Чудесные голодные игры

      У него резкие, черты лица острый подбородок, прямой тонкий нос и высокие, выступающие скулы. Из-за постоянного недоедания щеки немного впалые, Волосы темно-русые, жесткие и вечно растрепанные — он стрижет их сам, как придется, поэтому пряди часто лезут в глаза.        Под глазами — темные круги, ставшие почти частью его кожи.       Глаза серо-стальные, цвета холодного ноябрьского неба. В них редко читается радость — чаще это усталость. Телосложение:       Алексей высокий (около 185 см), но очень худой, почти жилистый. У него длинные руки с мозолистыми ладонями и тонкими пальцами.              Обычная одежда Его гардероб — это гимн практичности и бедности.       Старая черная худи с выцветшим логотипом, капюшон которой он почти всегда натягивает на голову.       Потертая куртка-бомбер темно-серого цвета, местами залоснившаяся на локтях. Узкие темные джинсы, протертые на коленях.       Разбитые серые кроссовки, которые он постоянно перешнуровывает.       Для Алексея мир всегда был серым, как бетон московских спальных районов в ноябре. Жизнь не била ключом — она методично вколачивала его в землю.        Мать работала на две ставки, пытаясь вытянуть их из долгов, пока её сердце просто не остановилось через неделю после его восемнадцатилетия.        В наследство парню достались лишь пустая квартира, пачка неоплаченных счетов и глухая, тягучая пустота в груди.       В тот вечер ноябрьский дождь со снегом превратил город в липкое месиво.       Алексей стоял в тесном офисе пиццерии, сжимая в руках промокшую кепку. Перед ним распинался менеджер — пухлый мужчина с сальными волосами, чей голос сверлил мозг. — Ты опоздал на сорок минут, Максимов! Клиент отказался платить. Эта пицца теперь вычтена из твоей зарплаты. Ты понимаешь, что ты нам в убыток работаешь? -- кричал на него его начальник       Алексей не поднимал головы. Он смотрел на свои старые, промокшие насквозь кроссовки. Ему хотелось сказать, что автобус попал в аварию, что навигатор сошел с ума… Но он лишь плотнее сжал челюсти.        В этом мире оправдания не превращались в еду. — Свободен. И если завтра будет хоть одна задержка — катись на все четыре стороны.       Выйдя на улицу, Алексей побрел в сторону ближайшего парка, к счастью дождь кажется почти закончися.       В животе неприятно ныло от голода. Он сел на облезлую деревянную скамью под тусклым фонарём, который нервно мигал.       Ветер пробирал до костей. В наступившей тьме, прямо под скамейкой, что-то блеснуло. Холодный, неестественно чистый отблеск.       Алексей наклонился и выудил из грязи странный предмет — солнцезащитные очки в изящной оправе.       Как только его пальцы коснулись холодного металла, пространство вокруг него вздрогнуло. Прямо из очков вырвался странный, ослепительно-белый шар света.       Он начал бешено крутиться вокруг парня, разрезая ночную мглу и разгоняя капли дождя, словно маленькое солнце. Алексей замер, затаив дыхание, а шар внезапно замер и лопнул, оставляя после себя крошечное существо.       Перед ним в воздухе зависла маленькая кобылка пронзительно-коричневого цвета. Её грива и хвост отливали шелком, а на мордочке красовались белые пятна. Она грациозно потянулась, словно только что проснулась после векового сна. — Ох, наконец-то! — звонко воскликнула она, расправляя крохотные копытца. — Спустя триста лет хоть кто-то сообразил поднять этот талисман!       Алексей отшатнулся, едва не свалившись со скамьи. — Я… я окончательно свихнулся, — прохрипел он, вжимаясь в спинку скамейки. — Галлюцинации от голода. Точно.             Алексей замер, не смея моргнуть. Перед его лицом, лениво перебирая в воздухе копытцами, висела маленькая светло-коричневая лошадка. — О боги, — произнесло существо, окинув Алексея взглядом, полным глубочайшего разочарования. — И это всё? Это мой новый носитель? Я ожидала принца, ну или хотя бы кого-то, кто умеет мыться — сказала она брезгливым тоном.       Алексей медленно выдохнул. Шок прошел быстро, сменившись привычной злостью. — Слышь, галлюцинация, — хрипло бросил он. — Ты опоздала. У меня уже был нервный срыв пять минут назад. Вали обратно в свои очки, пока я их в пруд не выкинул.       