Повороты судьбы

Ближе к полудню Лань Сичэнь выспался. Теперь ему редко когда доводилось отдохнуть нормально — как требовалось и телу, и душе, а не по правилам. Если порой ему удавалось подремать днем, делая вид, что занят свитками или документами, это еще было большой удачей. Ни дядя, ни брат подобного не одобряли, называя на разные лады пренебрежением к незыблемым правилам, но они и не ведали, насколько все это начинает тяготить Лань Сичэня. Раньше, когда жив был любимый, можно было сбежать в Нечистую Юдоль хоть на несколько дней и почувствовать себя обычным человеком, а не главой великого ордена, наделенным Небесами даром чувствовать чужие эмоции. Там Лань Хуань ощущал вокруг себя спокойствие, хотя любому другому со стороны орден Не показался бы слишком яростным, чем дарящим умиротворение. Там и поныне сохранилось такое же ощущение, но теперь к нему всегда примешивалась грусть: Лань Хуань навещал Не Хуайсана и порой все еще ждал, словно вот-вот из дверей зала выйдет Не Минцзюэ и привычно, едва заметно, улыбнется. Минувшее время лишь слегка притупило тоску по развеянному пеплом счастью. Правду о ленте и чувствах знали лишь несколько человек, остальные же явно считали, что траур по названому брату слишком затянулся. Но сам Лань Хуань еще не был готов к чему-то другому. Разумом он понимал — пора отпустить, смириться с утратой и жить, а не проживать дни, но сердце… там все еще жила любовь к Не Минцзюэ. В такие моменты Лань Хуань печально усмехался — семейное упрямство, заставившее отца так поступить, а Лань Чжаня почти превратившее в одержимого безответными чувствами, и в него запустило свои когти. А-Яо, как раз на исходе зимы, попытался было заговорить на эту тему. Он как никто иной мог понять, что терзает главу Облачных Глубин — потеряв жену и нерожденного ребенка, Цзинь Гуанъяо до сих пор винил в этом себя. Но Лань Хуань лишь вежливо пресек слова младшего названого брата, попросив не тревожить душевные раны еще сильнее. С тех пор Цзинь Гуанъяо больше не поднимал подобный разговор, уважая просьбу. С Не Хуайсаном в этом отношении было проще всего, достаточно было одного только взгляда, чтобы понять — он тоже тоскует по Не Минцзюэ. Даже до сих пор не занял его кабинет, обходясь другой комнатой. В конце концов, они оба до сих пор не смирились с смертью столь близкого и любимого человека. … Слуги ордена Юньмэн Цзян были предупреждены о распорядке дня Лань Сичэня, поэтому его сразу же проводили в трапезную, а на кухне была приготовлена еда. Есть пришлось в одиночестве, но это ничуть не тяготило главу Гусу Лань. Он и прежде просил об этом Цзян Чэна, заверяя, что точно не обидится и не станет считать нарушением традиций. Тревожить хозяев Пристани Лотоса, отрывать от дел совершенно не хотелось, а Не Хуайсан, скорее всего, либо засел в библиотеке, либо носится где-то по берегу озера, будучи в полном восторге. Интересно, он уже начал выпрашивать лотосовые семена? Адепты и младшие ученики ордена заканчивали занятия и после короткого отдыха должны были приступить к другим, а при виде гостя вежливо кланялись. Мешать им Лань Хуань не желал и снова подумал о том, какие же глупости — считать, будто Вэй Ин и Цзян Чэн вздумали переманивать к себе учеников! Совершенно другие техники и методы обучения, принципы действия и общий смысл, не говоря уж о цели: орден Юньмэн Цзян стремился в первую очередь обучать своим техникам тех адептов, кто в будущем станет заклинателями, а не преподавать молодежи из орденских семей благородные искусства. Нужно будет заверить дядю, что ни Цзян Чэн, ни уж тем более Вэй Ин не собираются отбирать у Облачных Глубин адептов. Хотя, как подозревал Лань Хуань, если бы перед молодыми господами поставили выбор, то многие бы предпочли Пристань Лотоса — нравы здесь не столь суровы, да и методы значительно мягче. Неудивительно, что ученики и старшие адепты не только почитали своих наставников, но и искренне любили свои занятия и тренировки. Этот укромный уголок Лань Хуань обнаружил совершенно случайно, хотя, скорее всего, убежище было и раньше знакомо хозяевам резиденции: в отдалении от основной части, отгороженный пышной прибрежной растительностью, находился старый причал, который со временем почти окончательно развалился, однако отсюда можно было наблюдать за тренировочным полем, не боясь оказаться замеченным; вытащенная на берег продырявленная лодка годилась для того, чтобы сидеть на ней, а не на песке или траве. Но сегодня тут кто-то был: из-за высоких