Вторая попытка жизни

Открыв глаза, первое, что он почувствовал — шок. — Это невозможно… Как такое может быть?.. — пробормотал он. Осмотревшись, он узнал свою старую комнату, где жил до того момента, как уехал в другой город учиться. Не веря своим глазам, он сидел на кровати уже больше тридцати минут. Вдруг в дверь постучали. Она медленно открылась, и он увидел силуэт, который уже давно забыл… Хотя нет, никогда не забывал. Просто пытался забыть после его смерти. Сам того не осознавая, Севен начал плакать. Перед ним стоял он — его любимый старший брат, старше него на четыре года, полу-роблоксер, полу-робот. Увидев, как младший брат плачет, 007а7 был в шоке. — Эй, что случилось? В его голосе не было агрессии — только беспокойство. — А вы долго? Я голодная, хочу кушать, — заговорила шестилетняя девочка. Но, увидев плачущего старшего брата, она тут же подбежала к нему и крепко обняла. — Братик, что такое? Тебе больно? Голова болит после сна? Она так испугалась, что начала осматривать его лицо, схватила маленькими ручками за щёки и посмотрела прямо в глаза. — Если тебе плохо — не молчи! Старший брат поможет, да? — Да, Сев, скажи, что случилось? Почему ты плачешь? Он хотел сказать, что всё в порядке и не стоит переживать… но не мог из-за сильного плача. Вдруг он вспомнил кое-что и резко ударил себя по щеке, отчего брат и сестра застыли в шоке. — О мой Телмон… Я не сплю… Его голос был тихим из-за слёз, но было видно — он счастлив. — Да так… увидел очень-очень страшный сон. Не стоит беспокоиться… И он улыбнулся сквозь слёзы. --- Но это всё не просто так случилось. Нужно платить за всё. Даже за второй шанс. --- Несколько часов назад Оно становилось всё громче и громче, пока не превратилось в единственное, что существовало в его мире. Боль. Боль. И ничего, кроме боли. Отчаяние терзало его так же яростно, как он цеплялся за землю под ногами. Ему хотелось кричать до тех пор, пока не перехватит дыхание, швырнуть в небо каждую проклятую мысль — каждую крупицу ненависти, обиды и горя, которые сжимались внутри него, словно кипящая буря. Почему? Почему Вселенная превратила его сына — его крошечного десятилетнего сына — в кровожадного убийцу? Почему судьба отказалась дать ему хотя бы малейший шанс вернуться назад и всё исправить? Хоть что-нибудь изменить? Почему именно ему, из всех людей, не дали даже возможности попытаться? Но слова так и не вырвались наружу. Они жгли горло, но он молча проглотил их. Потому что знал — всегда знал — что не заслуживает второго шанса. Никогда не заслуживал. Его зрение затуманилось. Мир расплылся в красных пятнах и пыли, слёзы смешались с кровью. И затем, в мгновение, застывшее между ужасом и надеждой, мальчик остановился. Просто… остановился. Его маленькие плечи напряглись, голова слегка наклонилась, и на долю секунды в глазах вспыхнула слабая, хрупкая искра — что-то до боли знакомое. А потом губы мальчика дрогнули, и из них вырвался едва слышный шёпот: — …Папа… Всего одно слово. Тихое. Надломленное. Но оно пронзило его, словно молния. Грудь болезненно сжалась, сердце дрогнуло так сильно, будто внутри снова открылась старая рана. Это короткое слово ранило сильнее любой пули. А потом— Он проснулся. Земля под ним больше не кровоточила. Его рука не была изуродована. Вокруг больше не было адского пламени и пыли — только тёплая деревянная хижина выживших, освещённая мягким светом фонарей. Никто не спрашивал, всё ли с ним в порядке. Никто не замечал, как дрожат его пальцы. Как он пытается дышать сквозь удушающую пустоту внутри груди. Он медленно вдохнул и заставил себя подняться. Но внутри всё было пусто. Так пусто, что каждый шаг по деревянному полу казался невыносимо тяжёлым. Он молча ушёл в сторону, скрываясь от остальных, словно раненое животное, которое ищет место, где можно спокойно