Товарищ подполковник, разрешите вас обнять?

Утро вторника встретило Машу всё тем же холодом и серым небом. Она почти не спала эту ночь — ворочалась, думала о Жене, о родителях, об работе. И о Лауре. О Лауре думала особенно много. К отделу подошла за пять минут до начала рабочего дня. В кармане звякнул телефон — сообщение от Юры: «Быстрее давай, тут новости!» Маша ускорила шаг. В коридоре было шумно — бегали оперативники, кто-то громко разговаривал по телефону, из кабинета следствия доносились взволнованные голоса. Маша толкнула дверь и замерла. Юра сидел за своим столом, взлохмаченный больше обычного. Дмитрий Андреевич стоял у окна, хмуро глядя на улицу. А Лаура — Лаура стояла у окна, скрестив руки на груди, и вид у неё был такой, будто она не спала всю ночь. — Третьякова, — кивнула она, увидев Машу. — Проходи. Новости есть. — Что случилось? — Маша скинула куртку и подошла ближе. — Ночью в том же доме, где убили Соколову, совершена попытка изнасилования. У Маши перехватило дыхание. — Что? — Заявление от гражданки, — Лаура протянула ей папку. — Я уже опросила её ночью. Девушка, двадцать три года, возвращалась домой с работы. В подъезде на неё напал мужчина с ножом. — С ножом? — переспросила Маша, листая документы. — Да. Угрожал, пытался затащить в угол. Но что-то его спугнуло — то ли свет в подъезде загорелся, то ли сосед сверху вышел. Она не поняла. Он убежал. — Жива? — Жива, — кивнула Лаура. — Но порезал гортань. Слегка, неглубоко, но кровь была. В больнице уже обработали, отпустили домой. Маша смотрела на фотографию в деле. Обычная девушка, симпатичная, испуганные глаза. — Она составила фоторобот, — Лаура протянула лист. — Примерный, конечно, но хоть что-то. Маша взяла фоторобот, вгляделась. Мужчина лет тридцати-сорока, худощавый, капюшон, злые глаза. — Похож на Петровича? — спросила она. — Ни капли, — ответила Лаура. — Петрович старый, коренастый. А этот — молодой, худой. — И потом, — добавил Юра, — Петрович всю ночь просидел в камере. Его же задержали вчера и не отпускали. Он физически не мог это сделать. — Точно, — кивнула Лаура. — Алиби у него железное — мы сами его закрыли. — Значит, это не он, — тихо сказала Маша. — И убийца всё ещё на свободе. — И не просто на свободе, — Лаура помолчала. — Пострадавшая девушка... она тоже проститутка. В кабинете повисла тишина. — Тот же род деятельности, что и у Соколовой, — продолжила Лаура. — Работает в том же районе, живёт в том же доме. Связь очевидна. — Маньяк, — выдохнул Юра. — Охотится на девушек лёгкого поведения. — Похоже на то, — Лаура вздохнула. — Но пока рано выводы делать. Сначала нужна экспертиза. Она посмотрела на Машу: — Кстати, по экспертизе есть новости? Валера приходил? — Я только пришла, — Маша развела руками. — Ещё не видела. — Вот чёрт, — Лаура посмотрела на часы. — Где его носит? И тут дверь открылась. Валера вошёл бесшумно, как всегда, с чемоданчиком в руке и с непроницаемым лицом. Оглядел всех, кивнул и направился к столу. — Всем здрасьте, — буркнул он. — Есть новости. — Давай, — Лаура подошла ближе. Валера открыл чемоданчик, достал папку с бумагами. — По бокалам. Пальчики на одном принадлежат убитой. Соколовой Ирине. Совпадение стопроцентное. — А на втором? — спросила Маша. Валера посмотрел на неё поверх очков: — Чужие. Чёткие, хорошие. Пробил по базе — ни одного совпадения. Человек не судим, не дактилоскопирован. Чистый. В кабинете повисла тишина. — То есть, — медленно проговорила Лаура, — это не Петрович? — Не Петрович, — подтвердил Валера. — У Петровича мы отпечатки взяли, когда задержали. Ни одного совпадения. Он вообще в той квартире не был, судя по всему. — Чёрт, — выдохнул Юра. Маша смотрела то на Валеру, то на Лауру, то на фоторобот в своих руках. — Значит, — сказала она тихо, — убийца всё ещё на свободе. И он где-то рядом. Лаура кивнула: — И теперь у нас две жертвы. Одна