стеблей камыша и травы виднелась чья-то темноволосая голова да мелькали черные одежды. Именно это и озадачило сперва главу Гусу Лань — обычно же и адепты, и ученики носят ханьфу и остальные одеяния орденских цветов, не говоря уж о слугах и домочадцах. Но это кто? Впрочем, разгадка не замедлила себя ждать. Выбравшись с неприметной тропинки и оказавшись возле старого причала, Лань Хуань мог теперь рассмотреть незнакомого юношу — на вид ему было лет двенадцать-тринадцать, но больше всего поразило сходство с Вэй Ином: он казался похожим на него, словно отражение в водной глади. — Здравствуйте, — незнакомец заговорил первым и потянулся к лежащим рядом книгам, видимо, собираясь уходить отсюда. Его настороженность ощущалась на расстоянии, словно волны расходились от брошенного в воду камня, но это была не просто тревога из-за встречи с персоной такого уровня, нет — а затаенный куда глубже страх, мелькнувший мгновением, пока Лань Хуань смог уловить чужие эмоции. — Не беспокойтесь, я сейчас все соберу и уйду. А сейчас Лань Хуань уже мог рассмотреть и отличия, когда прошло первое потрясение; эти двое могли бы быть братьями или иными родственниками. Он улыбнулся приветливо: — Нет, не уходи из-за меня, я не хотел потревожить. Позволь представиться — меня зовут Лань Сичэнь. — Мне известно, кто вы, — прозвучал ответ. — Я Мо Сюаньюй, ученик ордена Юньмэн Цзян. — Что ж, рад знакомству, — произнес Лань Хуань, ему и в самом деле было интересно пообщаться с этим юношей, он явно недавно здесь. — Прошу прощения, если помешал тебе заниматься. Настороженность никуда не делась, и Мо Сюаньюй смотрел так, словно был пугливым зверьком, столкнувшимся с чем-то возможно опасным, однако Лань Хуань никак не мог понять, что в нем такого, способного напугать? Ни репутация, ни что-то внешнее не производили такого впечатления, но тем не менее… — Все в порядке, — возразил Мо Сюаньюй. Это не было правдой, но Лань Хуань не стал ничего говорить, чтобы не напугать еще сильнее. Он лучше потом спросит у Вэй Ина или Цзян Чэна, а пока случайно заметил, что Мо Сюаньюй держит в руках книгу об использовании музыкальных инструментов. — Решил изучить что-нибудь самостоятельно? — спросил Лань Хуань. — В нашем ордене это обязательная часть обучения, большинство техник завязано на мелодиях гуциня. Мне же удалось отстоять право заниматься еще и флейтой. Она больше отзывается на струны моей души, чем гуцинь. — Флейта? — переспросил Мо Сюаньюй. — Как и Вэй Ин когда-то. — Ну, у нас разные инструменты, — ответил глава Облачных Глубин, обрадовавшись тому, что удалось нормально начать разговаривать. — Лебин — относится к сяо, так называют продольную бамбуковую флейту. Как говорят, пение флейты сяо — отголоски песен огненных птиц, которых еще называют фэнхуан. Он осторожно вытащил флейту, давая Мо Сюаньюю ее внимательно рассмотреть. Лебин своим изяществом напоминала ледяную ветвь, казалось — растает лишь от прикосновения. — Прекрасна… — Мо Сюаньюй впервые за все время позабыл о своей привычной настороженности, искренне очарованный флейтой. Лань Хуань поднес Лебин к губам, и в воздух сорвалась мелодия. Вместе с перезвонами ветров в ней ощущалась глухая тоска по минувшему, сожаление о невысказанном и пронзительное одиночество. — Красиво и грустно, — тихо заговорил Мо Сюаньюй. — С вами что-то случилось?.. — Я потерял… близкого мне человека, — признался Лань Хуань. — И ничего не могу поделать с той болью в душе, что появилась после его гибели. — Простите, что невольно напомнил, — произнес Мо Сюаньюй. — Но разве вы не делаете лишь хуже себе? — Не знаю, — Лань Хуань убрал Лебин обратно. — Возможно, но это так по-человечески — хотеть не забывать о мгновениях счастья. Пусть это и больно, но так я чувствую, что живой. Он чувствовал, что прежний страх Мо Сюаньюя начинает исчезать, и это порадовало. Не желая больше навязываться и беспокоить, Лань Хуань все же первым ушел, всецело оставляя укрытие Мо Сюаньюю: юноша явно над чем-то задумался, вновь подтянув к себе книгу. Что ж, если в мире станет на одного пользователя флейты сяо больше, глава Облачных Глубин будет только счастлив. Тренировочное поле пустовало — солнце стояло почти в зените, поэтому адепты и младшие ученики были на занятиях в резиденции, и скучать им точно не приходилось. Еще в прошлый свой визит сюда Лань Хуань оказался свидетелем того, как Вэй Ин, бывший Старейшина Илина, ведет занятие у пятерки младших учеников, объясняя им особенности артефактного оружия и чем