умереть. В этой маленькой комнате ему не нужно было скрывать боль. Не нужно было делать вид, что кошмары перестают преследовать его после пробуждения. Не нужно было прятать горе отца, который подвёл собственного сына во всех возможных смыслах. В тишине он мог только дышать. Медленно. Тяжело. Каждый вдох напоминал ему, что он всё ещё здесь. Всё ещё жив. Всё ещё обречён нести воспоминания, которые отказывались исчезать. Тишину нарушил тихий щелчок. Крошечный звук, почти незаметный, но в неподвижности хижины он прозвучал подобно грому. Сквозняк проник через щель под дверью, коснувшись его кожи, покрытой полузажившими ранами, и по спине пробежал холод. Медленно повернув голову, он увидел предмет, лежащий на деревянном столе. Пистолет. Не просто какой-то пистолет. Он узнал его сразу. Тот самый. Оружие, с помощью которого он покончил с собой в прошлой жизни. Тогда он уже был сломан. Потеря единственного человека, которого он любил больше собственной жизни, уничтожила его окончательно. Его сына нашли мёртвым в лесу. Он до последнего надеялся, что всё это ошибка. Что ребёнок вернётся домой живым. Что кошмар закончится. Но это была лишь жалкая иллюзия. Больше года он цеплялся за неё, не желая принимать потерю. И всё рухнуло в тот момент, когда офицер сообщил новость и передал тело ребёнка родителям для похорон. После похорон он пил два дня без остановки. А потом застрелился. И вот теперь он снова сидел на кровати, держа в руках тот самый пистолет, который когда-то создал ещё студентом для собственной защиты. Когда-то он гордился этим оружием. Сейчас же это воспоминание вызывало лишь горькую усмешку. — Как же это всё смешно… не так ли?.. Он устал. По-настоящему. Истощённый не только телом, но и душой. Он видел, как остальные смотрят на него. Кто-то — с ненавистью. Кто-то — со страхом. И почему бы нет? Он был человеком, отнявшим множество жизней. Неважно, случайно или нет — факт оставался фактом. Лишь трое не ненавидели его. Гость — потому что верил, что 007n7 изменился. Ту Тайм — хотя их разговоры сложно было назвать настоящим общением. Чаще всего тот говорил о своём боге, о Спауне. Многие считали его веру ложной, но 007n7 уважал его выбор. И Шанс. Этот упрямый выживший сражался рядом с ним через бесчисленные раунды смерти и воскрешения. И как ни странно, в глазах Шанса никогда не было отвращения. Он смотрел на него так, словно тот был чем-то… интересным. Как на раненое существо, которое почему-то всё ещё отказывается умирать. Его тело двинулось раньше, чем появились мысли. Тихо. Почти бесшумно. Никто не заметил, как он спустился вниз. Никто не увидел, как он направился к выходу. Никто не услышал, как за ним тихо закрылась дверь хижины. Снаружи его встретила темнота. Он шёл туда, где никого не было — к берегу реки или озера. Теперь это уже не имело значения. Он остановился. Одна рука сжимала пистолет в кармане, пальцы скользили по холодному металлу. Тьма полностью поглотила его. И 007n7 снова оказался в единственном месте, где, как ему казалось, он должен быть: в одиночестве. Погребённый под чувством вины. Запертый в собственных мыслях. Он посмотрел вниз. Маленький паук-новичок, сидящий у него на голове — странное существо, которое он случайно подобрал во время одной из бойней, — тихо зачирикал. Существо задрожало. Тонкие лапки осторожно потянули его за волосы, словно оно понимало, что он собирается сделать. Потом паук перебрался ко лбу и слегка толкнул его. Слабое. Почти незаметное прикосновение. Маленькая отчаянная попытка остановить его. Но он больше не мог думать. У него не осталось сил. Если он умрёт — умрёт и это маленькое создание. Странно. Эта мысль одновременно казалась жестокой и нежной. Как и он сам. И насколько же всё это было абсурдно… Это место возвращало всех обратно. Всех без исключения. Неважно, был