мёртвая, одна живая. И ни одной зацепки, кроме пальчиков, которых нет в базе. Она прошлась по кабинету, задумчиво потирая подбородок. — Петровича отпускать надо. Держать больше не за что. Но пусть пока побудет под подпиской. И джинсы его... надо искать. Если они действительно выброшены, может, успеем найти до вывоза мусора? — Я уже отправил людей, — сказал Валера. — Если повезёт, найдут. — Хорошо, — Лаура кивнула. — Третьякова, бери фоторобот, иди к нашей пострадавшей. Поговори с ней ещё раз, может, вспомнит что-то новое. Я пока в управление позвоню, запрошу ориентировку. — Поняла, — Маша взяла фоторобот и уже направилась к двери. — Третьякова, подожди, — окликнула её Лаура. Маша обернулась. Лаура обвела взглядом кабинет — Юру, заваленного бумагами, Дмитрия Андреевича, стоящего у окна, Машу с фотороботом в руках. — Значит, так, — сказала она чётко, командирским голосом. — Распределяем задачи. Она повернулась к Дмитрию Андреевичу: — Дмитрий Андреевич, ты у нас старший, тебе и карты в руки. Подними архивы, базы данных, всё, что есть. Выяви всех насильников, которые сейчас на свободе в нашей местности. Особое внимание — тем, кто нападал на женщин с применением холодного оружия. Может, наш клиент уже попадал в поле зрения. Дмитрий Андреевич кивнул, снимая очки и протирая их: — Понял, Лаура Альбертовна. Сделаем. Это работа на день, не меньше. — Работай. Время есть, но не вагон. Она перевела взгляд на Юру. — Степанов... Юра замер, глядя на неё с надеждой и ужасом одновременно. — Степанов продолжает готовиться к проверке, — жёстко сказала Лаура. — Чтобы к четвергу у тебя всё блестело. Все в идеале. Ты меня понял? Юра сник: — Понял, Лаура Альбертовна. — Не скули. Работай. — А может, я лучше с Дмитричем в архиве посижу? — робко предложил Юра. — Там хоть интересно, а тут бумажки... — Степанов, — голос Лауры стал ледяным, — я сказала — работай. Или ты хочешь, чтобы проверка нашла у нас такие дыры, что мы все полетим? — Не хочу, — убито сказал Юра. — Вот и чудно. Юра вздохнул и снова уткнулся в бумаги. А через минуту вдруг поднял голову и посмотрел на Машу с хитрым прищуром: — Слушай, Мария. А скажи-ка мне вот что. — Что? — насторожилась Маша. — До того как ты к нам приехала, — Юра задумчиво почесал затылок, — у нас тут было почти тихо и спокойно. Ну, кражи там, пьяные драки, разборки соседские... А сейчас — на тебе! Убийство, труп, маньяк с ножом, серийник какой-то нарисовался! Маша открыла рот, чтобы ответить, но Юра уже разошёлся: — Может, ты нам как-то карму портишь? А, Третьякова? Приехала — и сразу завертелось! Дмитрий Андреевич фыркнул. Лаура приподняла бровь, но промолчала. Маша растерянно посмотрела на Юру, потом на Лауру, потом снова на Юру. — Я? — переспросила она. — Я карму порчу? — Ну не я же! — Юра развёл руками. — Я тут два года отслужил почти, и ничего. А ты — и сразу такой замес! — Степанов, — голос Лауры прозвучал с лёгкой угрозой. — Ты проверку не отменял. Я тебе напоминаю. — Да помню я, помню, — отмахнулся Юра. — Но факт остаётся фактом: Мария — магнит для проблем. Маша не выдержала и рассмеялась: — Юра, я вообще-то убийство раскрыла! Первое же! А вы с Дмитричем его проморгали бы, если бы не я! — Ой, — Юра замахал руками. — Гордыня-то какая! Слышишь, Дмитрич? Она говорит, мы бы проморгали! — А что, — проворчал Дмитрий Андреевич из-за газеты, — она права. Проморгали бы. Юра замер с открытым ртом. — Дмитрич! — Что Дмитрич? — ветеран посмотрел на него поверх очков. — Правду сказала. Молодец девка, не спорь. Юра обиженно надулся и снова уткнулся в бумаги. Маша поймала взгляд Лауры. Та чуть заметно улыбалась. — Иди уже, — сказала она Маше. — А то пострадавшая заждалась. И будь осторожна. — Буду, — кивнула Маша и вышла за дверь. В коридоре она остановилась на секунду и улыбнулась своим мыслям. Юра, конечно, дурак. Но дурак родной. И как-то тепло от этого было.