мечи заклинателей отличаются от него. Вернувшись домой, глава Гусу Лань не стал рассказывать дяде об увиденном, для Лань Цижэня это — сбывшийся кошмарный сон. Но все же один лучник стоял у мишеней, и Лань Хуань узнал в нем Вэй Нина, целителя ордена Лотоса. Для него не было секретом, к какому клану раньше принадлежал Вэй Нин, какую прежде носил фамилию. Среди Цишань Вэнь тоже были неплохие люди, но что они могли сделать против Вэнь Жоханя? Лишь Вэнь Цин увела часть людей, но позже была убита заклинателями из Ланьлин Цзинь, а ведь она была не только талантливой целительницей, но и со временем могла стать главой собственного клана. Лань Хуань стоял тихо, наблюдая за тем, как стрелы раз за разом неизменно попадают в свою цель. Он помнил Вэй Нина и по турниру, когда юноша, совсем еще молодой тогда, смог одним из выстрелов удивить даже признанных мастеров, ведь тот плод был расположен высоко и висел так, что солнце обязательно ослепило бы любого лучника. Вэй Нин услышал — или почувствовал — наблюдателя и повернулся к нему, опуская лук. Поняв, что это Лань Хуань, целитель склонил голову, приветствуя как младший более старшего: — Первый господин Лань. — Второй господин Вэй, — так же произнес Лань Хуань и с легкой улыбкой добавил: — Похоже, сегодня я только и делаю, что мешаю. — Нет, вы ничуть не помешали мне! — воскликнул Вэй Нин. — Просто… ну, я давно привык тренироваться в одиночку, так… проще сосредоточиться. — Я помню еще по турниру, насколько вы хороший стрелок, — сказал Лань Хуань. — И годы лишь отточили ваши навыки. — Здесь больше важны другие мои таланты, — Вэй Нин чуть улыбнулся, но затем серьезно добавил: — Однако за семью старшего брата — уничтожу любого. — Хорошо, что вы так близки, — на мгновение Лань Хуаня кольнула зависть: даже некровные братья настолько дружны, а он и Лань Ванцзи совсем уже отдалились друг от друга. — Вэй Ину есть на кого положиться. — Я бесконечно благодарен вам за помощь ему, моих знаний тогда не хватало, — Вэй Нин поклонился. — Есть еще многое, что мне как целителю неизвестно. — Без Вэй Ина этот мир осиротел бы, — ответил Лань Хуань. — А он все отдал ради своих близких и любимых и как никто иной заслуживал жить дальше. Он подошел и, кивнув на лук, спросил: — Можно? — Да, конечно! — целитель протянул оружие Лань Хуаню, и в этот момент их пальцы соприкоснулись. Вэй Нин не вздрогнул, осознавая прикосновение, но смутился и, чтобы скрыть это, опустил взгляд в пол. Лань Хуань и сам не ожидал подобного и сперва испугался, ожидая потока чужих эмоций и ощущений, но рядом с Вэй Нином было… тихо и спокойно. Это разливалось словно тепло от лучей солнца, согревая и прогоняя затаившиеся тени. — Благодарю, — произнес Лань Хуань, осторожно забирая лук. — Мне будет позволено выстрелить? — Разумеется, — кивнул Вэй Нин, отходя в сторону, чтобы не мешать. — Я не против. Лук хоть и не был духовным оружием, все же прекрасен: рукоять ничем не украшена, но видна темная линия там, где стрела срывается в свой полет, а вот плечи лука обвивал узор. Но тем не менее он идеально подходил как для тренировок, так и для охоты, а стрелы его могли быть любыми, хоть зачарованными магией. Собственный лук главы Облачных Глубин давно уже лежал дома, он давно не пользовался им, относясь к нему ничуть не лучше, чем Не Хуайсан к тренировкам с саблей. — Давно не тренировался… — Лань Хуань осторожно натянул тетиву, пробуя ее жесткость и силу, затем достал стрелу и снова прицелился в сторону мишени. Мгновение — и стрела уже попала в яркий кружок, действительно напоминающий чем-то алое солнце. — Выстрел по-прежнему быстр, — возразил Вэй Нин. — Вы не растеряли своего мастерства. — В самом деле? — Лань Хуань протянул лук обратно его владельцу. — Прошло немало лет после турнира, и даже то соревнование в угодьях на горе Бай Фэн показало, что я отнюдь не самый лучший. — Вам просто нужно быть самим собой, а не стремиться быть первым везде и всюду, — произнес Вэй Нин. — И я говорю сейчас не только о вашем звании главы великого ордена, а о вас самих — о человеке, которым вы всегда будете, несмотря ни на что. — Такие мудрые слова, — чуть улыбнулся Лань Хуань. — Быть самим собой очень непросто, а подчас — и больно. На мне ответственность за орден, и все бросать на брата я не хочу. «Я не хочу поступать как отец», — об этом мелькнула мысль. — Не забывайте об этом, прошу вас, — целитель достал стрелу, собираясь снова тренироваться, даже несмотря на наличие рядом зрителя. — Найдите что-то