Снегопад

      — Чёрт тут совсем не виноват, Хокаге-сама. — Сакура разочарованно опустила плечи, собирая последние крупицы здравого рассудка. Опыт прожитых лет подсказывал сохранять спокойствие во время этого непростого для обоих разговора. Однако договориться с самой собой оказалось совсем не простой задачей. Внутренняя, уже давно забытая сущность так и подначивала влепить благоверному пощёчину и с гордо поднятой головой удалиться в направлении сердобольной секретарши, которая повадилась подкармливать чужого мужа. Ками свидетель, её Какаши не нуждается в этих подачках! Он же не пёс бродячий, чтобы есть с чужих рук. Если сильно уж хочется, может и сам себе бэнто готовить, тем более что получается у него это совсем недурно.       Вернув взгляд к мужу, Сакура непроизвольно ещё больше раскрыла глаза. Там, где ещё минуту назад стоял могучий Рокудаймэ, в настоящее время находилась лишь бледная тень былого могущества четырёх стихий. Точно последний кленовый листок на ветке, Какаши покачивался от малейшего дуновения ветра из открытого окна. Отсутствующий взгляд остановился в районе ключицы супруги. А и без того незагорелая кожа побледнела до оттенка свежевскрытой упаковки бумаги.       Тут у госпожи Хатаке взыграли уже профессиональные привычки. Быстро придвинувшись к мужу, она крепко хватает безвольное тело за предплечье. Острым взглядом следит за реакцией мужчины напротив. Заторможенно, но ответ всё же поступает. Вздрогнув, Какаши резко отшатывается от холодной руки на своём теле. Несколько раз хлопнув тёмно-серыми ресницами, он отворачивается от жены и, словно ничего не произошло, идёт к окну, намереваясь прекратить перемещение воздушных масс по своему кабинету. Раздаётся звук глухого удара оконной рамы. Со скрипом проворачивается ручка, и Шестой замирает напротив окна с идеально прямой осанкой.       И-и-и…       Ничего. Совершенно ничего. Застыл, словно ещё одно каменное изваяние самого себя. Нет уж, одного монумента, посвящённого этому субъекту, достаточно, решает для себя Сакура. Можно было бы и залюбоваться этой широкой спиной и мощными плечами, отвлекаясь от неугодных мыслей. Понадеяться, что проблема рассосётся сама собой. Но как бы ни было грустно, Сакуре уже не восемнадцать, чтобы надеяться на чудо, забыв о своей личной ответственности. Чего не скажешь о её, казалось бы, умудрённом годами муже. Стоит себе, смотрит куда-то. Точно нарочно игнорируя бомбу, сброшенную Сакурой минутой ранее. Для завершения картины не хватало только беззаботного насвистывания.       — Ну и? — нетерпеливо гаркает бывшая Харуно. — Ты что-нибудь скажешь?       Поза Хокаге осталась неизменной. Лишь правое ухо дёрнулось, выдавая осведомлённость хозяина о попытках диалога со стороны супруги. Руки, сцепленные за спиной в замок, не прозрачно намекали своим закрытым положением об отсутствии такого желания со стороны супруга. Только было бы Сакуре дело до его желаний.       — Хатаке. — сквозь зубы цедила она. — Не доводи до греха. Ответь хоть что-то! — голос неприятно задрожал на последних словах, выдавая внутреннее напряжение женщины. Деревянные пальцы то сжимались, то разжимались на бордовых ручках сумки, вымещая всю нервозность на бедном аксессуаре.       — Я понял вас, Сакура-сан. — Серебристая копна качнулась от долгожданного движения головы. Он повернул её совсем немного. Градусов на пятнадцать, не давая жене разглядеть эмоции на его лице. Или же их отсутствие. — Ваше заявление будет подписано, не переживайте, я передам закреплённых за вами гэнинов другому дзёнину. Вы свободны.       Сакура обомлела. Этот старый плут решил официозом её задавить? Её? Хмурый взгляд женщины вновь остановился на остывающем бэнто. Может, ему галлюциногенов подмешали и он просто не узнаёт жену? Это бы всё объяснило. Хотя нет, обратился по имени, значит, вполне осознанно выбрал стратегию «Мои двери всегда открыты для тебя, Сакура. Выходи».       — Ты сейчас пошутил.       — Нет. — заверил он.       — Это был не вопрос, Какаши. — Сакура запустила руку в розовую, непривычно густую копну. — Ты сейчас же повернёшься ко мне лицом, и мы вместе выйдем из резиденции, чтобы…       Договорить ей не дали. Резко развернувшись, Рокудаймэ бросил на неё практически ледяной взгляд, от которого по спине побежали мурашки. Хуже на неё смотрел только Саске лет десять назад. Только вот ситуации значительно отличались. Саске имел право так смотреть на неё, хоть это и неприятно признавать. Перед ним у неё не было никаких обязательств или неуплаченных долгов. А у Какаши были. Примерно с того момента, как он сказал своё «Да» у алтаря, эти обязательства обвились вокруг его безымянного пальца, скрепив их союз.       Так почему же теперь он смотрит на неё как на врага?       — Чтобы что, Сакура? — прищурив глаза, протянул Шестой. — Пойти выбирать кроватку? — белая бровь изогнулась в вопросе. — Или пряжу? Знаешь, я мог бы взять несколько уроков у Хинаты и связать нашему малышу пинетки. А ещё…       — Прекрати. — прошептала Сакура.       — Что-что, прости? — спокойно переспросил Какаши.       — Я сказала, закрой свой рот и дай сказать мне. — зло прошипела она. Убедившись, что это чучело перед ней внимательно слушает, она продолжила: — Понимаю, что мы не планировали. Знаю, что ты не готов к детям. И именно поэтому я пришла, чтобы обсудить это.       Очередной за этот день всхлип прервал только начавшуюся речь. Сжав ладони до побеления костяшек, Сакура продолжила излагать свои мысли, не проронив ни одной слезы.       — Но, наблюдая за твоей реакцией, я разочарована, Какаши. Разочарована, но не удивлена. С твоими травмами…       — Не нужно ставить мне диагнозов. — спокойно попросил Шестой. Сакура закусила губу, останавливая себя на полуслове.       — Ты прав. В любом случае, мне показалось, что как отец и мой муж ты имеешь право знать. — На слове «отец» Какаши чуть заметно дёрнулся и плавно отвернулся от жены, складывая руки на груди. Была бы возможность отстраниться ещё больше на физическом уровне, он бы ей воспользовался. Мешало окно, на которое он опирался плечом. В голове множились тревожные мысли. Не пожелай он семь лет назад чего-то большего со своей бывшей ученицей, не стань он жадным до внимания щенком, поддавшимся соблазну так всеми обожаемой «любви»… Не пришлось бы ему сейчас выпроваживать из кабинета оплодотворённую им женщину. Мало того, что сейчас на его глазах вершится один из самых страшных его кошмаров, так и Сакура всё никак не поймёт его явного желания побыть одному. Ками, дай ему сил не сорваться на ней здесь и сейчас.       Но, как известно, именно в такие напряжённые моменты жизни Ками становится глух и слеп.       — Сакура, послушай, я…       — Нет, это ты послушай меня, Какаши. Со мной ты можешь обращаться как тебе вздумается. Ты можешь уйти ни свет ни заря в офис. Ты можешь закрыться от меня в ванной и проявлять там свою нескончаемую фотоплёнку. На несколько дней пропадать, не оставив мне и обрывка с кривой строчкой о своём местонахождении. — набрав побольше воздуха в лёгкие, госпожа ирьёнин продолжила: — Но я не дам тебе возможности так пренебрегать этой ситуацией.       Это было уже слишком. Какаши был готов к тому, что рано или поздно Сакура выскажется ему за все его косяки перед ней, коих было и правда немало. Но не один ведь он виноват в том, что их брак стал скатываться Кураме под четвёртый хвост. За ней разве не числится не меньший список проколов в отношении него?       — Спасибо за то, что выслушала, родная. Всегда ценил в тебе именно это качество. Умение слушать. — Какаши даже не постарался скрыть обиженного тона. Пусть любимая притормозит немного. Ему и так дурно, разве не видно? Хоть минутку бы дала на осмысление. Нет же, помолчал десять секунд — и вот он уже настоящий монстр, который не любит собственную жену.       Статус гения сейчас ощущался ему насмешкой, а не подтверждённым фактом. В голову будто залили густых сливок, что затекали в складочки между извилинами, затопив все нейронные связи. Не удавалось ухватиться ни за одну мысль о беременности. То есть, да, он понял, что Сакура беременна. А что дальше? Что он должен сделать или сказать?       