***

Маша вышла из отдела и глубоко вдохнула холодный воздух. Фоторобот был засунут в папку, адрес — в телефоне. Дом тот же, что и вчера. Та же пятиэтажка на окраине, где убили Соколову. Пострадавшую звали Алина. Двадцать три года. Квартира этажом выше, чем у убитой. Маша поймала попутку. Ехать было недалеко, но пешком в такой холод не хотелось. Водитель всю дорогу пытался заговорить, но Маша отвечала односложно, прокручивая в голове предстоящий разговор.

***

Подъезд встретил её тем же запахом сырости и кошек. Маша поднялась на пятый этаж, остановилась у обитой старым дерматином двери. Постояла секунду, собираясь с мыслями. Потом нажала звонок. Долго никто не открывал. Маша уже хотела позвонить ещё раз, когда за дверью послышались осторожные шаги, лязг цепочки, и в щели показался глаз. — Кто? — голос дрожал. — Полиция, — Маша показала удостоверение. — Следователь Третьякова. Мне нужно поговорить с Алиной. Цепочка загремела, дверь открылась. На пороге стояла девушка. Молодая, худая, с бледным лицом и испуганными глазами. На шее — белая повязка, сквозь которую проступала капелька крови. Она куталась в старый халат, хотя в квартире было тепло. — Проходите, — тихо сказала она. Маша шагнула внутрь. Квартира оказалась маленькой, бедной, но чистой. Старая мебель, выцветшие обои, на подоконнике — несколько горшков с цветами. В комнате пахло лекарствами и ещё чем-то неуловимо грустным. Алина провела её на кухню, жестом предложила сесть. Сама опустилась на табуретку, обхватила себя руками, будто пытаясь согреться. — Чай будете? — спросила она дрожащим голосом. — Не откажусь, — мягко сказала Маша. Пока Алина возилась с чайником, Маша рассматривала её. Молодая, почти девчонка. Руки трясутся. Глаза красные — видимо, проплакала всю ночь. — Алина, — начала Маша, когда они сели с кружками. — Я понимаю, тебе тяжело. Но мне нужно задать несколько вопросов. Это поможет нам найти того, кто на тебя напал. Алина кивнула, глядя в кружку. — Расскажи, как всё было. Подробно. Девушка помолчала, собираясь с мыслями. Потом заговорила — тихо, сбивчиво, иногда замолкая и сглатывая слёзы. — Я с работы возвращалась. Поздно уже, часов одиннадцать. В подъезде темно, лампочка на втором этаже перегорела, я ещё подумала — надо завтра в ЖЭК позвонить. Поднимаюсь, а он... — Кто? — Не знаю. Мужчина. Я его не разглядела толком. Капюшон натянут, лицо в тени. Он из-за угла выскочил, прижал меня к стене, нож к горлу приставил. Алина всхлипнула, провела рукой по повязке. — Сказал: «Будешь орать — прирежу». Я и не орала. Замерла вся. А он... он стал что-то говорить. Я не всё поняла, испугалась очень. — Что именно говорил? — Маша подалась вперёд. — Постарайся вспомнить. Алина зажмурилась, наморщила лоб. — Он сказал... что-то типа: «Чтобы знала, как чужих мужиков окучивать». И ещё... про сестру какую-то. Я не разобрала, но слово «сестра» было. И «из-за таких, как вы». Маша записывала в протокол, стараясь не пропустить ни слова. — А потом? — А потом наверху дверь хлопнула. Кто-то из соседей вышел, наверное. Он отшатнулся, нож убрал и побежал вниз. Я даже не видела, куда он делся. Я на пол сползла и сидела, пока сосед не спустился и не вызвал скорую. Алина заплакала. Тихо, беззвучно, слёзы просто текли по щекам. — Я думала, умру, — прошептала она. — Думала, всё. Маша протянула руку и накрыла её ладонь своей. — Ты жива. Это главное. Мы его найдём, обещаю. Алина кивнула, вытирая слёзы рукой. Маша помолчала, давая ей успокоиться. Потом спросила то, что нужно было спросить, хотя вопрос был тяжёлым. — Алина... Я вижу, что ты... что работа у тебя такая. Это как-то связано с тем, что он сказал? Алина замерла. Потом медленно подняла на неё глаза. — Вы про... про это? — Да. Девушка отвернулась к окну. Долго молчала. Маша не торопила. — Я недавно начала, — сказала она наконец, еле слышно. — Месяц назад всего. — Почему? Алина