способное стать только вашим и держитесь, не потеряйте себя. — Постараюсь последовать этому совету, — заверил его глава Облачных Глубин. — И благодарю. Он склонил голову, признавая слова Вэй Нина. Целитель от такой похвалы смутился, однако даже бушующие в сердце эмоции не смогли разрушить самообладание и сбить точность выстрела в цель. — Прекрасно. — Лань Хуань вновь смотрел на поверженную мишень. — Как и в тот, первый раз. Это признание окончательно смутило Вэй Нина, он отвернулся, чтобы не выдать себя. А Лань Хуань впервые за много лет ощущал спокойствие на душе. … Уже позже пришло время для беседы и с Цзян Чэном. Не Хуайсан, уже успев, кажется, побывать везде, теперь выглядел довольным, словно добравшийся до молока кот. Оставив его на Вэй Ина (можно было не сомневаться, что этим двоим найдется тема для обсуждения), Цзян Чэн произнес: — Глава Лань, мне бы хотелось в нашу библиотеку, вы просили об этом в прошлый раз. — Да, конечно, — Лань Сичэнь поднялся на ноги, понимая, что посещение библиотеки является лишь поводом для другого разговора. Во время нападения на Пристань Лотоса библиотека ордена пострадала, однако самые ценные свитки и книги уже очень давно были перенесены совсем в другое место. Их удалось сохранить, а все остальное — восстановить: ради этого назначенные Цзян Чэном библиотекари, братья-близнецы, исхитрились совершить почти невозможное. О том, насколько важны знания и как они хрупки перед огнем невежества, Лань Сичэнь знал на собственном опыте, и ему довелось спасать самое ценное из источников орденской мудрости. В этом огромном помещении порой занимались и младшие ученики, да и адепты заглядывали, особенно если сталкивались на ночной охоте с незнакомой для них тварью или же пытаясь определить, что входит в состав амулета, созданного Вэй Ином. При виде главы своего ордена с другим главой библиотекари синхронно склонили головы и тихо исчезли. Можно было даже не сомневаться — этим двоим боевая магия известна в полной мере. — Стоит отдать должное вашим людям, господин Цзян, — Лань Сичэнь все еще держался вежливо и официально. — Но как полагаю, вы позвали меня сюда не за этим? — Верно, — кивнул Цзян Чэн. — Просто знаю, что тут уж точно никто не станет слушать чужие слова. — Даже так? — Лань Сичэнь удивленно приподнял бровь, не ожидая узнать какие-либо секреты от Цзян Чэна. Он всегда слишком прямолинейный для всякого рода интриг, да и терпеть их не может. — Хорошо, я готов выслушать… тебя. Удалось легко, без всяких угрызений совести отмахнуться от официоза и снова разговаривать так просто. Лань Сичэню даже показалось, что он сбрасывает с плеч какой-то тяжкий груз, когда перестает вести себя как того требуют правила от главы Облачных Глубин. — Весь этот разговор только из-за того, что Цзинь Гуанъяо — твой названый брат и вы общаетесь довольно-таки близко, — начал говорить Цзян Чэн. — Уже виделся с Мо Сюаньюем? — Мы встретились у озера, и кажется, он меня испугался, — кивнул Лань Сичэнь. — Мальчик очень похож на твоего супруга, они родственники? — Нет, — Цзян Чэн внимательно смотрел на Лань Сичэня. — Мо Сюаньюй — сын главы ордена Цзинь и младший брат Цзинь Гуанъяо. — Он здесь учится… вы раньше нашли Мо Сюаньюя? — предположил глава Облачных Глубин. — Мо Сюаньюя забрали в Башню Золотого Карпа, — ответил Цзян Чэн. — И он там жил какое-то время, пока наставники и остальные заклинатели считали его почти лишенным духовной энергии. По некоторым причинам парень доверился твоему названому брату, и вскоре после этого почти все начали считать его сумасшедшим. Однако Мо Сюаньюй что-то увидел очень напугавшее его и сбежал. Добрался до нас и теперь живет здесь. — А-Яо упоминал, что у его отца есть еще дети… — задумчиво произнес Лань Сичэнь. — Но вряд ли бы стал настолько планомерно доводить Мо Сюаньюя… мальчик может и ошибаться из-за испуга. — Может, — Цзян Чэн не стал спорить, уж у него-то совсем не было никакого желания доверять Цзинь Гуанъяо. — Так или иначе, но теперь Мо Сюаньюй — адепт нашего ордена. И прошу тебя, во имя самого Небесного Императора, не рассказывай Цзинь Гуанъяо о том, что Мо Сюаньюй у нас. — Не беспокойся, — заверил его Лань Сичэнь. — Что такое чужие тайны и как важно их хранить, я отлично знаю. А-Яо — мой названый брат и во многом заменил брата родного, но есть и то, что не предназначено даже для него. Похоже, что и у самого главы Облачных Глубин есть то, о чем не должны знать остальные. Но по крайней мере, это доказывало, что от него