Попались в капкан

      После того разговора в дневнике Фэррон стала осторожнее в разы.       Если раньше в её действиях ещё оставалась лёгкость, почти игривость, то теперь девушка начала продумывать буквально всё. Каждый взгляд в сторону гриффиндорского стола. Каждый случайный проход мимо Поттера в коридоре. Даже собственные переписки она перечитывала по нескольку раз, прежде чем отправить ответ, будто пыталась отыскать в словах намёки, способные выдать её.       Страх укоренился слишком глубоко.       Она не призналась Джеймсу. Не после его слов о любви.       И не после собственных чувств, которые едва не заставили её раскрыть всю правду прямо в ту ночь.       Вместо этого Фэррон выбрала осторожность. Возможно, трусость. Возможно, здравый смысл. Она сама уже не понимала.       Но одно оставалось неизменным — Поттер продолжал искать её. И теперь делал это почти одержимо.       Иногда девушке казалось, что он воспринимает происходящее как личный вызов. Словно существование таинственной Принцессы стало для него чем-то настолько важным, что отступать он уже не собирался.       А хуже всего было то, что Джеймс оказался действительно умным.       Не в школьных оценках — хотя и там он был далеко не глуп — а в наблюдениях. В умении сопоставлять факты. В привычке замечать детали.       Именно поэтому Фэррон с Лили почти перестали появляться вместе рядом с мародёрами.       Они обсудили это однажды вечером возле теплиц, когда снег лениво падал на дорожки, а холодный ветер забирался под мантии.       — Если Поттер хоть раз зацепится за нас обеих одновременно, он начнёт думать, — тихо сказала Лили, кутаясь в шарф.       Фэррон устало вздохнула.       — Он уже думает.       — Нет, я серьёзно. Ты же понимаешь, насколько Джеймс упрямый?       Пуффендуйка слабо усмехнулась.       О да. Понимала прекрасно.       — Поэтому пока лучше держаться отдельно рядом с ними, — продолжила Эванс. — Хотя бы временно.       Фэррон кивнула, опуская взгляд на снег под ногами.       Это было неприятно. Она привыкла проводить с Лили почти всё свободное время. Они действительно стали друг другу ближе семьи за эти годы.       Но подруга была права.       Одной случайной ошибки хватит, чтобы Поттер начал складывать кусочки мозаики. А Фэррон не могла этого допустить. Пока нет.       Между тем поиски Джеймса постепенно начали превращаться в настоящее расследование.       И мародёры подключились к этому полностью.       — Я всё ещё считаю, что она существует только у тебя в голове, — заявил Сириус однажды вечером, развалившись на диване в гостиной Гриффиндора.       — Спасибо за поддержку, Бродяга, — хмуро отозвался Джеймс, листая собственный дневник.       — Нет, правда. Таинственная девушка, которая годами присылает тебе письма, а теперь ещё и магический дневник? Это звучит как начало плохого любовного романа.       — Или как очень продуманная схема, — спокойно вставил Римус, не отрываясь от книги.       Сириус театрально закатил глаза.       — Лунатик, ты убиваешь всю романтику.       — Я просто пытаюсь мыслить логично.       Питер, сидящий рядом с камином, неуверенно подал голос:       — Но ведь она правда существует… Джеймс показывал письма.       — Спасибо, Хвост, — буркнул Поттер.       Сириус усмехнулся.       — Лично мне нравится версия, где это влюблённая преподавательница.       — Макгонагалл? — совершенно серьёзно уточнил Питер.       Римус закашлялся от смеха, а Джеймс раздражённо швырнул в друзей подушку.       — Вы бесполезны.       — А ты одержим, — лениво парировал Блэк. — Это уже становится даже интересно.       И он не ошибался.       Фэррон замечала изменения.       Поттер действительно выглядел всё более раздражённым. Всё чаще задумывался. Всё дольше сидел над дневником, будто надеялся вытащить ответы прямо из страниц.       