всхлипнула: — Сестре деньги нужны. Лечение. Очень дорогое. У меня зарплата маленькая, я в магазине работаю, а тут... Ира предложила. — Ира? — переспросила Маша. — Соколова? — Да, — Алина кивнула. — Мы с ней на площадке познакомились. Она хорошая была. Добрая. Узнала про сестру и сказала: «Есть способ быстро заработать, если не брезгуешь». Я сначала отказывалась, а потом... потом согласилась. Она снова заплакала: — Никто не знает. Ни сестра, ни родители. Думают, я в магазине подрабатываю по ночам. А я... я домой приходила и мыться часами не могла, так противно было. — А в доме кто-нибудь знал? — Только Ира, — Алина покачала головой. — Мы с ней по очереди клиентов принимали, чтобы не светиться. Она мне даже список давала, кого можно пускать, кого нет. Я никому больше не говорила. Маша записала. — Алина, — спросила она осторожно, — у Иры были враги? Кто-то, кто мог желать ей зла? Алина задумалась: — Она говорила, один мужик к ней приставал. Не клиент, так... Сосед, кажется. Пожилой. Ругался на неё, что она тут разврат развела. Она его боялась немного. — Петрович? — Кажется, да, так его тут все зовут. Фамилию не знаю. Маша кивнула. Его уже проверили — не он. — А больше никто? — Не знаю, — Алина покачала головой. — Она вообще осторожная была. Никого лишнего не пускала. Говорила, что знает одного человека, который может защитить, если что. Я не спрашивала, кто. — Защитить? — переспросила Маша. — От кого? — Не знаю. Она не объясняла. Маша записала и это. Они проговорили ещё около часа. Маша уточняла детали, записывала показания, дала Алине прочитать протокол и расписаться. Девушка подписывала дрожащей рукой, но уже спокойнее. — Вы правда его найдёте? — спросила она, когда Маша собралась уходить. — Правда, — твёрдо сказала Маша. — Обещаю. Алина кивнула, и в глазах её мелькнула слабая надежда. — Береги себя, — сказала Маша на пороге. — Если что-то вспомнишь, даже самое маленькое, звони сразу. — Хорошо. Маша вышла в подъезд и остановилась на лестничной клетке. В голове крутились обрывки фраз: «Чужих мужиков окучивать», «сестра», «из-за таких, как вы». Это не просто маньяк. У него личный счёт. И теперь нужно было копать в эту сторону. Она спустилась вниз, вышла на улицу и набрала Лауру. — Алло, — голос Лауры звучал напряжённо. — Третьякова? Что там? — Новости, — сказала Маша. — Я сейчас приеду. Есть важная информация. — Жду. Маша убрала телефон и зашагала к остановке. В голове уже выстраивалась новая версия.

***

Маша влетела в отдел, сбивая дыхание после быстрой ходьбы. В коридоре было тихо — только из кабинета следствия доносились голоса. Она толкнула дверь и замерла на пороге. Лаура сидела за столом Дмитрия Андреевича и листала какие-то бумаги. Сам Дмитрий Андреевич стоял у окна, хмурый и уставший. Юра, как обычно, сидел в своём углу, обложившись папками, но при виде Маши оживился. — О, явилась! — воскликнул он. — Ну что там? Маша прошла к столу, положила папку с протоколом и фотороботом. — Много чего, — сказала она. — Сейчас расскажу. Лаура подняла на неё глаза. В них мелькнуло что-то тёплое — всего на секунду, но Маша заметила. — Давай, Третьякова. Мы слушаем. Маша выдохнула и начала: — Девушку зовут Алина. Двадцать три года. Работает в том же доме, что и Соколова, этажом выше. Тоже занимается проституцией, но начала недавно —  месяц назад. И знаете, кто ей это предложил? — Соколова? — догадалась Лаура. — Да. Ей нужно было на лечение сестре, деньги срочно понадобились. Ира помогла, ввела в курс дела, давала клиентов. Никто из родных и знакомых об этом не знает. В доме тоже — только Ира. — То есть они были близки? — уточнил Дмитрий Андреевич. — Похоже на то, — кивнула Маша. — Алина сказала, что Ира была осторожная. Клиентов лишних не пускала, вела какой-то список. Говорила даже, что есть человек, который может защитить, если что. — Защитить? — Лаура прищурилась. — От кого? — Не