ли человек разорван, сожжён или уничтожен полностью — он всё равно просыпался в той самой деревянной хижине. Словно страдания были просто бесконечным циклом. Но он всё равно хотел попробовать ещё раз. Хотя бы ради крошечной надежды, что именно эта смерть станет последней. Он поднял пистолет. Руки дрожали не от страха — от полного истощения. Холодный металл коснулся виска. Паук снова жалобно зачирикал, цепляясь за его руку так, будто умолял остановиться. Он медленно выдохнул. Закрыл глаза. Одно сердцебиение. Два. И нажал на курок. Выстрел эхом разнёсся по берегу. Голова резко дёрнулась назад. Тело рухнуло на песок. Кровь медленно растекалась под ним, впитываясь в землю. Паук отлетел в сторону и издал пронзительный, испуганный звук. Сквозь звон в ушах он слышал приближающиеся шаги. Выжившие. Наверное, их напугал выстрел. Но ему уже было всё равно. Зрение расплывалось. То ли от потери крови, то ли от слёз. Тело постепенно холодело. Сначала пальцы. Потом руки. Потом грудь. Но этот холод не причинял боли. Наоборот. Он был удивительно мягким. Лёгкий ветер коснулся его кожи, словно чьи-то невидимые объятия. Словно кто-то осторожно шептал ему: «Засыпай». И он позволил себе утонуть во тьме. Без криков. Без осуждающих взглядов. Без бесконечной боли. Только ветер. И тишина. И невидимые объятия, уносящие 007n7 всё дальше и дальше во тьму… «Оно», похоже, не радовалось падению 007n7. Совсем не радовалось. В этой тёмной, безликой камере, заполненной лишь мерцающими экранами и бесконечными потоками данных, текущими, словно вены под стеклом, «оно» стояло неподвижно — бесформенное, безликое, ничто, кроме текучего силуэта, меняющегося в зависимости от собственного состояния. Холодное голубое свечение десятков скрытых камер — этих безмолвных глаз, установленных в мире, который оно лично создало, — мерцало по его неопределённой форме. «Оно» видело всё. Каждый жест. Каждую дрожь. Каждую почти-мысль, проявляющуюся в том, как живые марионетки дышали, спотыкались и страдали в замкнутом круге, который оно для них создало. И среди всех них 007n7 всегда был тем, за кем «оно» следило внимательнее всего. Когда пуля коснулась его виска, когда резкий выстрел нарушил тишину у берега, когда его тело рухнуло на песок, а кровь растеклась, словно тень, — что-то внутри «него» сжалось. Это была не совсем боль, но нечто опасно близкое к ней. Небольшой, резкий укол — чуждый, нежелательный — пронзил существо, которое не должно было ничего чувствовать. «Оно» нахмурилось — вернее, его форма исказилась, словно выражение недовольства. «Оно» было сердито. Странно. Глупо. Он злился, что тот посмел умереть. Злился, что тот не попросил разрешения. Злился, что тот даже не взглянул вверх — туда, где «оно» всегда наблюдало. Это было смешно. Бесформенное существо без сердца, дыхания и пульса — ведущее себя как ребёнок, у которого отняли игрушку. 007n7 всегда был его любимой марионеткой. С тех самых дней, когда он был разрушителем, и до момента, когда стал сломленным отцом, цепляющимся за остатки человечности. «Оно» изучало каждое изменение, каждое падение, каждую ночь, когда он царапал себя до крови. Всё это завораживало его. В какой-то момент увлечение переросло во что-то другое. Во что-то, чем «оно» никогда не должно было обладать. Симпатию. Нет… любовь. Любовь к персонажу из Roblox, рождённому из хаотичных данных. К сломанному отцу, отчаявшемуся и потерявшему всё. К марионетке, которая должна была оставаться послушной, предсказуемой и безопасной в его руках. — Ну… вот это да, — пробормотало оно, и голос разнёсся отовсюду и ниоткуда. — Ты так сильно хотел покинуть мой мир? Крошечный паук-новичок рядом с телом слабо чирикнул, и это снова что-то смягчило в нём. — Очень хорошо… — прошептало оно. — Если ты так отчаянно хочешь сбежать отсюда… я тебя отпущу.