Но его Принцесса продолжала ускользать. Каждый раз.       Он пытался ловить её на деталях. Задавал неожиданные вопросы. Иногда специально упоминал какие-нибудь события в школе, проверяя реакцию. Однажды даже написал в дневнике ложную информацию о том, что собирается пропустить тренировку по квиддичу, а потом весь вечер внимательно наблюдал за студентками во время ужина.       Фэррон узнала об этом позже из его же раздражённых жалоб.       «Это была идиотская идея Бродяги».       Она тогда едва сдержала смех, потому что поиски действительно заходили всё дальше.       — Может, она слизеринка? — как-то задумчиво протянул Сириус, когда они сидели вчетвером после отбоя.       Джеймс резко поморщился.       — Нет.       — Почему так уверенно?       — Потому что нет.       Римус поднял взгляд от книги.       — Это, кстати, не лишено смысла. Слизеринцы умеют хранить секреты.       — И играть людьми, — сухо вставил Поттер.       На мгновение повисла тишина, а затем Джеймс тихо продолжил:       — Но она не такая.       Сириус насмешливо выгнул бровь.       — Ты даже не знаешь, как она выглядит. Ты даже имени её не знаешь!       — Зато знаю её.       Ответ прозвучал слишком быстро. Слишком уверенно. И Римус это заметил первым.       — Уже серьёзно, да? — спокойно спросил он.       Поттер ничего не ответил сразу. Только провёл рукой по волосам и мрачно уставился в сторону окна, за которым бушевала метель.       — Она не слизеринка, — повторил гриффиндорец спустя несколько секунд. — Ни одна из них не стала бы… такой.       — Какой? — усмехнулся Сириус.       Джеймс ненадолго замолчал, а потом тихо произнёс:       — Настоящей.       Блэк присвистнул.       — Всё. Наш Сохатый пропал окончательно. Я думал, эпидемия «Эванс» была крайней точкой, но ошибся.       Джеймс чуть было не швырнул в него ещё что-нибудь, но сдержался, заметив озорные искорки в серых глазах друга.       Питер неловко кашлянул.       — Но… если не Слизерин, тогда кто?       И вот на этот вопрос ответа у Джеймса всё ещё не было.       Фэррон слишком хорошо скрывалась.       Она никогда не оставляла очевидных следов. Не писала о вещах, связанных напрямую с её факультетом. Избегала конкретики. Даже любимые места в замке описывала расплывчато.       И всё же иногда девушке начинало казаться, что Поттер подбирается ближе.       Неосознанно.       Интуитивно.       Особенно после того, как однажды он вдруг написал:       «Ты слишком хорошо знаешь Хогвартс ночью».       Тогда у неё внутри всё похолодело, и всё же Фэррон быстро выкрутилась.       «А ты слишком любишь нарушать правила».       «Это не ответ».       «А это не вопрос».       Джеймс тогда долго не отвечал.       А потом написал:       «Ты невозможная».       И девушка ещё долго улыбалась этим словам, лёжа ночью под одеялом.       Несмотря на страх. Несмотря на тревогу. Несмотря на то, что всё давно вышло из-под контроля.       Она всё равно любила его.       Наверное, именно поэтому происходящее становилось всё опаснее. Потому что чувства мешали мыслить трезво.       Иногда Фэррон ловила себя на том, что начинает расслабляться рядом с Поттером. Слишком долго задерживает взгляд. Слишком внимательно слушает его голос за соседним столом.       И каждый раз потом пугалась самой себя.       Особенно после того, как однажды Сириус неожиданно прищурился, заметив её в Большом зале.       — Эй, Сохатый, — лениво протянул Блэк. — А эта пуффендуйка всегда так на тебя смотрит?       У Фэррон, услышавшей их с небольшого расстояния, сердце рухнуло куда-то вниз.       Джеймс машинально обернулся.       И девушка тут же отвела взгляд к тарелке, делая вид, что полностью увлечена завтраком.       Секунда. Две. Три.       — Бродяга, половина школы на меня смотрит, — отмахнулся Поттер.       — Да, но эта как-то особенно быстро отвернулась.       