Зажмурившись, Какаши упирается виском о холодное стекло окна. В целом голова немного прояснилась, но не настолько, чтобы выдавать ему жизнеспособные реплики для ответа ожидающей Сакуре. Пришедшие идеи даже в таком состоянии показались ему полным провалом: а) Прости. б) Спасибо.       И самый его любимый: в) Спасибо, но не стоило.       А что? Очень даже милый вариант. Вежливый и деликатный.       Какаши издал горький смешок. Вариант и правда хороший. Только в том случае, если тебе предлагают какого-нибудь котёнка или щеночка, а ты мямлишь, выбирая слова помягче для отказа.       «Сакура, милая. Лучше б ты притащила сюда какую-нибудь неведомую зверушку», — но вслух он этого не скажет. Жизнь всё-таки ещё не так надоела. Вместо этого произносит нейтральное:       — Мне нужно время.       Судя по его любимым зелёным глазам напротив, время ему обязательно дадут. Чтобы успеть позвать на помощь.       Бесить эту прелестную женщину и в обычный день не лучшая идея, а в период менструации так и вовсе опасно. Эти правила он усвоил, но, взбесив Сакуру сейчас, Какаши запоздало понимает, что её агрессивное поведение, появляющееся раз в месяц, может показаться детским баловством по сравнению с беременной Сакурой.       Может, оно и к лучшему — пусть вырубит его. Даже мешать и уворачиваться не станет. Любой исход, при котором он теряет сознание, устроил бы Какаши. Всё, лишь бы не продолжать этот спор, вспоминая былые обиды. И лишь бы не терпеть это жуткое чувство тошноты и трясущихся колен.       Но скандал всё же прогремел. Сакура, не стесняясь в выражениях, начала швырять всё, что под руку попадалось, доступно и наглядно объясняя такому тугодуму, как он, что такой роскошью, как «время», они не располагают. Хатаке готов поклясться: он правда старался слушать её. Она говорила что-то об акушерском сроке, календарном и ещё о каком-то немаловажном обстоятельстве. К сожалению, мужчине не удалось обработать услышанное. Когда в кабинете уже заканчивался снегопад из страниц экономического отчёта, Какаши вдруг понимает, что остался в кабинете совсем один. Возможно, стоило сказать Сакуре о своём дурном самочувствии. Успевает подумать он, прежде чем упасть в самый настоящий обморок.

***

      В себя Хокаге-сама приходит лишь с утра. Над ним столпилась неприлично большая толпа. АНБУ, которых он принудительно распустил перед разговором с женой, секретарша Аяка, непривычно взбудораженная, медики и зачем-то бухгалтер с новой стопкой документации. Пожалуй, последнего он был рад видеть меньше всего. У Хокаге тут предсмертное состояние, а этим счетоводам лишь бы натаскать ему на стол как можно больше бумаг. Если на деревню нападут ёкаи в паре с синигами, то именно эту касту Шестой намеренно обойдёт стороной, не обеспечив священными чётками. Пусть отбиваются калькуляторами.       От мечтаний о мистической кончине бухгалтерии Какаши отвлекает свет фонарика в правом глазу. Зашипев от неестественного света, Хатаке привстаёт на локтях. Медбрат спешно убирает источник раздражения в нагрудный кармашек халата, попутно склоняясь в три погибели, принося извинения.       «Этот хоть сожалеет», — раздумывал Какаши, переводя взгляд на совершенно равнодушную к его положению женщину средних лет. Рюко-сан, или как её мысленно окрестил нынешний представитель власти «Кайман-сан». Эта скупая женщина с хищной крокодильей улыбкой всегда недолюбливала Хатаке. Не уточняя, за какие грехи. Даже сейчас умудрялась всем своим присутствием излучать ауру недовольства и крайней удручённости сложившейся картиной. Постояв с полминуты в сторонке, нахальная дама растолкала всю собравшуюся толпу вокруг главы деревни. Не забывая при всём этом действе мерзко цокать языком, когда кто-то на её пути к начальнику не желал уступать ей дорогу.       — Да что ж это такое? — прохрипела крокодилиха. — Никому здесь работать не надо? За что я вам каждый месяц зарплату насчитываю? Пропустите меня живо! — пара тёмно-зелёных прядей выбились из низкого хвостика, прилипая к взмокшему лбу и тыкаясь в карие, глубоко посаженные глаза. Покрасневшие от негодования щёки то надувались, то сдувались от глубокого дыхания Рюко.       — Никак не могу, Рюко-сан, — нейтрально произнёс один из охранников в маске Мыши. — Хокаге-сама сейчас неважно себя чувствует.       «Милая попытка. Но не поможет», — грустно осознал Хатаке. С этой женщиной подобное никогда не работало. Даже старейшины и те с большим уважением относились к проблемам со здоровьем. Ладно, полежали — и хватит. Какаши неспеша поднялся с пола, придерживаемый двумя крепкими ирьёнинами. Спина ныла, а ушибленный затылок неприятно покалывал при каждом движении. Хорошо, что хоть окно успел закрыть.       — Это я себя неважно чувствую! — вскрикнула бухгалтерша. — У меня отчёты не подписаны! Конец года буквально послезавтра! А если Даймё явится с выездной проверкой? Что прикажете мне делать? Тоже изображать чересчур впечатлительную даму конца восемнадцатого века? — Тонкие брови поднялись выше оправы толстых очков, показывая, насколько важны те вещи, о которых она сейчас распинается.       — Пропусти её, Мышь. Рюко-сан права, сейчас нам лишние проблемы с Даймё ни к чему, — еле ворочая языком, приказал Какаши. Охранник же почему-то решил проигнорировать подобный выпад вышестоящего руководства. Такого Какаши не любит. Стоит только дать слабину — и все вокруг считают своим долгом не исполнять его милые и безобидные просьбы. Что ж.       — Хорошо. Тогда слушай другой мой приказ, — будничным и совершенно безобидным тоном заговорил Какаши. — Отправляйся на Кровавые ворота. На сборы тебе час. — Заметив, как напряглись плечи молодого бойца, Какаши продолжил, давая юноше шанс передумать: — Или просто пропусти Рюко-сан, как тебе и велели.       Ровно через три минуты Кайман-сан выплывала со стопкой подписанных документов из самого главного кабинета Страны Огня.       Попрощавшись со всеми перепуганными сотрудниками, Какаши остался наедине с Аякой-чан, давая свои последние на сегодня указания: собрать все бумаги с пола и разобрать на отчёт от экономистов и заключение от инженеров, вызвать Наруто и принять меры для решения выявленных отделами проблем.

***

      Предновогодняя суета. Какими же разными могут быть чувства к одному и тому же явлению, но при разной точке обзора.       Наблюдая за всем этим праздничным ажиотажем из кабинета Хокаге, казалось, что происходящее совсем никак не касалось самого Хатаке. Люди внизу, на улице за панорамным окном, круглый год спешили куда-то, и с верхнего этажа резиденции не было видно разницы в причинах такой спешки. Будь то День всех влюблённых, Белый день или тот же Новый год.       Но стоило оказаться на лавочке, ведущей в парк, особенная атмосфера праздничных улиц окутывала сердце и душу. Мужчина медленно откинулся на деревянную спинку скамьи и внимательно всматривался в падающие с неба снежинки. До безобразия бесполезное занятие для человека его статуса. Но вот он здесь. Сидит, и ни одна мысль не хочет идти в его светлую голову.       Ни одна, кроме новости, которая заставила Копирующего Ниндзя впервые в жизни свалиться в обморок.       Сакура беременна. И он, как ни странно, отец. Кто бы мог подумать…       Стоит ли ему пойти к Ино и купить цветов? Или Сакура все-таки пустит его без подобного подношения? В любом случае ему по пути, решит когда в поле зрения попадется цветочная лавка.       Точно как по заказу, Вселенная отправила побитому жизнью Хатаке знак. Стоит заметить очень даже однозначный. Не успев пройти даже пятидесяти метров от лавочки темно-серые глаза натыкаются на знакомую парочку неподалеку.       Высокий шатен и его неизменная спутница блондинка, что вот уже несколько лет хвостиком следует за Генмой Ширануи, куда бы он не пошёл.       Четырехлетка гордо вышагиваля рядом с отцом, задрав подбородок. В этой девчушке удивительным образом помещалось такое количество самолюбования, что многие взрослые бы позавидовали такому уровню самооценки. А другая половина взрослых повертела бы пальцем у виска, обвиняя родителей в излишней щедрости к такому наглому ребенку, как Инори.       До сего дня Какаши и не задумывался о том, какую сторону бы принял в этом противостоянии. Свято веря, что подобные дилеммы его никогда не коснутся даже мельком...       Что ж, хочешь рассмешить Ками? Расскажи ему о своих планах.