смущают подобные вещи?       Минцзюэ резко усмехнулся, так, как умел.       — Меня смущает, когда это происходит в моём доме.       Он шагнул ещё ближе, не спрашивая разрешения. И теперь расстояние стало почти не ощутимым.       — И с моим супругом.       Гуанъяо не отвел взгляда и уверенно ответил, расплавляя плечи:       — Тогда, возможно, вам стоит определить, что именно вас беспокоит: сам факт или человек.       Минцзюэ прищурился.       — А есть разница?       — Есть, — тихо подтвердил Гуанъяо. — В одном случае это вопрос приличий. В другом — доверия.       Тишина обрушилась волной. Но они все продолжали играть в какие-то странные игры, не сводя глаз друг с друга.       — Ты быстро переходишь к опасным словам, — заметил он.       — Потому что вы задаёте прямые вопросы.       — А ты отвечаешь так, чтобы ничего не сказать.       Гуанъяо тоже чуть склонил голову:       — Это тоже форма ответа.       Минцзюэ резко выдохнул и отрезал:       — Хватит.       А затем сделал ещё шаг. Теперь они соприкасались одеждой.       — Ты в моём доме. Ты часть моего ордена. И ты будешь помнить, что это значит и чего стоит.       Гуанъяо тоже не отступил:       — Я помню.       — Нет.       Минцзюэ показательно наклонился чуть ниже, а голос уже перешел на хрипотцу:       — Если бы помнил, не позволял бы другим касаться себя так.       Гуанъяо хотел отступить и отвести взгляд. Так требовали приличия. Так требовала омежья сущность, подчиняясь феромонам. Но разум шептал о другом:       — Вы говорите так, будто это имеет для вас значение.       И вот тут что-то резко изменилось. Минцзюэ не спешил с ответом, задумчиво прикрыв глаза...       — Имеет, — сказал он наконец. Коротко, без прикрас и объяснений.       Гуанъяо замер на долю секунды, перестав победно улыбаться уголками губ.       — Почему?       Вопрос сорвался быстрее, чем он успел его остановить.       Минцзюэ посмотрел прямо на него опять. И на этот раз омега внутри почти победил… Ноги подкосились от кружащего феромона и давления, но Гуанъяо до боли в ладонях стиснул руки и гордо устоял.       — Потому что я не делю своё с другими.       Слова были грубыми, но в них не было насмешки. Гуанъяо тихо усмехнулся, специально переспрашивая:       — «Своё»?       — Да.       — Даже если это человек?       — Особенно если это человек.       Гуанъяо медленно вдохнул и на секунду отвел взгляд. Проиграл.       — Тогда вам стоит быть осторожнее с формулировками.       Минцзюэ строго прищурился:       — Объясни.       Гуанъяо чуть наклонился вперёд, сдерживаясь, чтобы не тыкнуть пальцем в широкую грудь.       — Потому что я могу решить, что вы ревнуете.       Тогда Минцзюэ слегка отпрянул от него, и выражение лица стало почти угрожающим, но он ничего не сказал. А затем альфа резко усмехнулся:       — Не льсти себе, дело не в тебе.       Но взгляд… остался тем же. И Гуанъяо это заметил.       — Я и не пытаюсь, — ответил он спокойно, нарочито сладко потягивая гласные. — Просто уточняю границы.       — Границы здесь простые.       Минцзюэ выпрямился во весь рост, и омега ощутил себя пятилетним мальчишкой.       — Ты не переходишь их — и мы не возвращаемся к этому разговору.       — А если перейду?       Минцзюэ посмотрел на него сверху вниз и выдохнул за раз:       — Тогда я остановлю.       — И каким образом?       — Тем, который ты точно поймёшь.       Ответ был слишком прямым, чтобы быть угрозой. И слишком спокойным, чтобы быть шуткой. Гуанъяо медленно улыбнулся:       — Я учту.       — Учти быстрее, чем обычно. — Минцзюэ ещё секунду смотрел, а затем отступил в бок, как ни в чем не бывало, и отправился по своим делам.       Гуанъяо остался стоять на месте, слушая тяжелые шаги… Коридор быстро остался пустым. Но воздух — нет. Феромон раздраженного альфы кружил вокруг, ныряя в его внутренности и врезаясь в ткани острыми иглами.       Он провёл пальцами по запястью, там, где недавно были чужие руки. И громко усмехнулся:       — Интересно… Кто из вас опаснее?       Ответа не было. И это было хуже всего. Ночью он не спал. Опять. Просто лежал и смотрел в потолок. И много думал: Минцзюэ — не сделал того, что должен. Сичэнь — чувствует больше, чем должен. Он — не может делать, как раньше. Три трещины, три ошибки — в системе, которая раньше работала идеально. Гуанъяо закрыл глаза и впервые принял полностью: Я их не понимаю. И, возможно… Никогда не понимал.