Квами замерла. Её огромные глаза сузились, а грива на мгновение вспыхнула белым светом. — Выкинуть? — она подлетела к нему так близко, что Алексей почувствовал странное тепло, исходящее от неё. — Ты хоть понимаешь, кто перед тобой, смертный? Я — Каалки. Квами Перемещения. Последние триста лет я провела в шкатулке, мечтая о свободе, и я не позволю какому-то недокормленному мальчишке мне хамить.       Алексей усмехнулся, хотя внутри всё дрожало. — Триста лет в шкатулке? И как там, моль не покусала? Слушай, «Каалки», мне всё равно, кто ты. У меня долг за квартиру, работа, где меня смешали с грязью. Ты мне чем поможеш…       Каалки внезапно замолчала. Её гнев сменился чем-то похожим на любопытство. — Помогу? — она облетела вокруг него, рассматривая его рваную куртку. — Я не знаю, как я здесь оказалась. Мы были заперты, а потом нас просто вытряхнули в ваш мир, как мусор. Я не выбирала тебя. Но… — она тяжело вдахнула. — правила древние: кто коснулся талисмана, тот и владелец.       Она зависла прямо перед его глазами, её голос стал тише и серьезнее. — Ты хочешь знать, чем я помогу? Ты привязан а Я могу дать тебе истинную свободу. — сказала она, явно его заинтересовав. — Если ты наденешь эти очки, завтра ты сможешь проснуться в любой точке мира. Без чьи него разрешения, без предупреждений... Просто пожелай, и ты там.       Алексей посмотрел на очки. Его разум кричал, что это ловушка, что бесплатный сыр только в мышеловке. — И что тебе с этого? — подозрительно спросил он. — Ты же не благотворительный фонд. — Мне? — Каалки усмехнулась, и в этой улыбке было что-то пугающее. — Мне просто нужно, чтобы ты был готов. Та, кто нас освободила, сделала это не из доброты. Нас раздали вам, чтобы вы играли. И поверь, парень, когда она придет забирать долги, тебе лучше уметь перемещаться очень быстро.       Алексей долго молчал, слушая шум дождя. Потом он медленно поднял очки и надел их.       Алексей горько усмехнулся, глядя на свои промокшие кроссовки и пустые карманы куртки.        Смерть от голода в этом парке или смерть в какой-то непонятной игре в будущем — выбор был небогатым.       На улице его ждала лишь канава, а здесь... здесь был хотя бы призрачный шанс прожить немного по-королевски. — В долг, значит? — он перевел взгляд на сияющую лошадку. — Знаешь, я и так по уши в долгах. Одной петлей больше, одной меньше... Если я не возьму эту силу, я сдохну здесь к утру. Так что я в деле.       Он медленно поднял очки и, затаив дыхание, надел их. — Терять мне всё равно нечего, — прошептал он, чувствуя, как мир за темными стеклами начинает пульсировать. — Показывай, куда мы можем свалить отсюда, лошадка. — Для того чтобы вырваться из этой клетки, тебе не нужно разрешение, — голос Каалки стал почти торжествующим. — Тебе нужно лишь принять мою суть. Просто скажи: «Каалки, галопом!» — и пространство под ткобой прогнется.       Алексей сглотнул. Он чувствовал, как от очков по вискам разливается странный жар. Пути назад не было. — Каалки, галопом! — выдохнул он, и голос его сорвался на хрип.       В ту же секунду белый вихрь, до этого круживший рядом, ударил ему в грудь. Алексей зажмурился от резкой вспышки.       Он чувствовал, как старая, промокшая куртка буквально испаряется, а кожу обволакивает что-то плотное, прохладное и невероятно легкое. Боль в мышцах исчезла, сменившись бешеной пульсацией энергии, будто в его вены закачали жидкое электричество.       Когда он открыл глаза и посмотрел на свои руки, он не узнал себя. Его новый облик был совершенным и пугающим. Тело облегал словно высокотехнологичный костюм, основной цвет был глубоким, насыщенным кофейно-коричневым, но его дополняли снежно-белые вставки, идущие вдоль торса и бедер.       Кожа костюма на ощупь была гладкой, как отполированный пластик, но при этом эластичной, словно вторая кожа. Но самым странным были ощущения на лице. Алексей коснулся очков и вздрогнул. Те раздельные дужки и линзы, что он нашел в грязи, трансформировались.       