знает. Ира не говорила. Маша достала блокнот, раскрыла на нужной странице: — А теперь самое важное. Нападавший что-то говорил. Алина запомнила фразу: «Чтобы знала, как чужих мужиков окучивать». И ещё упоминал сестру. Что-то про сестру и про то, что «из-за таких, как вы». В кабинете повисла тишина. — Личный мотив, — задумчиво сказала Лаура. — Очень личный. — Ира, — добавил Дмитрий Андреевич. — Может, она с кем-то из клиентов поссорилась? — Надо копать, — кивнула Лаура. — Дмитрий Андреевич, что у тебя по базе? Ветеран вздохнул и развёл руками: — Пусто, Лаура Альбертовна. Я поднял всё, что мог. Насильники с холодным оружием в нашей местности есть, но все либо сидят, либо давно умерли. Один в девяносто девятом освободился, но ему сейчас семьдесят, и он в доме престарелых. Других нет. — То есть по нашей базе — глухо? — Глухо, — подтвердил Дмитрий Андреевич. — Этот человек либо не попадал, либо сидел за другое, либо вообще чист перед законом. — Чистый, — повторила Лаура. — Как пальчики на бокале. Не пробиваются. Она встала и прошлась по кабинету. — Значит, нам нужно искать не по криминальным базам, а по личным связям Соколовой. Её клиенты, её знакомые, её враги. Маша вдруг вспомнила и полезла в карман. — Кстати! Я же этот список клиентов переписала. Она достала из блокнота сложенный вчетверо лист. — Там не всё, конечно. Только то, что Алина помнила. Но есть фамилии, некоторые даже с номерами. И пометки — кто что любит, фетиши, особенности. Лаура взяла лист, пробежала глазами. — Молодец, Третьякова, — сказала она. — Это уже что-то. Юра, который всё это время сидел тихо и делал вид, что работает, вдруг поднял голову. Он посмотрел на список, потом на Машу, потом на Лауру — и задумчиво произнёс вслух то, что, видимо, крутилось у него в голове: — Слушайте... Про сестру ведь говорил. Мотив то семейный. Может, у него кто-то из близких пострадал из-за таких... ну, из-за измены, например. Все повернулись к нему. Юра смутился: — Что? Я просто подумал вслух. — Степанов, — Лаура посмотрела на него с новым интересом. — А ты, оказывается, не только бумажки перебирать умеешь. — Ну, я вообще-то следователь, — обиженно сказал Юра. — Иногда и мысли умные приходят. — Семейный мотив, — повторила Лаура, и глаза её заблестели. — Это мысль. Очень хорошая мысль. Она подошла к доске, где уже были набросаны первые версии, и написала крупно: «СЕМЕЙНЫЙ МОТИВ». — Значит, надо искать. Может, его сестру убили? Или что-то случилось, что он считает виной проституток? Дмитрий Андреевич, который всё это время молчал, вдруг кашлянул и поднял руку: — Лаура Альбертовна, можно слово? Не по теме. — Давай, Дмитрич. Он вышел из-за стола, подошёл ближе. — Я пока базы поднимал, думал всё время о том, что вчера в управлении рассказывали. Про грядущие изменения. Лаура прищурилась: — Что за изменения? — Реорганизация, — Дмитрий Андреевич вздохнул. — Сокращение штатов. Говорят, будут укрупнять отделы. Наш, возможно, присоединят к районному. — Что? — Юра аж подскочил. — Как это присоединят? — А вот так, — Дмитрий Андреевич развёл руками. — В управлении сказали, что маленькие отделы нерентабельны. Будут сливать. Кого-то сократят, кого-то переведут. Пока только разговоры, но... готовиться надо. Лаура молчала, глядя в окно. Лицо её стало непроницаемым. — Когда? — спросила она. — В начале года. Январь-февраль. Точных дат не назвали. — Понятно, — коротко сказала Лаура. В кабинете повисла тяжёлая тишина. Юра смотрел то на неё, то на Дмитрия Андреевича, то на Машу. — А нас всех... уволят? — спросил он тихо. — Не всех, — ответил Дмитрий Андреевич. — Кого-то переведут. Кого-то сократят. По выслуге, по результатам... Он не договорил, но все поняли. — Ладно, — Лаура резко развернулась. — Работаем дальше. Эти разговоры — не сейчас. Сначала дело. Она посмотрела на Машу. — Третьякова, пойдем со мной. Маша кивнула. Их взгляды встретились.

