Аромат сирени с привкусом конфет

                                                       Конец апреля выдался невероятно жарким.              С учётом, что зима была морозно-колючей до самых косточек, что дышать иногда было трудно полной грудью, столь приятное тепло до сих пор ощущалось крайне… непривычно. Но очень приятно, между тем, потому что иногда на солнце погреться очень даже полезно и для тела, и для настроения, особенно если рядом лежит и ест твёрдые конфетки фруктовые твоё «второе» солнце, хотя, по сути, оно больше «луна». Но ведь и луна имеет возможность светить, просто отражая свет солнца.              Есть какой-то особый шарм лежать на пледе после занятий, подставив лицо солнцу, что аж припекает от тепла жгучего щёки, на которых всего пару секунд назад чужие-родные губы оставили не менее жгучий поцелуй просто так, чтобы сделать хорошо. И ведь правда ещё радостнее стало, потому что к приятному ощущению весеннего солнца и лёгкого ветерка дневного добавилось чувство, которое Сириус до спёртого дыхания обожает сильнее всех прочих — любовь. Любовь вот к этой крошке от вишнёвого пирога, которая валяется рядом на пледе, жуёт твёрдые конфетки, что слышно как карамель «хрустит» во рту, и рассказывает всякое, что только взбредёт в голову прелестную. Рассказывает и рассказывает… между тем неспешно, мягко так, что в груди приятно становится только от одного её голоса, который играет для Сириуса не иначе как успокаивающий нервы чай.              Он слушать Мэри любил. Неважно, что именно она рассказывает, хотя спокойнее ему было, если что-то радостное иль приятное, ибо если мрачное, то… не хотелось, чтобы она печалилась. Была бы воля, то сделал бы каждый день в её жизни — лучшим. Чтобы не грустила, чтобы радовалась и лежала вот так рядом на пледе, грея лицо веснушчатое на солнце, рассказывая всякое… если спокойна Мэри — спокоен Сириус. Как-то само повелось, а оба и были «за».              Вот и сейчас… было хорошо.              Хорошо просто слушать её, наслаждаться, изредка вставляя свои пять сиклей в её молву, чтобы знала, что он слушает, внимает каждому слову. Иногда веки приоткрывал, чтобы просто посмотреть на неё краем слегка сощуренных от солнца глаз, убедиться ещё раз, что Мэри тут, своя и живая. Глядел забвенно, что сам не замечал, как улыбаться начинает, рассматривая внимательно её кожу светло-оливковую, волосы кудрявые, коричневые… во мраке если разглядывать, то они напоминают молочный шоколад, а если при свете жгучего солнца дневного, как сейчас, то светлее становятся, отдают теплом, словно шоколад с молочной карамелью. В сочетании со светло-карими глазами, которые лишь изредка открывались сейчас, ибо солнце щипало их, контраст получался… сладкий. Может, звучит сахарно, чего Сириус, впрочем, и не стеснялся, но иногда Мэри хотелось съесть. Особенно когда улыбается и щёки румяные, в веснушках, видно становится более отчётливо, что так и хочется забавы ради слабо укусить их, что и делал пару раз, лишь бы посмущать сильнее. Просто… любил её вот так поддеть, чтобы зарумянилась сильнее как вишня, да поворчала на него, щипая за бок. Было в этом что-то мягкое. Родное… своё.              Единственное, шрамы на левом глазу вроде и делали её краше, а Сириуса морально убивали от знания, что носит их Мэри на своём лице уже почти что год. От воспоминаний об этом сразу хмурился, губы поджимал, виновато глядя на свою девушку… думая, как она вообще простила ту его выходку с пранком, как умудрилась перестать винить его и просто принять. Удивлялся, откуда в Мэри столько… любви. К нему. Ко всем… к себе, правда, иногда не хватает, но это частое явление таких людей, да и с учётом, сколько на неё навалилось в течение года, это не было страшно. Да и Сириусу в радость лишний раз напомнить ей, как он её любит, чтобы и саму себя любила больше, нежнее. Ему только в радость такие вещи с ней делать, ибо любви в нём, если честно, не меньше, просто с детства трудно нормально выражать чувства, хотя сейчас уже спокойно делать это научился. Понял, что если медлить, то останется ни с чем, ой как хорошо понял это прошлым летом. И начал меняться как по щелчку пальцев. Нет, Мэри не заставляла как мамочка, это не по её части, она цацкаться не будет. Намекнет, мотивации даст, скажет… даст повод. И он им воспользовался и повзрослел. Стал умнее… более осторожный, более ответственный. Что даже за себя какая-никакая гордость да была, так как замечать, как ты сам меняешься — сразу внутри что-то трепещет нежно, возвышенно. А если и Мэри чмокнет в щеку, сказав как любит его, то вообще сознание улетает куда-то далеко, словно листик яблони по «течению» ветра.              Повзрослеть повзрослел, а вот вина за шрамы не прошла. Никогда не пройдёт, в первую очередь перед Мэри, хоть она и не винит, молвит, что свое лучшее извинение он уже сделал — стал взрослее, а это говорит ей больше, чем простое и маркерное «прости». Сириус, чтобы не переживала лишний раз, старался внешне скрывать вину, хотя Мэри всегда крайне цепко подмечала его лицо в такие моменты, но вместо того, чтобы убеждать и просить перестать, делала иначе… просто говорила, что любит. Иногда этого достаточно, чтобы человеку стало лучше, гораздо лучше и приятнее, особенно если после этого тебя обнимают за шею и предлагают вечером улизнуть, чтобы в очередной раз прогуляться по вечернему лесу близ школы, подышать свежим воздухом и побыть собой, только наедине. Мэри такие прогулки, да и в целом любые фланирования, любила жгуче, а Сириус и сам не понял, как в какой-то момент пристрастился желанно к ним следом. Но в любом случае ей отказать никогда не мог, да и не хотел, а потому прогулки и удовольствие друг от друга приносили, и морально делали легче своим существованием.              