Фэррон почувствовала, как пальцы сильнее сжали вилку.       Лили, сидящая неподалеку от парней, тоже услышала и послала незаметный взгляд подруге.       «Спокойно», — читалось в этом жесте.       И Фэррон заставила себя не паниковать.       К счастью, Джеймс быстро потерял интерес к этой мысли.       Пока что.       Но вечером того же дня девушка всё равно нервно мерила шагами пустой коридор.       — Ты слишком дёрганая, — заметила Лили, сидя на подоконнике.       — Потому что Блэк почти заметил.       — Не заметил же.       — Пока! Я чуть не спалилась, Лили! А если бы они поняли всё? Я не готова!       Эванс тяжело вздохнула.       — Фэррон, если ты продолжишь так нервничать, сама себя выдашь быстрее Поттера.       Пуффендуйка устало опустилась рядом.       — Мне кажется, он уже близко.       — Нет. Он просто тыкается вслепую.       — Это Джеймс Поттер. Он упрямый.       — А ты хитрее.       Фэррон тихо фыркнула.       Хотелось бы верить, но почему-то тревога всё равно не уходила. И, как оказалось, не зря. Потому что спустя несколько дней произошло то, что впервые за долгое время действительно заставило Джеймса сдвинуться с мёртвой точки.       Всё случилось поздним вечером в библиотеке.       Римус помогал Поттеру разбирать какие-то записи по зельеварению, пока сам Джеймс больше отвлекался на собственный дневник, чем на учёбу.       — Ты сейчас прожжёшь в нём дыру взглядом, — спокойно заметил Люпин.       — Она опять исчезла.       — У людей бывает жизнь вне тебя.       — Очень смешно.       Римус вздохнул, откладывая перо.       — Джеймс, ты хотя бы понимаешь, насколько мало информации у тебя есть?       — У меня достаточно.       — Нет. У тебя набор случайных фактов и влюблённость.       Поттер поморщился, но спорить не стал. Потому что Лунатик, к сожалению, был прав. Слишком мало зацепок. Слишком много неизвестного.       Джеймс раздражённо открыл дневник снова, машинально перелистывая страницы старых переписок.       И вдруг замер.       Римус нахмурился.       — Что?       Поттер медленно выпрямился. Взгляд его застыл на одной из старых записей. Очень старой. Ещё осенней.       — Подожди…       — Что такое?       Джеймс резко начал листать дальше. Быстрее. Внимательнее. Страница за страницей.       — Да быть такого не может…       Римус подошёл ближе, насторожившись.       — Сохатый?       Но Поттер уже почти не слышал его. Потому что впервые за всё это время действительно заметил одну деталь. Одну маленькую закономерность.       Принцесса никогда не писала ему во время одного из факультативов, на которые никто из них не ходил. Никто, кроме Питера.       Никогда.       Ни до. Ни после. Ни во время.       Джеймс уже давно запомнил, что его друг пропадает на рунах, которые проводятся отдельно от остальных предметов. Время всегда одно. Это началось ещё с третьего курса, когда преподавательница выдвинула такое требование: если ученики хотят изучать этот предмет, они должны уделять ему не только положенное время. Потому что он требует многого, а не простого «хочу».       Так многие и отсеялись. Мародёры тогда ещё удивились, когда Питер остался в числе тех, кто не испугался. Их друг взаправду заинтересовался изучением этого предмета.       И вот интересно, что Питер сейчас пропадал на этих рунах, Принцесса исчезла, и время совпало.       Сначала это казалось случайностью, однако теперь Джеймс быстро пролистывал страницы и понимал — совпадений слишком много.       Она всегда исчезала именно в эти часы. Как Питер.       Сердце гриффиндорца забилось быстрее. Осознание, какой он слепой дурак, ударило мигом.       Римус нахмурился сильнее.       — Джеймс, что происходит?       Поттер медленно поднял взгляд. Впервые за долгие месяцы поисков в его глазах мелькнуло что-то похожее на настоящее понимание.       — Я знаю, как выйти на её след.