***

Маша и Лаура спустились вниз, в дежурную часть, где временно держали задержанных. Коридор здесь был узкий, с тусклым светом и запахом сырости, который, кажется, въелся в стены навсегда. Дежурный дядя Коля сидел за своим столом, лениво листая какой-то журнал. Увидев начальницу, он подобрался: — Лаура Альбертовна! — Привет, Коля, — кивнула Лаура. — Петровича веди. — А, — дядя Коля махнул рукой. — Петрович сегодня знатно отличился. Пришлось разнимать. — Разберёмся. Через минуту в коридор вывели Петровича. Вид у него был помятый, но довольный. Рубашка расстёгнута, на скуле — свежая ссадина, но в глазах — ни тени раскаяния. — А, начальница! — хмыкнул он, увидев Лауру. — И вы тут, девушка-следователь, — кивнул он Маше. — Ну что, разобрались? А то невиновных людей легко в решётку посадить! Маша протянула ему бумагу и ручку: — Гражданин Петров, постановление об освобождении из-под стражи. Распишитесь здесь и здесь. Петрович взял бумагу, внимательно прочитал (видимо, проверял, не подстава ли), потом размашисто расписался. — Ну вот, — сказал он, возвращая документ. — А я что говорил? Невиновный я. — Невиновный, — спокойно подтвердила Лаура. — Но это не значит, что мы к вам претензий не имеем. Петрович насторожился: — Каких ещё претензий? Лаура сделала шаг вперёд, и даже Маша почувствовала, как в воздухе запахло напряжением. — Вы, Пётр Ильич, будьте впредь аккуратнее со словами физической расправы в адрес людей. И кулаками поменьше машите, особенно в местах, для этого не пригодных. Мужчина скрестил руки на груди: — Это вы про что? — Про то, — Лаура кивнула в сторону камер, — что вы там устроили с сокамерником. Зачем разукрасили того мужчину? — А, этот, — Петрович сплюнул в сторону. — Пьянь подзаборная. Он там орал всю ночь, спать не давал, а когда я слово сказал, он на меня полез. Я что, по морде получить должен был? — Я не про то, кто на кого полез, — Лаура говорила ровно, но в голосе чувствовалась сталь. — Я про то, что в камере вы вдвоём, и вы старше, опытнее. Могли бы просто не обращать внимания или позвать дежурного. — Ага, — усмехнулся Петрович. — Позвать дежурного, пока он мне нос не сломал. Спасибо, обойдусь. Лаура посмотрела на него долгим взглядом. — Пётр Ильич, я вас предупредила. В следующий раз, если вы попадёте сюда уже по-настоящему, эти ваши привычки могут выйти вам боком. Свободны. Петрович хмыкнул, поправил рубашку и направился к выходу. У двери обернулся: — А девушку ту... Соколову... найдёте кто убил? — Найдём, — ответила Лаура. — Ну-ну, — Петрович покачал головой. — Ищите. Он вышел, громко хлопнув дверью. Маша проводила его взглядом и повернулась к Лауре: — Думаете, он не врёт? Про то, что не убивал? — Не думаю, — Лаура покачала головой. — Я знаю. Доказательств нет. Но мужик он тяжёлый, неуравновешенный. Дай волю — и правда кого-нибудь прибьёт. Но не эту девушку. Она вздохнула: — Ладно, пошли наверх.

***

Маша сидела за столом и смотрела на список. Пятнадцать фамилий. У некоторых — номера телефонов. У некоторых — просто имена и пометки: «любит жёстко», «платит хорошо», «осторожный». Она обзвонила всех, у кого были номера. — Алло, здравствуйте, вас беспокоит следователь Третьякова... Да, по поводу... Нет, вы не подозреваетесь, просто хотим задать пару вопросов... Где вы были в ночь с воскресенья на понедельник?.. Поняла, спасибо. Железобетонные алиби. Кто-то был в командировке, кто-то — в больнице с мамой, кто-то — на работе в ночную смену. Всё проверяемо, всё подтверждается. А те, у кого были только фамилии без инициалов — глухо. В одном только посёлке таких по десять человек. Искать можно до второго пришествия. Маша откинулась на спинку стула и потёрла глаза. Голова гудела. Глаза слипались. В кабинете было тихо — только шелест бумаг и тиканье настенных часов. — Маш, — раздался голос Юры. Она подняла голову. Юра стоял в куртке, с сумкой через плечо, уже готовый к выходу. — Ты чего? — спросила Маша, моргая. — Я домой, — Юра кивнул на часы. — Десятый час уже. Дмитрич ещё в шесть ушёл. А ты сидишь тут как