Мэри старалась как могла показать, что шрамы от оборотня, — и очень повезло, что из-за анимагии она им не стала, — она уже приняла как часть себя и в какой-то степени их любит, а Сириус, без толики лжи говорил, что она всегда красавица, с шрамами или без, он любоваться ею как влюблённый дурак будет вечно. Но вина перед ней внутри все равно была и будет. За то, что тогда случилось. Потому что стало уроком, и таким болючим, что запомнил Сириус навсегда.              Но сегодня, особенно сейчас, Сириус своей виноватой миной портить своей крошке настроение не хотел, вот и постарался воспринимать шрамы как должное, отдавая больше предпочтения на Мэри просто смотреть. Смотреть, пока она лежит головой на его вытянутой руке, рассказывает что-то забавное, морща нос, да жуёт конфеты. Самые обычные, твёрдые, фруктовые, просто с мягкой начинкой внутри, которые Мэри хоть и любила, но специфично. Иногда хочется, иногда — нет, но чаще второе от изобилия сладостей прочих, просто сегодня настроение у неё было «летнее», вот и пал в «Сладком Королевстве» выбор именно на них, а Сириус и взял их с удовольствием, чтобы просто поесть и отдохнуть. Ну, то есть как… сам он съел всего несколько штук, ибо сладкое он не особо любил, не считая разве что саму Мэри, которая приторной никогда Сириусу не была и не станет.              Но конфеты и впрямь вкусные были, особенно апельсиновая, что на языке до сих пор привкус сладко-кислый остался, приятный такой, что так и тянет даже взять и съесть ещё парочку, но как-то сил не было тянуть руку к пачке, хотя знал, что если попросит, Мэри ему хоть всю отсыплет. Просто… лежал так хорошо, приятно, что двигаться ни на миллиметр не хотелось. Не хотелось рушить эту атмосферу эфирную, которая повисла вокруг них… сам не заметил, как вновь прикрыл глаза, невольно правую руку, на которой лежала головой Мэри, сгибая слегка в локте и начиная ласково так пальцами касаться её мягких волос, тихонько перебирая прядки… слушая.              Слушая её голос, слушая, как в редкие моменты птицы чирикают, где-то вдалеке слышится карканье их с Мэри воронов ручных, — Исиды и Осириса, — которых на Рождество подарили им покойные дядя Чарльз и папа, Флимонт… заранее подготовили подарок, не зная даже, что лично подарить его не смогут… слушая шелест листьев на деревьях, кустах, среди которых лежали, пока где-то издалека доносится шум реки, протекающей неподалёку от школы и леса, где они лежали. Сириус сам не помнил, как они это местечко нашли пару недель назад, когда в очередной раз отправились в «путешествие» днём, чтобы пройтись подальше от школы и Хогсмида тайно, дабы да найти что-нибудь интересное. И ведь нашли — несколько домов жилых, построенных ещё в веке пятнадцатом, что добавляло сказочного, средневекового антуража этой части территории, а неподалёку от них же набрели на заброшенный сад. Искусный такой…              Тогда, в середине апреля, он еще не расцвел, чтобы познать все его красоты, но, тем не менее, что-то приглянулось, что-то туда тянуло и тянуло их забвенно, как в сказке. Может, любопытство, присущее главной героине книги «Таинственный сад», которую он и Мэри читали ещё на рождественских каникулах. А может, это что-то другое, что описать было даже трудно, но разок Сириус, когда пришли в сад этот в третий раз, обнимая Мэри за плечо пошутил, дескать, в какой-нибудь из прошлой жизни, может, гуляли здесь, вот и тянет души, что противиться трудно. Гляди и вовсе его сами посадили… Мэри не ответила, лишь улыбнулась мягко, как-то даже ностальгически, хотя Сириус сомневался, что она могла, как бы забавно не звучало, припомнить отрывок какой-нибудь их прошлой жизни, если они есть. Но в какой-то момент, когда Сириус учуял носом аромат сирени, которая только-только начинала цвести после снежной зимы, эти чувства Мэри он разделил. С тех пор об этом как-то не говорили, наверняка каждый решив принять это за правду, чтобы было интереснее жить, романтичнее.              А может, правдой это и было.              Впрочем, при цветении, несмотря на запущенность и, наверняка, крайне долгое отсутствие здесь людей и ухода, сад и правда заиграл красками уже словно летними. В основном здесь росла сирень. Очень… много сирени, что Англии, как и в Шотландии, были несвойственно, но, впрочем, это подтверждало догадки Сириуса, что сад был выращен кем-то конкретным, несмотря на отсутствие хоть какой-то оградки. Где-то росли яблони… плодов они ещё не дали, оттого только и виделись белые цветочки, которые в будущем, летом, станут яблоками, и Сириус даже надеялся, что это случится до того, как они уедут на каникулы перед седьмым курсом. Помимо того, что хотелось интереса ради яблоки попробовать, было желание сделать тут с Мэри пару колдографий на память, чтобы просто… запечатлеть красивое. Яблони свежие, сирень и Мэри. Поистине самое красивое в этом саду по мнению Сириуса.              