предательства ожидать не придется. Цзян Чэн благодарно кивнул и продолжил говорить: — Я понимаю, что вечно хранить все в секрете не получится, однако хотя бы какое-то время, пока Мо Сюаньюй не закончит обучение. Мне не хочется оставлять его на растерзание этому змеиному гнезду. — Почему он так испугался? — это беспокоило Лань Сичэня. — Вроде во мне нет ничего пугающего, и отреагировал Мо Сюаньюй так еще до того, как я заговорил с ним. — Могу сказать — все дело в его недоверии к незнакомым людям, — ответил Цзян Чэн. — У Мо Сюаньюя есть понятие «ближнего круга», куда входят те, кому он может раскрыться. А с другими — вежливая маска, впрочем, как и у многих из нас. — Это мне тоже знакомо, — Лань Сичэнь на мгновение прикрыл глаза. — Что ж, мне остается надеяться, что когда-нибудь Мо Сюаньюй перестанет от всех ждать подвоха. А еще он заинтересовался информацией о моем типаже флейты, и если ему понравится сяо, то прошу помочь с этим. — Хорошо, — казалось, такая просьба сполна устраивала Цзян Чэна, но Лань Сичэнь расспрашивать не стал. — Думаю, пора возвращаться к остальным, Не Хуайсан и Вэй Ин точно успели обсудить все новости и договориться о чем-нибудь. — Он все же выпросил семена лотоса? Вырастить их в Нечистой Юдоли — главная мечта А-Сана на протяжении последнего времени, — произнес Лань Сичэнь. — Полагаю, ради этого он готов даже на взятку Вэй Ину, — чуть улыбнулся Цзян Чэн. — Сейчас, должно быть, главе Не поставили условия сделки. И в самом деле, Вэй Ин и Не Хуайсан сидели с видом заговорщиков, довольных друг другом. Можно было не сомневаться, что в ближайшее время в мастерской Вэй Ина прибавится что-то редкое или интересное в качестве основы под амулет или боевой талисман. Лань Сичэнь вежливо похвалил библиотеку клана, а затем напрямую спросил у Вэй Ина об его состоянии. Бывший Старейшина Илина едва заметно смутился, однако заверил, что все хорошо: — Я чувствую себя почти как прежде, — ответил он и добавил: — За исключением возможности использовать духовную энергию. А-Нин до сих пор следит за тем, чтобы я не перенапрягался! — И совершенно правильно, — Лань Сичэнь протянул руку. — Могу я проверить состояние энергетических меридианов? — Да, — кивнул Вэй Ин, обменявшись быстрым взглядом с супругом, и казалось, что это заменило им весь разговор. Не Хуайсан тихо сидел рядом. Для него не было секретом случившееся тогда с Вэй Ином и какими были затем последствия. Он не осуждал бывшего Старейшину Илина за используемые методы и темную ци, великолепно понимая, что тогда было только два выбора — или умереть, или приспособиться. Вэй Ин выбрал второе, но сполна рассчитался за свой выбор, сохранив жизнь множеству людей. — Они в прежнем состоянии, — через несколько мгновений произнес Лань Сичэнь. — Изменений нет, впрочем, как и восстановления. — Я знаю, — за столько лет Вэй Ин уже смирился, научившись жить ничуть не хуже прежнего, и совершенно не чувствовал себя в чем-то ущербным. — Спасибо. Не Хуайсан воскликнул: — Как хорошо, что ты в порядке! — Поверь, это и меня самого радует, — в тон ему отозвался Вэй Ин. — Видимо, кто-то из Небожителей благоволит ко мне. Дальнейший разговор перешел на другие темы, одной из которых была совместная ночная охота двух орденов, Цзян Чэн и Вэй Ин не были против оказать помощь заклинателям Не Хуайсана. Для молодых учеников и адептов старше это окажется отличным опытом работы в группе, да и поможет в завязывании дружеских отношений между учениками — молодежь в таком возрасте всегда жутко любопытна. Позже, перед тем, как отправиться в обратный путь, Не Хуайсан, уловив момент, тихо произнес, обращаясь к Лань Сичэню: — Ты наконец-то выглядишь спокойным и выспавшимся. — К сожалению, в Облачных глубинах мне никогда не удастся отдыхать душой и телом, — ответил ему Лань Сичэнь. — Будь моя воля, то… Не единожды уже проскальзывали подобные фразы с момента гибели Не Минцзюэ. От Не Хуайсана трудно было скрыть намерение Лань Сичэня оставить орден и семью, предпочтя безымянным бродить по дорогам. Они слишком по-разному переживали одинаковое горе, но учитывая отношения Лань Сичэня с дядей и отцом… неудивительно, что он хочет уйти. — Хорошо, что есть места, где рады просто так, потому что друг. Где нет… боли от прошлого, — кивнул Не Хуайсан, привычно уже прикрывая лицо веером. Общая боль, общая тайна. Это связало прочнее цепей, но Лань Сичэнь был благодарен небожителям и за такую малость, иначе бы он не смог вынести в одиночку столь горькую ношу. — Да, это