привязанная. Маша посмотрела на список. Потом на часы. Потом снова на список. — Я ещё немного, — сказала она. — Слушай, — Юра подошёл ближе, заглянул в её уставшее лицо. — Хватит работать. Ты уже в стену упёрлась. Я вижу. — Тупик, — согласилась Маша. — Полный. У кого алиби — те чистые. У кого нет телефонов — тех не найти. — Вот именно, — Юра наставительно поднял палец. — А ты тут с этими фамилиями до поседения просидишь — и ничего не изменится. Отдыхать надо. — Юра... — Никаких «Юра»! — отрезал он. — Собирайся. Я сейчас Лауру позову, она тебя подвезёт. Маша замахала руками: — Нет-нет, не надо! Я сама дойду. Тут недалеко. — Сама она, — фыркнул Юра. — На улице минус, ветер, ты спать на ходу будешь. Сейчас... Он выглянул в коридор и крикнул: — Лаура Альбертовна! Вы ещё здесь? Маша замерла. Из коридора донеслись шаги, и в дверях появилась Лаура. Тоже уже в куртке, с ключами в руках. Вид у неё был уставший, но собранный. — Что, Степанов? — спросила она. — Подвезите Машу, а? — Юра кивнул на неё. — Она тут сидит, в стену смотрит. Лаура перевела взгляд на Машу. — Сама дойду, — быстро сказала Маша, вставая. — Правда, не надо. Она покосилась на Юру и сделала страшные глаза: мол, замолчи, не вмешивайся. Юра сделал вид, что не заметил. — Да не ломайся ты, — сказал он, как ни в чём не бывало. — Лаура Альбертовна всё равно в ту сторону едет. Ей не сложно, так ведь? Лаура посмотрела на Машу долгим взглядом. — Собирайся, Третьякова, — сказала она спокойно. — Подвезу. Маша открыла рот, чтобы возразить, но под взглядом Лауры все слова куда-то исчезли. — Хорошо, — выдохнула она. Юра довольно улыбнулся: — Вот и чудно! Спокойной ночи, девчонки! Он выскочил за дверь, оставив их вдвоём.

***

Маша медленно собрала вещи. Убрала список в папку. Надела куртку. Всё это время она чувствовала на себе взгляд Лауры — спокойный, тёплый, но отчего-то очень пронзительный. — Готова? — спросила Лаура. — Да. Они вышли в коридор. В отделе было тихо и пусто — только дежурный внизу смотрел телевизор. Свет горел тускло, создавая какую-то почти камерную атмосферу. На улице их встретил холод и звёздное небо. Маша села в знакомую «Ауди». Лаура завела мотор, включила печку. — Замёрзла? — спросила она. — Немного. Они поехали по пустым ночным улицам. В салоне было тепло и тихо. Маша смотрела в окно на проплывающие дома и чувствовала, как напряжение медленно отпускает. — Тупик? — спросила Лаура. — Ага, — кивнула Маша. — Завтра продолжим, — сказала Лаура. — Подключим участковых, они по своим базам пробьют. Что-нибудь найдём. — Думаете? — Знаю. Маша посмотрела на неё. В темноте салона лицо Лауры казалось мягче, чем днём. Уставшее, но красивое. — Спасибо, — сказала Маша тихо. Лаура чуть заметно улыбнулась: — Не за что, Третьякова. Они подъехали к её дому. «Ауди» остановилась у знакомого двухэтажного дома. Маша уже взялась за ручку двери, собираясь выходить, но Лаура вдруг заглушила мотор. — Посмотри, — тихо сказала Лаура, кивая на лобовое стекло. Маша подняла глаза. С неба падал снег. Первый снег в этом году. Крупные, пушистые хлопья медленно кружились в свете фонарей, опускаясь на капот машины, на крыши домов, на тротуар. Улица, ещё минуту назад серая и унылая, вдруг преобразилась, стала сказочной, почти волшебной. — Красиво, — выдохнула Маша. — Первый снег, — сказала Лаура, глядя на падающие хлопья. — Всегда что-то в нём есть. Очищение, что ли. Маша смотрела на снег и чувствовала, как внутри разливается тепло. Рядом была Лаура. В машине было тихо и уютно. А за окном кружился снег, делая этот момент особенным. Они сидели молча. Минуту. Две. — Лаура Альбертовна, — вдруг позвала Маша. — М? — Разрешите спросить? Лаура повернула голову. В темноте салона её глаза блестели. — Спрашивай. Маша помолчала, собираясь с мыслями. — Почему вы одна? Вопрос повис в воздухе. Маша уже пожалела, что спросила. Это было слишком лично, слишком смело, слишком... — Хороший вопрос, — тихо сказала Лаура. Она не рассердилась. Не замкнулась. Просто смотрела на снег и молчала. — Я была замужем, — сказала она