4:04

Прошло два дня. Два пустых, звенящих тишиной дня. Квартира без жены и сына давила так, что Влад сбегал из неё куда угодно: в зал, в студию, в круглосуточную кофейню за углом. Но всё равно возвращался эту глухую тишину, в мысли, в телефон, где стабильно висели три чата: один — с Линой (видео, как Дэвид прыгает в бассейн), второй — с Димой (короткое «спасибо за кофе» и смайлик фака в ответ), третий — с Андреем (мемы, войсы, лёгкая болтовня ни о чём). Он поймал себя на том, что переключается между ними, как между радиостанциями, и от всех трёх что-то ёкает внутри. С женой — искренне, привычно, буднично. С Димой — натянуто, хрупко, ещё неуверенно. С Андреем — легко, тепло, без обязательств.   В четверг вечером тишина в квартире стала совсем невыносимой. Влад открыл чат с Димой, но связь их была ещё настолько ненадёжна, что он просто смахнул в сторону и нажал на другую аватарку. Написал: «Не спишь? Есть планы?»   Ответ пришёл через минуту.  

GAN13

«Думал в один клуб свалить. Ты как, норм?»

«Норм. Можно с тобой?»

GAN13

«Подтягивайся, адрес скину»

    Клуб назывался «Mute» — место без фейс-контроля и правил. Подвал в центре, кирпичные стены, приглушённый синий свет, бит, от которого вибрировало в груди, и бар, где наливали честный виски, а не разбавленную мочу. Первым делом Влад смочил горло чем-то односолодовыми и только потом отправился на поиски спутника. Клубы встречали Соколовского с охотой и никогда не отпускали слишком рано, когда он ещё мог уйти оттуда на своих двоих и с целой модельной мордой. Андрей сидел на ступеньках, там, где танцпол плавно перетекал в вип-комнаты, и адская какофония из-под диджейских пальцев лишалась силы. К бутылке Борисов больше не прикладывался: она осталась полулежать в его руке, в то время как ещё живой и жаждущий приключений мозг блогера цеплялся за расплывчатые образы, маячащие перед его носом. К счастью, Влад оказался перед ним быстрее, чем тот успел до кого-нибудь доебаться.   — Тяжёлая неделя? — спросил он, протягивая Андрею тарелку с вялеными колбасками, взятыми с бара. — Тяжёлая жизнь, — отозвался Борисов и соизволил подняться, чтобы поздороваться. К удивлению Влада, одет он был сносно и даже модно: в черные брюки свободного кроя и того же цвета рубашку с двумя расстегнутыми пуговицами. Вне привычных нелепых образов из вайнов Андрей был мало узнаваем, и Влад, к собственному стыду, был этому даже рад, потому что совершенно точно не хотел тратить сегодняшний вечер на фанатов. Именно поэтому он сдвинул кепку к бровям ещё на входе и прятал подбородок в безразмерном пепельном худаке, продираясь сквозь толпу. — Знакомо, — бросил Соколовский и, не дожидаясь вопросов, предложил, — Напьемся? — Я уже, — булькнул Борисов, — теперь давай натанцуемся. В клубе было шумно, душно и ярко. Кто-то смеялся, кто-то целовался у барной стойки, кто-то просто качался с закрытыми глазами, отключившись от всего. Потом диджей сменил трек на что-то знакомое, из нулевых, что они оба узнали одновременно. Андрей оживился, глаза у него загорелись сумасшедшим огоньком, который на проекте обычно предвещал сущий пиздец, и кивнул в сторону танцпола. Влад помотал головой — мол, я пас. Но Андрей уже схватил его за локоть и толкнул в самую гущу. Танцпол встретил их жарой и толкотнёй. Сначала Влад просто стоял столбом, прижимая к груди бутылку, которую забрал у Андрея, и смотрел, как Борисов отжигал — нелепо, раскованно, выбрасывая свои длинные конечности в разные стороны. Початая бутылка играла ему на руку. Кто-то из толпы врезался Владу в плечо, заставив сойти с места и начать двигаться. Сначала стеснительно, потом всё свободнее: под этот дурацкий нулевой трек, под следующий, под Киркорова и под Трэвиса Скотта. Они не разговаривали. Зачем? Борисов выкидывал какую-то дебильную хореографию, Влад ржал, не слыша собственного смеха. Длинноногая блондинка попыталась вклиниться между ними, но Андрей зачем-то взял Влада за плечи и развернул в другую сторону, увёл, спрятал в толпе, как будто Лина была у него на проводе и просила стеречь верность мужа. Влад не сопротивлялся. Ему было смешно и тепло, и ещё — спокойно.  