так, — тихо вздохнул Лань Сичэнь. Из галереи, по которой они неторопливо шли, было отлично видно часть внутреннего двора, а внимание сразу привлекли две знакомые фигуры: Вэй Нин что-то рассказывал Мо Сюаньюю, а тот порой согласно кивал и указывал на раскрытую книгу. Не Хуайсан вновь отметил, как изменился Мо Сюаньюй с момента их первой встречи. У него есть талант, ну а кроме этого, кажется, и небожители благоволят. Здесь Мо Сюаньюй получил то, чего был лишен прежде — нормальное отношение, обучение, поддержку. И как интересно — насколько различны братья: Мо Сюаньюй не только внешностью совершенно иной, но и по складу характера отличается от Цзинь Гуанъяо. Хотя, стоит признать, юноша умеет хитрить, ему передалась эта семейная черта; однако пока он всего лишь учится управляться с этим перед всеми, кого не считает достойными доверия. Пожалуй, вот с Цзинь Цзысюанем Мо Сюаньюй точно нашел бы общий язык. Чуть повернувшись, Не Хуайсан заметил, на кого устремлен взгляд его друга. Снова пряча призрачную улыбку в веере, он спросил: — Я полагаю, тебе рассказали о Мо Сюаньюе. — Цзян Чэн просил сохранить в секрете от А-Яо, — кивнул Лань Сичэнь. — Как понимаю, ты оказался знаком с этим юношей еще раньше? — Мне довелось увидеть его в Башне Золотого Карпа, — не стал отрицать столь очевидное Не Хуайсан и продолжил: — Не стоит ворошить прошлое, в котором не было ничего хорошего. — Понимаю, — кратко ответил Лань Сичэнь. — И надеюсь, что здесь у Мо Сюаньюя все сложится хорошо. Он заслуживает этого. — Да, — Не Хуайсан снова посмотрел на друга, невысказанный вопрос повис в воздухе. — Второй господин Вэй подарил мне один совет, — произнес Лань Сичэнь. — Быть собой и найти что-то важное, способное стать только лишь моим. Я надеюсь… еще не поздно последовать этим словам. … Вечером, проводив дорогих гостей в обратную дорогу, Вэй Ин сразу же улизнул в свою мастерскую. Цзян Чэн только привычно фыркнул: поди, супругу не терпелось опробовать в своих работах что-то новенькое, привезенное главой Не. Впрочем, Цзян Чэн никогда не лез в дела Вэй Ина, ничуть не сомневаясь в его благоразумии, и ждал, когда тот вернется в спальню. Сам же Цзян Чэн пока был занят своей частью отчетов, не требующих внимания обоих глав Пристани Лотоса. Порой некоторые из донесений он откладывал в сторону, к ним стоило вернуться чуть позже, предварительно обсудив все. Ожидание Цзян Чэна долго не продлилось: едва свечи успели сгореть наполовину, как в дверях комнаты появился Вэй Ин. — Ты как темный дух, явившийся в полночь навестить красавицу, — прокомментировал Цзян Чэн, мельком взглянув на супруга. На эти слова Вэй Ин лишь ухмыльнулся, возразив: — Красавицы меня никогда не прельщали. А вот красавцы, да еще хитрые, словно лисы-оборотни — вполне… Нижнее ханьфу составляло весь наряд Вэй Ина. Он вполне мог оставить другую свою одежду в мастерской и явиться сюда в таком виде, пользуясь знанием как коридоров, так и патрулирующих стражников. Цзян Чэн откровенно залюбовался им, а связь между ними позволила ощутить чужое довольство. Кажется, сегодня на ночь у Вэй Ина в планах отнюдь не сон… — Вот, значит, как, — Цзян Чэн легко заловил Вэй Ина в объятия, когда тот подобрался слишком близко. Аккуратно отодвинувшись от разложенных на своей части кровати отчетов, Цзян Чэн лишь удобнее прижал к себе любимого. — Кажется, лис перехитрил прославенного заклинателя. — Не волнуйся, у меня есть оружие, перед которым не устоит никто, даже ты, — с многообещающей улыбкой произнес Вэй Ин. Он, уловив момент, потянулся и поцеловал Цзян Чэна, мягко и нежно, без излюбленного порыва страсти. Цзян Чэн хорошо знал, что это означает — в эту ночь Вэй Ин хочет нежности и ласки, ощутить себя божеством, которому поклоняется самый верный его последователь. Отчеты перекочевали на пол, дабы не оказаться сметенными в сторону или примятыми, Вэй Ин мягко опустил Цзян Чэна на ложе, а сам устроился верхом. Его нетерпение выдавало лишь то, как бывший Старейшина Илина покусывает губы, в остальных же жестах по-прежнему скользила медлительность — специально, демонстративно. Он столь же медленно снимал одежды с Цзян Чэна, с удовольствием отмечая, как реагирует его тело на каждое касание. Развязав пояс ханьфу, Вэй Ин чуть повел плечами, избавляясь от тонкой ткани. Этому фокусу он научился давно, великолепно зная, как сильно такое зрелище нравится Цзян Чэну. Но тот, по правилам их негласной игры, не касался, лишь держал ладони на бедрах, едва ощутимо, словно в руках