наконец. Маша замерла. — Давно. Очень давно. Мне было двадцать три, как тебе сейчас. Она говорила тихо, глядя на падающий снег. Будто рассказывала не Маше, а себе. — Мы любили друг друга. По-настоящему. Я думала, что навсегда. А потом... — она запнулась. — Что? — Он погиб. Через два года после свадьбы. Обычное дело, пьяный водитель, скользкая дорога. И всё. Маша чувствовала, как сжимается сердце. — Лаура... — прошептала она. — Я тогда чуть с ума не сошла, — продолжала Лаура. — Работа спасала. Работа и больше ничего. Я ушла в неё с головой, чтобы не думать, не чувствовать, не вспоминать. Она помолчала. — А потом привыкла. К одиночеству. К тому, что никого нет. К тому, что нельзя привязаться — потому что больно терять. — Но ты же... — Маша запнулась. — Ты же не железная. Лаура усмехнулась: — Я долго думала, что железная. А потом поняла — просто научилась не подпускать. Она повернулась к Маше. В её глазах было что-то, чего Маша раньше не видела. Уязвимость. Боль. И тепло. — А потом появилась ты, — сказала Лаура тихо. — И я поняла, что стена, которую я строила двадцать лет, начинает рушиться. У Маши перехватило дыхание. — Лаура... — Я не знаю, что это, Третьякова, — голос Лауры дрогнул. — Не знаю, правильно это или нет. Но когда ты рядом, я чувствую себя... живой. Снег всё падал. Крупный, пушистый, укрывая землю белым одеялом. Маша смотрела на Лауру и не могла отвести взгляд. — Я тоже, — прошептала она. — Только когда ты рядом, я чувствую, что всё правильно. Они смотрели друг на друга. Между ними было всего полметра. И тишина, которая говорила громче любых слов. В салоне было тепло, и время, казалось, остановилось. Маша смотрела в глаза Лауры — голубые, глубокие, в которых сейчас не было ни холода, ни брони. Только усталость. И нежность. И что-то ещё, такое хрупкое, что Маша боялась спугнуть. Она не знала, кто сделал этот первый шаг. Может быть, она сама чуть подалась вперёд. Может быть, Лаура. А может, их просто потянуло друг к другу, как два полюса, которые слишком долго сопротивлялись. Они двигались медленно на встречу друг к другу. Очень медленно. Словно обе боялись спугнуть этот момент, проверить, не снится ли он им. Маша видела каждую ресницу Лауры. Видела, как та смотрит на неё — без привычной строгости, без маски. Так смотрят только тогда, когда хотят запомнить навсегда. Ещё ближе. Ещё чуть-чуть. Маша чувствовала её дыхание на своих губах — тёплое, чуть прерывистое. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая всё вокруг. Она закрыла глаза. — Ну вот наконец-то, — пронеслось где-то в голове. Оставались считанные сантиметры до прикосновения. И в этот момент кто-то громко и настойчиво постучал в стекло со стороны водителя. — Твою мать, — выдохнула Лаура, резко отстраняясь. Маша открыла глаза. Сердце всё ещё колотилось, но теперь от испуга и разочарования. За стеклом стоял мужчина в пуховике и шапке. Наклонился, пытаясь разглядеть, кто внутри. Лаура опустила стекло. — Извините, — сказал мужчина. — Вы на моём месте встали. Я тут всегда паркуюсь, соседи знают. — Извините, не знала, — Лаура кивнула. — Сейчас освобожу. — Спасибо, — мужчина отошёл. Лаура повернулась к Маше. В её глазах всё ещё плескалось что-то тёплое, но уже с примесью досады. — Вот, — усмехнулась она. — Сосед. — Я вижу, — выдохнула Маша. Они смотрели друг на друга. Мгновение было упущено. — Иди, Третьякова, — тихо сказала Лаура. — Правда уже поздно. — А ты? — Я домой. Маша кивнула. Открыла дверь, вышла под снег. — Лаура, — сказала она, обернувшись. — М? — До завтра. Лаура смотрела на неё долгим взглядом. Сквозь падающий снег, сквозь стекло, которое уже начало запотевать. — До завтра, — сказала она. Маша махнула рукой и побежала к подъезду. Снег кружился вокруг, падал на волосы, на ресницы, таял на губах. Она вбежала в подъезд, поднялась на свой этаж, вошла в квартиру. Подошла к окну. «Ауди» уже перепарковалась. Фары моргнули на прощание, и машина медленно поехала прочь. Маша прижалась лбом к холодному стеклу. — Вот же козел, — прошептала она. И усмехнулась.