Где-то, недавно выяснил Сириус, пока вместе с Мэри как Дикон и Мэри Леннокс из того самого романа осматривали сад, росли тис и орешник, но уже ближе к отшибу своеобразной территории неназванного сада. А здесь, в его середине, скрытой от возможных нежеланных гостей — сирень, а так же пара кустов малины. Да… Сириус считал, что тот, кто этот сад создавал, собрал здесь всё самое красивое и сладкое, искусное и вызывающее трепет какого-то странного, но приятного творческого восхищения. Сириус по натуре был таким, да и дельцом на все руки, с учётом, что никогда не мог усидеть на месте и вечно хотел попробовать всё новое. Даже рисовать научился, и сейчас это было ой как кстати, потому что такую чарующую красоту сада действительно хотелось рисовать и рисовать. Но медлил, руки как-то не доходили, да и когда здесь оказывались, Сириуса больше манила прерогатива уделить свое внимание своей Мэри, которая была слаще любой малины вокруг. Но потом, в конце мая, на вскидку считал Сириус, он к своему увлечению вернётся, чтобы совместить приятное с полезным, а то есть нарисовать и сад, и Мэри с ним же. Просто ей пока не скажет, чтобы сюрприз сделать.              Так что… сад создавали поистине знающие толк в красоте люди, а может, даже в любви, потому что Сириусу что-то подсказывало, что такое можно создать только ради кого-то. Ради кого-то, кого любишь так, что хочешь подарить забвенно очарование природы. По крайней мере, Сириус бы такой сад, если бы его идея посетила раньше, Мэри бы подарил.              А ещё эти люди знали толк в ароматах, потому что их «симфония» выходила здесь просто сказочная, что Сириус описал бы её как духи: базовую ноту отдал бы сирени, сердечную — яблоне, а верхнюю — малине. Слишком вкусно пахло, что не то, что дышать полной грудью хотелось, лишь бы сохранить этот аромат в памяти навечно, а даже рука не поднималась достать сигареты из кармана, чтобы покурить по привычке вместе с Мэри. Делали они этой ой как часто, уж слишком пристрастившись от стресса и интереса, и курили вишнёвые, пахнущие до жути вкусно, но здесь… здесь не хотелось портить симфонию ароматом табака. Пусть она будет такой, какая она есть, а покурят потом, когда выйдут за пределы сады и пойдут либо к речке, чтобы прогуляться вдоль, либо в сторону Хогсмида, ибо Сириус ждал, что скоро Мэри проголодается, да и он тоже, так как одними конфетками наесться трудно. А здесь… здесь хотелось дышать.              Потому и жить.              От мысли, вероятно, которую навевали ароматы в воздухе, что не так уж и плохо жить. Иногда, чтобы хотеть это делать, достаточно познать это самое красивое и чарующее, чтобы жить ради того, чтобы увидеть это вновь. Ощутить, потрогать, послушать… а там и остальное, более важное подстёгивается со временем. А это чудо природы играет как важный катализатор к мысли, что, если такое красивое есть и в таком свободном доступе, то можно лежать тут и наслаждаться рядом с той, кого любишь сердечно, а значит, не так уж жить и плохо.              Есть ради чего.              Ради самого себя и в первую очередь ради Мэри.              Наверное, поэтому даже аромат сада блеклым становился на фоне тех же духов Мэри, к которым Сириус ой да любил принюхаться. Вишня… что-то мягкое, дом, нотки молочного шоколада и табака, совсем слабые, потому что курили часто. Если опустить просто аромат чистой кожи Мэри, когда она выходит из душа и он его ощущает, когда незаметно для всех целует её в шею, то этот аромат духов был родным… да, очень.              Дорогим сердцу, который Сириусу напоминал приятно, что та, кого он любит столько лет и кто любит столько же его, уже полмесяца с ним встречается и всё у них наконец-то стало тихо и хорошо. Ласково, приятно… и очень нежно.              Что сейчас от этой мысли вновь улыбнулся мягко, как влюблённый мальчишка, кем, впрочем, и был, и повернул голову в бок, чтобы поддаться ею к Мэри и уткнуться носом прямо ей в волосы, вдыхая сладковатый аромат цветочного шампуня поглубже. Ощущая, что они, наконец-то, вместе и всё им влюбленно. Плохое они уже пережили друг с другом и теперь, как шутила Мэри, у них очень долгий «букетно-конфетный» период, который сменится, уже навечно, пожизненным «медовым» месяцем. Говорила про него, а сама краснела как вишня, очевидно понимая, что, чтобы этот медовый месяц был, должна быть и свадьба.              Сириус это тоже понимал. И думал приятно о этом событии даже чаще, чем она, просто пока тему не поднимал, после тех слов тихонько целуя Мэри в щеку и шепча на ушко, касаясь его губами, что он обожает каждый из этих двух периодов.              Пока им надо просто насладиться букетно-цветочным, а ему лично — набраться уверенности в себе, чтобы в будущем была возможность начать пожизненный медовый месяц.              Уже скоро.              — Сириус… — тихо, до этого очень сладко по звуку прожевав, судя по лёгкому аромату, малиновую конфету, позвала его Мэри, тем самым привлекая к себе внимание. Дополнительно коснулась его руки, ласково так проводя, словно даже задумчиво, по ней пальцами через рукав школьной мантии…              — М-м?.. — неплодовито, но крайне заинтересованно отозвался Сириус, слабо улыбаясь от её вздоха жуть какого смущенного после этого «м-м…», да немного зарываясь носом в её кудри сильнее. Подумал с пары секунд, да добавил… — Что случилось, принцесса?              — Да так… — увильнула от прямого ответа, решив повредничать немного, на что Сириус только цыкнул, не скрывая улыбки, и продолжил медленно наматывать её кудрявую прядку волос на палец. Привычка, которая была только с ней. — М-м… а ты слушал, что я говорила?              Уточнила опять из вредности — знала, что слушал, всегда слушает, но поиздеваться надо, чтобы скрасить этот лёгкий, словно ветерок, весенний момент на солнце. Впрочем, Сириус тоже был не промах и её идеи поддерживать ой как любил.              — Наверное, ты говорила что-то про… то, как тебя бесит Хогвартс и про журнальчики с модной одеждой? — с наигранной задумчивостью в голосе промолвил Сириус, а сам не сдержал улыбки, когда Мэри якобы возмущённо ахнула, не ожидая от него такого «удара». — Этот же про тебя слушок пускала Найтли эта? Мы несколько часов назад обсуждали, что ей не сидится на месте.              — Ага, — без толики того, что её эта издевка задела, почти что промурчала Мэри, легонько так кивая головой. — Она забыла добавить, что я ещё отвары из крови однокурсниц варю.              — Ты-то? С «Отвратительно» по Зельеварению? — усмехнулся с лёгким ехидством Сириус, а затем улыбнулся шире, мигом укладывая левую руку Мэри на талию да притягивая её обратно ближе, когда та забавы ради решила от него отпрянуть подальше. — Ладно-ладно, принцесса, помню я, что теперь у тебя сияет «Слабо»… ладно, всё, не щипайся, иначе нос откушу. Вот и умница… так вот. Я знаю, что ты не про свою бывшую однокурсницу с Ильверморни говорила, просто вспомнилось, сам чёрт знает почему. Бесит она меня… — Сириус скривил лицо, но затем улыбнулся нежно вновь, ощущая, что Мэри, словно лиса, коей впрочем и была в анимагической форме, прильнула ближе. — Мало ей видимо тогда в начале апреля досталось… ладно, не суть, принцесса. Просто вспомнилось, ибо с утра мы это мимолетом обсудили. Вот и хотел добавить, чтобы не думала о ней, потому что это маггловский детский сад какой-то, такие слухи пускать. Даже забавно, знаешь?.. я очень жду, родная, когда и про наши отношения слухи пойдут. Даже интересно, что выдумают люди.              — Что-то из разряда, что у нас отношения держатся только на сексе и что ты меня заставил бросить Регулуса, ну и маркерное что любви у нас нет, — хмыкнула Мэри в ответ вроде и спокойно, а вроде и всё равно раздражаясь со слухов, которые в закрытой школе являются не эскападой, а чем-то уже привычным. Впрочем, гнев на милость сменился у неё быстро — не заметила, как Сириус левой рукой ловко достал из пачки конфетку, следом аккуратно надавливая ею ей на губы, чтобы та её съела. — Спасибо… ну и вот!.. бредни короче, я уже даже привыкла. Мне кажется, что только ленивый в этой школе не пускал слухи про другого ленивого. Но всё равно как-то бесит…              — М-м… а мы используем в свою пользу, — чуть подумав, протянул как-то крайне сладко Сириус, а затем вздохнул поглубже и чмокнул Мэри в висок ласково, кладя левую ладонь обратно ей на талию… прошептал следующее игриво так, в привычной манере… — Пусть завидуют, что у нас очень отличный секс, который им никогда не светит, — усмехнулся довольно, всем нутром ощущая, как Мэри от этой фразы оробела сладко, все никак не привыкнув, что про столь интимные темы Сириус говорит без толики стеснения. — Любовь же… знаешь, никогда не докажешь, что вы любите друг друга, тому, кто любовь настоящую никогда не испытывал. Всегда найдёт до чего докопаться, милая. Не зависть… скорее жажда любви. Но это нас не касается, принцесса. Я тебя просто люблю и мне этого достаточно… а говорила ты, к слову, что тебе очень нравится этот сад и ты хочешь каким-нибудь способом узнать, кому он принадлежит… сделать своим.              — Эй… последнее я не говорила, вообще-то, — тихонько хмыкнула Мэри, но следом, впрочем, улыбнулась, понимая, что Сириус просто озвучил её последующие мысли, зная её как облупленную. — Ну, да… как думаешь, земля, на которой стоит сад, может, ну… кому-нибудь принадлежать?              — Навряд ли, принцесса, — выждав короткую паузу, кивнул своим же мыслям и Мэри Сириус… подумал немного и аккуратно вытащил руку из под её головы, чтобы в следующий момент лечь на бок да согнуть локоть, подперев голову ладонью. Пока вторую оставил лежать на талии у Мэри, на которую теперь имел полный обзор… а ещё частично закрывал её от яркого солнца, благодаря чему она глаза смогла открыть, переглянуться с ним… — Что глядишь, ласковая? Просто по тебе соскучился, давно лица не видел, вот и захотелось на тебя смотреть красивую. Так вот… насчёт сада — мне кажется, он и правда никому не принадлежит. Просто шлейф прошлого, так как если бы он входил в чей-то дом или владения, то рядом должна была бы быть постройка или, хотя бы, руины. А как ты помнишь, мы местность два раза обходили — ничего не было, а те жители неподалёку в этот сад не заглядывали даже. Не отрицаю, что дом может быть, а скрыли его с помощью магии… но вряд ли. Иначе бы его давно обнаружили… или бы за садом ухаживали… нюансов много, но я придерживаюсь мнения, что при желании можно его каким-нибудь своим сделать. Сомневаюсь, что он кого-то, кроме нас, интересует. Даже тропинок нет, лишь её жалкие шлейфы.              — М-м… а если поинтересоваться у главы Хогсмида? Почитать в архивах… нам ведь завтра всё равно заняться нечем? — задумчиво протянула Мэри, слегка хмуря брови, словно и правда желала этим заняться… если и не сделать «своим», то хотя бы знать, что в этом маленьком уголке искусства природы им никто не помешает.              А Сириус, легонько поглаживая её по талии большим пальцем, готов был поддержать любую её авантюру. Да и… почему нет? Если ей так хочется, почему бы не исполнить её желание? Да и ему этот сад нравится так, что дышать легче здесь, гораздо легче, чем в школе или близ неё.              — Без проблем, родная, — Сириус кивнул слабо, а Мэри радостно вторила его же улыбке, пока где-то на фоне птицы зачирикали чуть громче. — Сходим… почитаем, узнаем. Всё, что предложишь, сделаем. Сильно… нравится сад?              — Ага… сама не знаю, почему, — Мэри едва заметно пожала плечами, а затем потянула руку в пачку конфет, доставая одну оттуда. Но не для себя — в следующий момент в жесте привычном надавила ею слабо на губы Сириуса, чтобы тот её съел. И он съел, ощущая во рту следом вкус апельсиновый, что даже приятно как-то стало… не от вкуса — оттого, что ей хочется делиться с ним. — То есть… пф-ф… очевидно, что сад красивый, тут даже слепой сможет ощутить его, м-м… атмосферу чувствами. Тут другое… тянет сюда что-то. А понять трудно… знакомый чем-то… хотя он, наверняка, очень старый. Может… лет триста? Четыреста? Ну вот… такие цифры интуицией ощущаются.              — М-м… я бы был с тобой согласен, принцесса, очень даже, да вот сирень живёт только около ста лет, — дожевав конфету, протянул Сириус чуть тише, потому что звуки вокруг стали громче, навевая своей мелодией ощущение… весны. Скорого лета. Даже шелест зелёной листвы ощущался сладостно… предвкушённо. — А остальные деревья и подавно… было бы, конечно, интересно, существуй этот сад и впрямь с века так шестнадцатого, но будто по фактам не сходится, да и сирень завезли в наши земли не раньше середины шестнадцатого века. Хотя… ощущение и правда, что ему столько лет. Может… времена Болейн? Наверняка выйдет очень в тему, с учётом, сколько мы о ней до сих пор читаем.              Сириус, честно говоря, не удивился такой тяге Мэри к желанию того, что этот сад имеет столь «преклонный» возраст — её страсть к истории никуда и никогда не девалась, она изучала её скрупулезно и очень желанно, особенно далёкое, неизведанное. Так и говорила, что, мол, чем дальше от их века, тем интереснее, ибо фактов мало, а оттого и искать интереснее, несмотря на то, что часто скудное количество фактов мешало их с Мэри личному делу, которым они занимались уже полгода, может, чуть больше. Связанно с эпохой шестнадцатого века, непосредственно с королевой Анной и её дочерью… трудно было, тяжело искать то, что буквально «сам не знаешь что». Но сегодня думать об этом не хотелось… не сейчас, не в такой момент, когда лежат ласково, влюбленно, когда позволили себе на время забыть о прочем, о мешающем, чтобы уделить внимание один второму.              Чтобы просто любить друг друга, мирно и нежно, как погода и сад вокруг них сейчас.              — Ты прав… что сирень столько не цветёт, — не отрицала очевидное Мэри, что Сириус и расстроиться сам успел, что не выйдет милой параллели сада с их изучением истории, да следом нахмурился, видя, как Мэри почти сразу же нос забавно сморщила и улыбнулась. — Если она обычная, маггловская. М-м… посмотри.              Мэри потянулась правой рукой чуть в бок, беря крайне нежно пальцами веточку сирени, которой ранее нарвал ей Сириус, чтобы она потом могла унести небольшой букет к себе в комнату и наслаждаться её ароматом перед сном…              — Видишь… у её цветков не по четыре лепестка, а по пять? — вместе с Сириусом разглядывая сирень, поинтересовалась тихо Мэри, задавая этот вопрос больше для виду. А Сириус, ранее как-то и не замечавший сказанного ею факта, пригляделся, щуря глаза, и слабо кивнул. — Вот… да, сирень иногда имеет по пять лепестков у цветка, но крайне редко... Марлин рассказывала, что на востоке считают, что найти такой цветок — к удаче. Надо загадать желание и съесть его… но я не об этом. Пять лепестков имеет только сирень, которую выращивают волшебники… особый сорт, но я название не запомнила, но, да — она имеет по пять лепестков и живёт крайне долго, буквально тысячелетиями. Я это в книжке вычитала недавно, когда дополнительные материалы брала для эссе по Травологии. Ну, и вот… мало ли, кто из учеников Хогвартса, будучи из, скажем так, богатой семьи, решил и здесь сирень посадить? Родители или кто-то ещё мог выращивать сирень у них дома раньше остальных, а ученик скучал и захотел видеть её чаще… а чтобы никто не испортил, посадил здесь, подальше от взгляда прочих. Знаешь ведь, пф-ф… — Мэри закатила глаза, улыбаясь мило так, а Сириус с этого жеста вторил её улыбке, невольно делая вдох поглубже, так как из-за лёгкого ветерка шлейф аромата духов Мэри стал ощущаться ярче. — Учеников Хогвартса особо умных. Они такую красоту любят ломать… и вот. Так сад и появился, так сирень и цветёт, а яблони и малина уже просто сменили друг друга из-за семян, например. Вот… может, так сад и зародился?              — М-м… да ты успела его создателю целую историю придумать. Думаю, он будет очень польщён… — съехидничал улыбки ради Сириус, а Мэри фыркнула да потянула резко руку, чтобы щипнуть его в бок, но, увы, не успела — Сириус, выточив уже это в привычку, ловко перехватил её руку за запястье. Но далеко не убрал, потому что в следующий момент очень желанно взял её ладонь в свою… поцеловал легонько пальцы, блаженно подмечая, как Мэри от такого взгляда зарумянилась как малина. — Я, вообще-то, серьёзно, родная. Люблю, когда ты таким мелочам придумываешь целые истории, да и звучит такая версия интересно… даже если неправдой окажется, то какой-то отголосок этой романтичной истории внутри останется. М-м… а не придумала, что за парнишка? Есть идеи?              — Не знаю… может и вовсе девушка? Хах… Анна Болейн? — Мэри, стараясь держать лицо после такого влюблённого жеста от Сириус, пожала плечами, но затем от слов, которые сама же и сказала, улыбнулась, будто заведомо по какой-то причине знала, что это имеет место быть. Да и Сириус, услышав это, почему-то абсолютно не счёл такое предположение глупым, отнюдь… было в нём что-то, что он описать словесно не мог, да и знали, выяснили давно, что Анна Болейн — волшебница, некогда учившаяся в Хогвартсе. — Или… не так даже. Может, она скучала по сирени, а какой-нибудь мальчик, с которым она в школьные годы могла общаться, для неё этот сад высадил? Чтобы проводить с ним время… может, какой-нибудь Блэк? — пришла очередь ехидничать довольно Мэри, что Сириус не сдержался и рассмеялся тихо, сжимая её ладонь тёплую крепче. — Звучит чересчур романтично… ну и пусть. Мне нравится… может, гуляли здесь… ну, знаешь, как мы лежали? Хах, может он ей этот сад и подарил. Вот… не знаю, что с ними потом могло стать. Но такая любовь, которая могла быть, бесследно не проходит…              — Наверняка у них всё было хорошо… хоть и до поры до времени… — Сириус сглотнул как-то тяжело, ощущая, как сердце в грудной клетке крайне больно, тягуче сжалось, а Мэри почему-то печально отвела взгляд в сторону. — Пока не казнили… но наверняка до этого, знаешь, у Энн и него всё было хорошо, несмотря на её статус королевы и короткого брака с Генрихом. Не знаю… звучит странно, но ты права, что и пусть. Как права и в том, что создать такой сад может тот, кто его будущую обладательницу невероятно сильно любит. Безусловно… — Сириус, невольно разглядывая личико Мэри, ощутил, как стало легче, словно осознал в моменте, что она тут, живая и всё у них хорошо, оттого и дышать вновь легче стало, и улыбка слабая, но искренняя, на губы вернулась… — Честно, я бы так же сделал для тебя, но этот неизвестный меня опередил.              — Оправдываешься, Сириус Блэк? — повредничала Мэри да рассмеялась тихо, но приятно слуху так, нежно, что Сириус невольно прошёлся взглядом по её лицу, останавливая его коротко на губах… ощущая, как внутри дыхание у самого перехватило просто от мысли, что Мэри тут… рядом. Вместе с ним и они друг друга любят. — Так и быть, поверю тебе… поверю в твою отговорку о том, почему ты мне этот сад не подарил.              — Мэри… знаешь, у нас ведь в отношениях, по сути, когда мы начали встречаться, ничего не поменялось, — крайне резко свёл тему Сириус, говоря при этом неспешно так, словно очарованно, в этот же момент незаметно беря ту веточку сирени пальцами, чтобы уже в следующий момент заправить её Мэри за ушко. Улыбнулся с того, как она растерянно посмотрела на него, не понимая, к чему он клонит. — Мы всё так же часто проводим время вместе, хотим быть рядом… болтаем, заботимся друг о друге, переживаем. Гуляем, занимаемся вечерами, относимся ласково… просто сейчас стало это более легко, свободно. Тесно… горячее, — Сириус усмехнулся нагло, а Мэри в сотый раз покраснела, что укусить её за щеку хотелось. Лежит ведь нежная такая, как малина, с карими глазками, которые поблескивают от света и любви к нему, с сиренью за ушком… — Просто теперь мы стали делать это всё, скажем так, «ближе», не скрывая чувства наконец-то… но было кое-что, что мы не могли делать… а теперь можем.              — И что же? — будто действительно не понимая, что Сириус имеет ввиду, спросила тихо, крайне заинтересованно Мэри, глядя на него безотрывно, робея от взгляда его серых глаз влюбленно-мальчишеского…              Сириус, впрочем, не ответил — часто действия важнее слов. Вот и сейчас накрыл в один миг её щеку тёплую своей ладонью, погладив смазано большим пальцем, чтобы уже следом наклониться вниз да накрыть губы Мэри своими, утягивая её в поцелуй. Неспешный, тягучий, как та самая сладкая карамель в конфетках тех, причём такой же сладкий, ибо во время поцелуя этого ощущался на языках у обоих сладостный привкус апельсиново-малиновый, что останавливаться не хотелось вообще. Никаким образом, потому, наверное, Сириус улыбнулся во время поцелуя, когда Мэри обняла его за шею жадно и притянула к себе ближе, чтобы тело к телу, пока сам он опустил спешно ладонь с её щеки на талию, дабы прижать к себе голодно в ответ. Усмехнулся довольно, когда, соприкоснувшись языками, она легонько вздрогнула от ощущения пирсинга его, к которому всё никак не могла привыкнуть, но оттого и желала ощущать ещё чаще. Был в этом свой шарм особый, который нравится и Мэри, и ему в особенности, из-за её столь яркой реакции на него. Абсолютно не жалел, что сделал его ещё в феврале, когда не встречались, потому что теперь можно было вот так дразнить её часто, распалять, позволяя коснуться языком шарика металлического, или иногда сам надавливая легонько языком ей на нёбо, отчего Мэри выдыхала судорожно и жалась ближе. Как самая ласковая кошка, самая нежная, жаждущая, но при этом оробелая как девчонка, коей и была.              Сириус с ней целоваться любил, особенно в таком месте… когда не мешает никто, когда вы можете жаться друг к другу как навечно влюблённые подростки, целоваться то нежно и неспешно, то более разгоряченно и голодно, все никак не желая выбирать от чувств ярких, как лучше, оттого и смешивая. Когда вокруг витает свежий, слегка терпкий аромат сирени, а на губах друг друга ощущается сладкий привкус конфет, когда обниметесь в этот же момент, жадно хватая друг друга ладонями, отчего становится ещё жарче, чем от яркого и тёплого весеннего солнца. Что охлаждает лишь лёгкий ветерок освежающий, который позволяет целоваться и целоваться тягуче, как карамель, дальше, лёжа среди сада, в котором вам столь уютно, столь приятно… который вызывает одним своим существованием словно давно забытые чувства, которые, пробуждаясь внутри, тянут вас друг к другу ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда ещё?.. видимо, есть куда, блаженно думал Сириус, обнимая Мэри уже двумя руками и проходясь губами по её нижней, потому что когда так сильно любите друг друга, то границ любви этой самой и её выражения у вас просто нет. Тянет и тянет, что остановиться трудно, что дыхание от чувств перехватывает, потому и ждать тяжелее, а прерваться, чтобы сделать вдох судорожный, не хочется, не хочется отрываться от чужих губ. Не сейчас, не в момент, когда он сам сжимает её талию через рубашку школьную, а она зарылась ладонью в его волосы длинные, мягкие, словно нежнейшие нити, и сжала их крепко, но приятно, немым жестом умоляя прижаться ближе и ближе…              Этого не хватало, очень. Всё время не хватало, пока были не вместе, и как Сириус просто был рад, что теперь… можно. Быть друг для друга и выражать любовь, коей в обоих так много, через поцелуи, которые мощнее любой амортенции, которая не будет даже работать на них попросту потому, что такую любовь друг к другу не перебьет даже она. Сириус был романтичным, и этого не стеснялся, желая просто любить Мэри, что и делал, получая её нежность в ответ.              Потому сам не понял, как смогли оторваться друг от друга, от поцелуя, который продлился не менее десяти минут, которые пролетели как один миг, что было всё равно на сладостную боль в губах. Да и то, может, целоваться перестали, а вот из объятий друг друга не вылезли, не отстранились далеко — Сириус всё ещё ощущал её дыхание горячее на своих губах, а кончиком своего носа касался её собственного. Просто продолжил говорить не сразу, уж слишком чувства нахлынули, что дышали каждый судорожно, сглатывая иногда слюну, которая скопилась от желания неимоверного быть ещё и ещё ближе. Вот и лежали ещё несколько секунд в тишине, пока Сириус поглаживал её мягко по пояснице, сам ловя морок сладострастный оттого, как Мэри гладит его по волосам. Что так и хочется лечь ей головой на колени, словно пёс, лишь бы погладила ещё.              — Целоваться, — сглотнув всё так же судорожно, прошептал Сириус довольно, хоть и зная, что ответ уже не требовался. Просто хотелось сказать, чтобы ощутить, как она делает вдох поглубже и льнет к нему оробелая еще ближе. — Правда… я обожаю с тобой целоваться, есть в этом что-то такое особенное, что и описать трудно. Так что извини, что прервал так нагло… просто от этой темы чувства к тебе так нахлынули, будто не видел четыре века и теперь нужно было убедиться, что ты моя и рядом.              — Говори такие вещи почаще, — промурчала оробело Мэри, но и действительно жаждая это слышать, говоря истинную правду. Облизнула губы, отчего пришла очередь Сириуса делать вдох судорожный, потому что в такие моменты подобный жест ощущался особенно воспаляюще. — Правда… некоторые жалуются, когда мальчики слишком романтичные… а я тебя такого обожаю, честно. Так бы и… так и хочется тебя всего пожамкать, как что-то особо любимое, Сири.              — Пожамкаешь, принцесса, просто вечером… в постели, — съехидничал Сириус с довольной усмешкой, а затем коротко чмокнул Мэри в губы конфетного вкуса прежде, чем она начала возмущаться забавно на такие вот уточнения. — Ну всё-всё, не гунди, родная. Не буду, не буду смущать… но ведь правду говорю. Ну все, не щипайся… да, обними крепче… блять… я тебя люблю, Мэри. Очень сильно.              — И я тебя люблю, Сириус. Так же сильно, — Сириус, услышав эти слова тихие, но до жути уверенные в своей правде, по голосу ощущал, как Мэри произнесла это всё с улыбкой мягкой, оробелой… вот и не удержался, оставляя ещё пару поцелуев быстрых, но чувственных, на её губах. — Сириус… клянусь, если не остановимся, то до вечера уже не дотерпим…              — Это была моя основная цель, принцесса, — то ли шутливо, то ли не особо, протянул Сириус, но так или иначе пришлось себя в руках сдержать, чтобы до вечера всё же дотерпеть… сделать любовь красиво и чувственно, в кровати, а не где попало, пусть и место было особенно красивое. Потому в следующий момент выдохнул тихо и отстранился чуть дальше, чтобы иметь возможность видеть лицо Мэри. Насладиться им довольно, потому что после поцелуев оно всегда особенно красивое, что он хочет сам её «пожамкать» ещё сильнее… — Красивая ты у меня, принцесса, прямо как весна. И робеешь ты прямо как малина… а что насчёт сада — сделаю. Еще более красивый и только для тебя. Но не здесь… здесь у нас свой есть, вот этот.              — Он не наш… у него даже названия нет, — Мэри сморщила нос забавно, всё это время продолжая гладить Сириуса по волосам да по привычке иногда наматывать прядь его волос до плеч на палец. — Надо же разобраться сначала… узнать…              — Вообще-то, название у него есть, — якобы возмущённо промолвил Сириус, невольно, но блаженно улыбаясь в тот же миг, когда на Мэри стало светить солнце, делая её глаза и веснушки ещё более яркими, искусными… чарующими. — М-м… как тебе «сиреневый сад крошки Мэри»?              — Ужасно, — в наигранном ужасе ахнула Мэри, а затем ойкнула, когда Сириус вздернул её за нос костяшкой пальца. И рассмеялась тотчас, прямо как птичка, которые сидели сейчас на деревьях и наблюдали за ними. — Ой, Сириус, вредный ты, а… ладно, мило звучит. Сахарно прям… и мне нравится. Навевает атмосферу какой-нибудь детской книжки, которую читают детям перед сном с любовью.              — Ты же моя лирическая крошка… звучит ужасно… ужасно прекрасно, — поехидничал Сириус крайне блаженно, наблюдая, как Мэри сначала белеет словно оттого, как он якобы отозвался о её ощущениях, а потом робеет как малина, радуясь, что ему все понравилось. — Тупая шутка… извини, — понимая, что играть вот так на чувствах даже для последующей похвалы — не дело, виновато произнёс Сириус, и в качестве дополнительных извинений ласково поцеловал её в губы вновь. Прижал поближе, вновь от дуновения ветерка ощущая сладостный аромат её духов… — Мне нравится, как ты описываешь свои чувства в такой лирике. Очень… м-м… значит, «сиреневый сад крошки Мэри» был некогда создан одним неизвестным Блэком в далёком шестнадцатом веке для своей Энн в качестве проявления чувств сердечных… коими они горели друг к другу до самого конца каждого, обожая проводить время рядом в этом саду, потому что он дороже был любых драгоценностей. Потом прошло время… он существовал ещё несколько веков ничейный, чтобы в далёком двадцатом веке его обнаружили Мэри Поттер и Сириус Блэк, который этот сад подарил первой, чтобы она знала, что он любит её так же сильно и безусловно, как тот Блэк любил свою Энн. Как тебе такое описание? Ну, чтобы в историю городка добавить, когда придём в архивы.              — Ц-ц… и это я ещё тут «лирическая крошка»? — фыркнула Мэри мило так, но затем сразу же расплылась в довольной улыбке, словно ягодка, и в следующий миг оставила на губах Сириуса поцелуй чувственный, словно в качестве благодарности. Не за сад — за то, что у неё есть сам Сириус. — Это волшебно. Я «за». Теперь этот сад мой… нет, наш, ещё и с такой прекрасной историей… балуешь свою крошку, Сириус Блэк, балуешь… я так совсем избалованной стану.              — Ничего, принцесса, тебе полезно, — довольно усмехнулся Сириус, говоря чистую правду, да обнял покрепче, продолжая лежать с Мэри на боку и греться на теплом солнце, пока рядом с ним его луна. — Очень полезно… так что, теперь можем проводить здесь время чаще и законно. И я рад, что этот весенний подарок тебе понравился, хотя, вот честно, жди ещё один, потому что сад не я выращивал, всё-таки… но не думай пока. Лучше вот что — предлагаю сходить до лавки и устроить себе обед здесь. Конфетами ты явно не наелась, а поесть, честно говоря, хочется тут. На свежем воздухе, среди такой красоты и с такой крошкой вишнёвого пирога, как ты.              — Вот вишнёвый пирог обязательно возьмём… — промурчала оробело Мэри, отводя как девчонка взгляд в сторону от столь сладких и интересных сравнений, чего Сириус и добивался, обожая видеть, как она смущается.              А затем, когда она аккуратно в следующий миг переместила ладонь на его плечо и слегка надавила, чтобы он лёг обратно, улыбнулся… чувствуя, как внутри просто становится хорошо, когда Мэри с лёгким вздохом, словно лиса усталая, но довольная, жмется ближе и кладёт голову ему на грудь, будто хочет полежать ещё.              — Сходим… через полчасика… — промурчала следом, пока Сириус обнял её правой рукой за плечо крепко, а второй начал ласково гладить по волосам, позволяя Мэри просто… отдохнуть. Ощутить любовь и весну вокруг них. — Хочу ещё с тобой полежать… очень хорошо вот так. И очень тебя люблю.              — И я тебя очень люблю, — ещё тише, чтобы случайно не порушить атмосферу вокруг них, промолвил Сириус, прижимая Мэри ближе, да прикрывая следом глаза оттого, как им двоим просто… хорошо. — Всегда буду любить. Потому что мы есть всегда.              Дальше не спешили — просто лежали, тихонько разговаривая о всяком, что приносит удовольствие, наслаждаясь объятиями друг друга и солнцем… его лучами тёплыми, запахами сирени и яблони, которые продолжали витать вокруг них, словно аромат этот — и есть любовь. Слушая голоса друг друга, шелест листьев, чириканье птиц… слушая весну, коей и являлись и всегда будут. До лавки в Хогсмиде сходят… устроят пикник, чтобы потом поваляться вот так ещё, вместе сделать домашнее на свежем воздухе, целуясь в перерывах, чтобы потом принять решение единогласное этой ночью спать не в комнатах общежития, а на втором этаже Визжащей Хижины, где проводили сейчас крайне много времени, желая быть вдали от всех и только вдвоём. И будет им очень и очень хорошо, особенно засыпать в руках друг друга с мыслью, что они вместе и завтрашний день будет удивлять их чем-то новым. Мало ли, и правда неким Энн и Блэку сад некогда принадлежал?..              А сейчас просто лежали рядом, наслаждаясь моментом — ощущением теплой весны и друг другом, вновь целуясь от желания быть ближе, от желания выразить чувства сердечные и нежные.              Пока где-то там, на одном из деревьев сирени вокруг них, спрятана старая-старая надпись на коре, которая словно не подверглась времени, оставаясь до сих пор свежей, будто высечена вчера, а на деле — в далёком веке шестнадцатом, когда все было иначе, а они — всё равно были. Монограмма сплетение букв «А&К» была высечена аккуратно, с особой любовью и осторожностью с помощью фамильного клинка, чтобы шлейф тех, кто некогда владел садом, сохранился навечно… не только в монограмме, но и в тех, кто теперь в этом саде были хозяева, просто пока того не знают. Но знает кошка белая, например, которая лежит под этим самым деревом неподалёку от них, сама с прикрытыми глазами греясь на теплом солнышке блаженно, но держа уши в остро, чтобы слышать каждый их разговор и знать, как они друг друга любят, так же как и раньше. Так же, как и будут.              Знать, что у Мэри и Сириуса всё хорошо.              На улице нежная и тёплая весна…              А их любовь есть всегда.              Ведь, так гласили «Хроники Астреи».