его была величайшая драгоценность. Вэй Ин склонился, первым целуя и сейчас вкладывая все свои чувства. Лишь вволю нацеловавшись, он чуть отстранился и затем припал губами к давнему шраму на груди Цзян Чэна. И это тоже было их личным ритуалом, ступенью к любви. Только это и могло переубедить Цзян Чэна перестать стесняться шрама и прекратить обвинять себя в его получении. Призрачной боли давно уже нет, поэтому Вэй Ин может сейчас смело прикасаться, целовать, оставлять свои собственные следы на теле любимого. Цзян Чэн всегда точно улавливал момент, когда ему стоит прикоснуться к Вэй Ину, когда их маленькая игра переходит на следующую ступень. И если Вэй Ин не обходил вниманием шрам, то Цзян Чэн не оставлял без подобного и клеймо. Сейчас, спустя столько лет, отметина от тавра не столь уж заметна, за это стоит сказать спасибо снадобьям и мазям Вэй Нина — их целитель потрудился на славу, стараясь стереть с тела близкого друга метку в виде лучистого солнца. Лишь только после этого Вэй Ин потянулся за флаконом со специальным маслом, которым порой пользовались в домах развлечений и мужчины, и женщины. Без подобного средства подготовки хоть и можно, но Вэй Ину не хотелось доставлять лишний дискомфорт ни себе, ни партнеру. Отдаваться нравилось Цзян Чэну ничуть не меньше, чем оказываться в ведущей роли. Он всецело доверялся Вэй Ину, зная, что и ему ответят тем же, разделят все его чувства и ощущения. Каждое движение, переплетенные вместе пальцы и хриплое дыхание — все это слилось в единое целое, вознося на вершины блаженства… Уже позже, отдыхая и наслаждаясь приятной усталостью, Вэй Ин устроился удобнее в объятиях Цзян Чэна. Обычно после обоюдного удовольствия близости не хотелось ничего делать, только лениться, однако бывший Старейшина Илина заговорил: — Что скажешь о визите наших друзей? — Кажется, я знаю, кому сказать спасибо за идею флейты сяо для Мо Сюаньюя, — ответил Цзян Чэн. — Он отыскал меня и спросил, подойдет ли такая для попыток позвать духов. — Лань Сичэнь и Лебин, — кивнул Вэй Ин. — Неплохой выбор, особенно если над инструментом чуть-чуть поработать. На первых порах, думаю, стоит подстраховать Мо Сюаньюя. — Хорошо, — произнес Цзян Чэн, поигрывая алой ленточкой в спутанной гриве волос Вэй Ина. — На всякий случай я попросил его не говорить ничего названому брату. — К сожалению, это лишь вопрос времени, — вздохнул Вэй Ин. — Предчувствие у меня такое, что рано или поздно, но этот змей узнает, что Мо Сюаньюй у нас. — Однако за это время он научится управлять своими способностями и не позволит себя обидеть. И кстати, мне же не показалось, что Не Хуайсан тоже имеет свой интерес? — Не показалось. А-Сан беспокоится, хоть и пытается это скрыть. У него это неплохо получается, но мы-то знакомы с обучения в Облачных Глубинах, так что… — Вэй Ин перевернулся, прижимаясь теперь грудью, да еще ногой обхватив для надежности. — О чем вы секретничали с ним? — Не скажу, — хихикнул Вэй Ин, крепче прижимаясь. — Давай спать, А-Чэн? — Ты просто мастерски уходишь от ответа, — впрочем, Цзян Чэн и не настаивал, раз любимый хочет повредничать и развести тайны от разговора. — Ладно, спать. Иначе кто-то завтра продрыхнет до полудня, ничего не поест, а всю работу придется выполнять твоему брату. Вэй Ин возмущенно фыркнул, но тут же перестал. Он и в самом деле уже засыпал.

***

Цзинь Гуанъяо ждал. О, он хорошо умел терпеть и замирать в ожидании, даже настолько долгом, как сейчас. В комнате не горел ни один светильник, и лишь тонкий призрачный свет полумесяца силился разогнать окружающую тьму. Стоя у распахнутого окна в сад, Цзинь Гуанъяо думал о том, какие события привели к сегодняшнему дню. А ведь когда-то он, наивный дурак, верил, что его примут здесь, что он сможет стать своим. Нет, он по-прежнему чужак тут, лишь послушный и верный слуга собственного отца. Сводный брат со своей матерью всегда относились к нему ровно, но Цзинь Цзысюань всегда был воплощением того, что недоступно сыну бордельной шлюхи. Возможно, если бы с самого начала их жизни все сложилось иначе, они смогли бы подружиться. Но сейчас уже слишком поздно жалеть о несбыточном. Вот с Цзинь Лином еще не поздно работать, и все же жаль, что пришлось подставить Мо Сюаньюя — этот юнец точно ни в чем не виноват, однако не нужно держать рядом с отцом потенциального конкурента. И опять-таки, будь все по-другому… интересно, как это — заботиться просто так, быть рядом, потому что одна семья? Впрочем, был в его жизни луч света — названые