Теперь это был единый, цельный визор-моноблок, футуристичный и обтекаемый, как у профессионального диджея или гонщика будущего. Поверхность визора отливала лазурным хромом, полностью скрывая его глаза от внешнего мира, но для самого Алексея картинка стала четкой, как никогда — он видел потоки энергии в воздухе и каждую каплю дождя в замедленной съемке.       За его спиной затрепетал длинный белый шлейф, напоминающий гриву небесного коня, а сапоги теперь имели усиленную подошву, готовую к прыжкам через измерения.       Алексей стоял посреди грязного парка — сияющее, бело-коричневое изваяние, застрявшее между мирами. Он чувствовал мощь, способную стереть расстояние до Парижа или Нью-Йорка в один миг. — Неплохо, — донесся до него голос Каалки, звучащий теперь прямо в его голове. — Для первого раза — почти элегантно. А теперь уходи отсюда, пока ты не привлек лишнего внимания. Выбери место. Любое.       Алексей представил крышу самого высокого здания, которое он видел на картинках. Он вскинул руку, и перед ним с треском разорвалось пространство, открывая зев ослепительно голубого портала.       Он шагнул внутрь, и через секунду скамейка в московском парке опустела. Лишь одинокая капля дождя упала туда, где только что стоял носитель силы богов.       Шесть месяцев пролетели как один затянувшийся, безумный сон. Алексей никогда не чувствовал себя настолько живым. Голод, вечный холод московских улиц и крики начальника остались в другой, серой жизни. С Каалки мир превратился в его личную игровую площадку.       Он тренировался до изнеможения, оттачивая прыжки до миллиметра. Он научился открывать порталы щелчком пальцев, перемещаясь из часового пояса в часовой пояс так часто, что его внутренние часы окончательно сбились. Он трижды обошел все знаковые места планеты: от заснеженных пиков Гималаев до залитых неоном улиц Токио.       Но, несмотря на весь блеск мира, привычки вытравливались с трудом. Сейчас он сидел на самой вершине пирамиды Хеопса в Гизе. Ветер трепал его белые волосы, а внизу расстилалась бескрайняя пустыня, подсвеченная закатным солнцем.       Алексей, не снимая трансформацию с аппетитом жевал обычную шаурму, которую купил за пять минут до этого в палатке рядом со своей обшарпанной однушкой в Москве.       Ему нравился этот контраст: древнее величие под ногами и вкус дешёвого мяса с чесночным соусом. — Ну что, Каалки, — пробормотал он, — Жизнь-то налаживается, а?       Квами, почему то не ответила в его голове, это кажется было впервые, ведь та буквально была в его голове.       В следующую секунду тишину пустыни разорвал звук, похожий на треск рвущейся ткани. Прямо за спиной Алексея, там, где не было ничего, кроме воздуха, разверзлась бездонная воронка. Она не была похожа на его чистые, сияющие порталы — эта дыра была рваной, пульсирующей и белой!? — Эй! Какого… — только и успел выкрикнуть Алексей, прежде чем чудовищная сила рывком дернула его назад.       Шаурма выпала из рук, улетая в бездну, а самого парня затянуло в портал. Мгновение абсолютной пустоты — и его вышвырнуло на твердую поверхность.       Алексей перекатился и резко вскочил на ноги, готовый к «Вояжу», но тут же замер.       Это была какое-то странное место. Бесконечное белое пространство, заставленное парящими экранами. Картинки на них постоянно рябили и дергались, напоминая видео в безумно плохом качестве, где едва угадывались очертания людей и событий. Рядом с ним, в таком же ступоре, стояли другие.       Их было много. Все в странных костюмах: кто-то в ярко-красном с черными пятнами, кто-то в чешуе, кто-то с лисьим хвостом. Пёстрая толпа обладателей божественных сил, вырванных из разных уголков Земли. Тишину, нарушаемую лишь их тяжелым дыханием, разрезал звонкий, почти издевательский голос: — Приветствую на начале первого этапа! Алексей обернулся и увидел её — девушку в костюме кролика, которая восседала в пустоте, она словно стояла в воздухе как на твердой поверхности. На её лице сияла хищная улыбка хозяйки положения.       В этот момент в животе у Алексея похолодело. Вкус шаурмы во рту сменился горечью осознания. Он совсем забыл их первый разговор. Бесплатный сыр кончился.

Пришло время платить по счетам...