Через полчаса они, мокрые и запыхавшиеся, выбрались к свободному столику и рухнули на диван. Андрей махнул бармену, Влад попросил виски. Было нормально. Не хорошо, не плохо. Просто безмятежно. И это уже было дохуя. — Как всё прошло после нашей прошлой попойки? — Вставил Андрюха между текилой и лимоном. — Жена уехала, — сказал Влад, глядя в стакан с плавающим льдом. — К родителям. С сыном. Андрей присвистнул и отставил стакан, расстегнул ещё одну пуговицу на рубашке и наорал Владу в ухо, чтобы он точно услышал: — Жёстко! А с чего вообще? Потому что ты алкаш или потому что принёс домой девять лямов, а не десять? Друг, обратно бабки не отдам! Влад обезоруживающе рассмеялся и двинул Андрею в плечо своим. — Из-за того, что поздно вернулся. — Да ладно! — Андрей скорчил обидчивую рожу и подался вперёд. — Жёны от этого не уходят, ты где-то пиздишь. Влад в очередной раз поймал себя на мысли, что насквозь его видит каждый встречный поперечный.  — Я вернулся домой в три ночи, пьяный, с разбитыми костяшками. Сразу поняла, что я не просто бухал. Поняла, что к Диме ездил. — И что дальше? — Андрей слушал настолько внимательно, насколько ему позволяли пол-литра виски в желудке. Иногда хватался за диван или за Владово плечо, чтобы не шататься. — А утром я проснулся на диване, как побитая собака. Она сказала, что просто даёт мне пространство. Что она хочет, чтобы я вернулся — по-настоящему вернулся, не телом, а вот этим вот всем, — он постучал себя по груди. — А я даже не знаю, где это «всё» искать. Андрей откинулся на спинку дивана, задумчиво разглядывая танцпол. По крайней мере, так он выглядел со стороны, пока боролся с подступившей тошнотой от былых энергичных скачек по танцполу. — Слушай, — сказал он наконец, — а она знает, что ты с ним помирился в итоге? — Знает. Я ей написал вечером. Она ответила: «Я рада за вас».  — Обижена? — Нет. — Влад помотал головой. — Если бы она обижалась, я бы знал, что делать. Цветы там, извинения. А это другое. Она просто... отступила на шаг.  Андрей хмыкнул и почесал затылок. Потом посмотрел на Влада долгим, изучающим взглядом. — Я, конечно, не семейный психолог, и даже не психолог вообще, но давай по-честному. Я тебя послушал — и про жену, и про Диму, и про то, как ты ему морду бил, а потом пошёл мириться.  Влад хотел было поправить Борисова, что мириться пошёл Дима, а не он, но перекрикивать музыку показалось Соколовскому выше его сил, так что он позволил ему продолжить. — Че у тебя в итоге с твоим Димой? Влад поднял на него глаза. «Твоим Димой» звучало очень хорошо и тут же — очень плохо. — Мы помирились. — Это я понял. Я не про это. — Андрей пододвинулся ещё ближе, закинул руку Владу за спину, на душку дивана. — Ты про него говоришь так, как про… женщину. —  Соколовский сразу заёрзал. — Нет, стой, не перебивай. Ты из-за него дерёшься. Ты из-за него пьёшь. Ты смотришь на его сообщения, и у тебя руки трясутся. Ты думаешь о нём, когда ты с женой, ты думаешь о нём, когда ты один, ты даже когда со мной сидишь — ты про него говоришь. Ты сам-то понимаешь, что это? Музыка сменилась — диджей поставил что-то помедленнее, с тягучим басом, и разговор перестал требовать усилий.  — Я не знаю, как это назвать, — сказал он наконец глухо. — Я не гей, у меня же жена, дети. Ах, если бы только это было показателем, думал Андрей. Думал он очень громко, поэтому Влад продолжил увереннее: —  Я никогда на мужиков не смотрел. Но Дима... это другое. Это как будто он не мужик и не баба, а просто Дима. Часть меня, которую вырвали с мясом, и я ходил всё это время без этой части и думал, что так и надо. А потом я его увидел у театра, и как будто... — Как будто тебя на место вставило, — закончил за него Андрей. — Да, — сказал Влад. — Именно. — Бля-я-ять, — выдохнул Андрей, растягивая слово. — Ты запутанный, как шнурок от кроссовки. Сам-то пробовал понять? Вот прям сесть и спросить себя, хочешь ли ты его трахнуть? Пьяная Андреева прямолинейность вышибала Влада из колеи молниеносно и гарантированно, не давая шанса зацепиться за какую-нибудь спасительную корягу.   Влад открыл рот, чтобы ответить, и осёкся, потому что он не пробовал. Потому что сама мысль об этом — вот так, сформулированная словами, — отрезвляла его больше, чем всё, что он делал за последнюю неделю. А трезветь он не хотел. — Не пробовал, — признался Влад и тут же исправился, — то есть, не хочу. Андрей уставился на Соколовского мутными глазами и надолго замолчал. Не просто замолчал — завис. Видно было, как в пьяной башке ворочается какая-то мысль, тяжёлая, маслянистая, никак не желающая оформиться в слова. Он щурился, хмурился, кривил губы. Пауза затягивалась. Андрей отхлебнул из стакана, чтобы чем-то занять рот, пока мозг скрипел шестерёнками. Потом поставил стакан мимо стола, чуть не уронил его на Владовы джинсы, выругался себе под нос и наконец вышел из прострации.  — Пошли покурим, — предложил Андрей. Соколовский напрягся, потому что предложение покурить никак не могло обдумываться столько времени. Но выбора у него, конечно, не было. Они вышли через боковую дверь в курилку — небольшой внутренний дворик, зажатый между замшелыми стенами, с парой лавочек и тусклым фонарём. Ночной воздух после душного клуба показался ледяным, отрезвляющим. Где-то гудел город, но здесь было тихо. Влад искал пачку сигарет в кармане куртки, прижавшись спиной к стене, когда Андрей, не суетясь, шагнул ближе, взмокший и раскрасневшийся. — На самом деле, очень легко проверить, встаёт ли у тебя на мужиков, — заявил он. Влад открыл рот, чтобы что-то сказать — то ли «погоди», то ли «как?», он сам не знал, — но Андрей сделал ещё шаг. Потом просто взял его за лицо — грубая мужская ладонь легла на щетинистую скулу, пальцы чуть сжали челюсть, не больно, но уверенно, — и поцеловал. Влад дёрнулся рефлекторно, не от отвращения, а от неожиданности, но Андрей держал крепко. Губы у него были сухие, с привкусом вишнёвого вейпа и виски, и целовал он спокойно, никуда не торопясь. Влад стоял, замерев, и ждал, что внутри что-то ёкнет. Искра. Молния. Тот самый разряд, который прошивал его вдоль позвоночника каждый раз, когда Дима просто смотрел в его сторону. Чужая ладонь скользнула с плеча на шею — легко, почти невесомо. Было тепло, потому что Андрей закрывал его своим телом от пронизывающего ветра. Было приятно, потому что Андрей умел целоваться. Но внутри — ничего. Ни молнии, ни дрожи, ни желания дать в челюсть. Влад открыл глаза и мягко толкнул парня грудь. Андрей понял без слов — сразу убрал руки, отступил на полшага, сунул ладони в карманы куртки, чуть улыбнулся уголком губ. — Ну? — Ничего, — легко и даже радостно признался Влад. — Вообще ничего. Не цепляет. — Значит, не гей, — констатировал Андрей. — С чем тебя и поздравляю.  — Да, но понятнее не стало. Борисов улыбнулся и похлопал его по плечу. — Придется тебе с ним всё-таки поговорить. И для протокола: целуешься ты хорошо. Просто не в ту сторону. Влад засмеялся в ответ — впервые за последние прошедшие дни. И это было охуенно.