братья, жена. Несколько лет счастливой жизни, когда не приходилось играть роль послушного и покорного слуги в доме, а просто быть собой. Но затем — Цзинь Гуанъяо до сих пор винил в этом отца — погибла супруга, а с ней и их нерожденный ребенок. Тогда только Лань Сичэнь поддержал, помог пережить боль, да Не Минцзюэ хоть и был по-прежнему суров, но старался не дать скатиться в отчаяние. Только благодаря названным братьям Цзинь Гуанъяо смог жить дальше, хотя порой в глубине души до сих пор просыпалась тоска. Однако все начал портить именно Не Минцзюэ. Его подозрительность к делам Пионов становилась сильнее день ото дня, и стоит признать, что был у него повод. Иногда Не Минцзюэ все же бывал полезен: Цзинь Гуанъяо порой тихо прятал улыбку, слушая пикировки отца с Не Минцзюэ. Впрочем, проблем от него становилось все больше и уже не получалось контролировать и направлять по нужной дороге. Даже жаль, что все оборвалось вот так. Цзинь Гуанъяо искренне горевал по названому брату. Единственное, чего он не учел в своем плане — это отношения между Не Минцзюэ и Лань Сичэнем. Они очень тщательно скрывали свой роман, но чувства были настолько сильными, что глава ордена Гусу Лань до сих пор носит незримый траур. Ночная темнота принесла мысли о Сюэ Яне. Будь он сейчас жив, удалось бы справиться быстрее, лучше? А может — еще сложнее? Своенравный упрямец, он ведь держал при себе только часть Тигриной печати, где-то спрятав вторую. Шпион затем обыскал все в его убежище, но так и ничего не было обнаружено. А гадать, где этот мерзавец спрятал вторую половину артефакта, тем более бесполезно. Выдать ее могли лишь выплески магии, притягивающие к себе ближайших умертвий, однако они вдвоем нашли-таки способ заблокировать эту особенность Тигриной печати. Было ли такое с настоящей или это характерно только для творения Сюэ Яна — уже неизвестно. В любом случае, пряча от бывшего подельника часть артефакта, Сюэ Ян наверняка позаботился и о том, чтобы не привлечь ничьего внимания к своему тайнику, ради этого мог и пожертвовать остальными своими побрякушками и экспериментальными попытками. И все же вторая часть Тигриной печати не обнаружена, иначе бы это стало заметно: Гусу Лань слишком праведники, чтоб хранить такое в тайне, и на ближайшем же совете кланов все выболтали бы. В Цинхэ Не — спокойствие, которого не было при жизни его прежнего лидера, а Не Хуайсана интересуют только цветочки, веера и красивые вещицы. Если бы Вэй Усянь не потерял возможность касаться темной ци и не пожертвовал золотое ядро, то он мог бы повторить свое произведение темного искусства. Оставались еще мелкие кланы, однако преданные лично Цзинь Гуанъяо агенты наблюдают, не замечая никакой активности лютых мертвецов на их территориях. Шаги Су Шэ были тихими, но Цзинь Гуанъяо не поворачивался до тех пор, пока тот не замер за его спиной. — Ты пришел, — он закрыл глаза, наслаждаясь контрастом — холодом от распахнутого окна и теплотой мужчины, стоящим так близко. — Я ведь обещал, — ответил Су Шэ. — Все наконец-то совершилось. Цзинь Гуанъяо промолчал, и лишь полумесяц оказался свидетелем его торжествующей улыбки. Отомщен. За все унижения, за все горести, что пришлось им с матерью пережить. За то, как к нему относились — словно к верному псу. За каждое отцовское прикосновение и пощечину. — Но есть и плохие новости, — Су Шэ решил ничего не скрывать. — Мальчишка… Он жив. — Что?! — спокойствие и радость от смерти отца слетели с Цзинь Гуанъяо, за мгновение сотни мыслей пронеслись у него в голове. — Ты уверен? — Да, его узнал один из моих шпионов, — кивнул Су Шэ. — Он каким-то образом добрался до Пристани Лотоса и теперь там. Беззвучно выругавшись, Цзинь Гуанъяо сжал кулаки. Как же получилось так просчитаться?! Почему Мо Сюаньюй смог выжить и пройти такой длинный путь? Рассказал или молчит? Вопросов так много, но ответы получить — еще сложнее. — Мы разберемся и с ним, — Цзинь Гуанъяо повернулся к своему собеседнику. — Сейчас же нам предстоит сыграть другую роль. — Возможно, мальчишка тронулся умом, — произнес Су Шэ. — Мне докладывали, что он был в женских одеяниях. — Что ж. Если так — то это даже и лучше. Лишь подтвердит слухи о его сумасшествии здесь, — Цзинь Гуанъяо позволил себе выдохнуть. Еще ничего не потеряно, и все получится обратить в свою же пользу. — Твои руки такие холодные! — Су Шэ осмелел настолько, что дотронулся до пальцев мужчины перед ним. — Так согрей меня… — прошептал хрипло Цзинь Гуанъяо, потянув его к ложу.