Искра Ниндзя

Ночь в заброшенном театре дышала пылью и старыми тайнами. Где-то в углу мирно гудел Хаунд, его системы перешли в режим пониженного энергопотребления — кибертронский аналог храпа, только с металлическим скрежетом. Бамблби свернулся в углу, словно гигантский жёлтый кот, и время от времени издавал тихие «бззт-бззт», которые, по словам Дрифта, означали, что он видит сны. Дрифт сидел на сцене в позе лотоса, его оптика была притушена — он медитировал, восстанавливая внутренний баланс. Кроссхейрс по-прежнему занимал позицию на балконе, но даже он, казалось, расслабился — его винтовка лежала рядом, а единственный оптический сенсор был направлен в потолок. Я сидела на обломках дивана — того самого, что стал жертвой Юдзи, — и перебирала в пальцах кунай. Оружие всегда успокаивало меня. Холодная сталь, идеальный баланс, смертоносная простота. Моя левая рука, затянутая в свежие бинты, покоилась на колене. Под бинтами едва заметно пульсировала проклятая печать — Курама сегодня был на удивление спокоен. Возможно, его заинтересовали новые... существа. Или, возможно, он просто ждал. Юдзи вернулся в театр, тяжело дыша. Его волосы, и без того торчащие во все стороны, теперь напоминали воронье гнездо после урагана. На лбу блестели капли пота. — Сорок кругов, — выдохнул он, опираясь руками о колени. — Сань, ты меня убить хочешь? — Если бы хотела, ты бы уже был мёртв, — ответила я, не поднимая взгляда от куная. — В следующий раз будешь смотреть под ноги. — Там был провод! — возмутился Юдзи. — Откуда в заброшенном театре вообще взялся этот проклятый провод⁈ Хаунд, который, как оказалось, не спал, а просто слушал, разразился новым приступом хохота. Его громоподобный смех сотряс стены театра, заставив осыпаться штукатурку. — Парень, да ты просто ходячая катастрофа! — пробасил он. — Я таких, как ты, ещё не встречал. Ты бы на Кибертроне стал легендой. Правда, посмертно. — Очень смешно, — буркнул Юдзи, плюхаясь на пол рядом со мной. — Я вообще-то один из лучших шиноби своего поколения. — Ага, — не унимался Хаунд. — Шиноби, который спотыкается о провода и ломает диваны. Страшная сила. Бамблби, проснувшись от шума, подкатился ближе и издал серию звуков, которые явно означали вопрос. — Он спрашивает, правда ли ты умеешь драться, — перевёл Дрифт, не открывая оптики. — Правда! — Юдзи вскочил на ноги. — Хочешь, покажу? — Бззт! Бззт! — радостно замигал Бамблби. — Только не здесь, — вмешался Кроссхейрс с балкона. — Если вы начнёте спарринговать, этот театр рухнет к чертям. Юдзи разочарованно вздохнул и снова сел. Я же продолжала вертеть кунай в пальцах. Мой единственный глаз был устремлён в пустоту, но мысли витали далеко отсюда. Херобрин. Его имя жгло изнутри, как проклятая печать на левой руке. Предательство — это рана, которая не заживает. Я знала это. Знала слишком хорошо. Внезапно в кармане моей кофты завибрировал коммуникатор. Я замерла. Кунай перестал вращаться. Юдзи заметил моё напряжение и насторожился. — Кто это? — спросил он. Я вытащила устройство — небольшой, но сложный прибор, совмещающий земные технологии и шиноби-печати. На экране высветился символ Конохи и имя отправителя: «Цунаде-сама». — Пятая, — прошептал Юдзи, и в его голосе прозвучало уважение, смешанное с тревогой. Я активировала связь. Над коммуникатором развернулась голографическая проекция — небольшое изображение женщины с длинными светлыми волосами, собранными в два хвоста. На лбу у неё красовался фиолетовый ромб — Печать Силы Сотни. Её карие глаза смотрели прямо на меня, и в них читалась усталость, смешанная с чем-то ещё. С тревогой? С болью? — Саша, — произнесла Цунаде. Её голос, обычно властный и твёрдый, сегодня звучал глухо. — Юдзи. Я рада, что вы на связи. — Цунаде-сама, — я слегка склонила голову. Юдзи рядом со мной сделал то же самое. — Мы слушаем. Автоботы замерли. Хаунд перестал «курить» свою сигару. Дрифт открыл оптику. Бамблби затих. Даже Кроссхейрс на балконе, казалось, перестал дышать — если это слово вообще применимо к роботу. Оптимус, стоявший в тени, сделал шаг вперёд. Его синяя оптика была устремлена на меня. Он понимал, что этот разговор важен. — У меня плохие новости, — продолжила Цунаде. — Ситуация вышла из-под контроля. «Транс-Сек» — это лишь верхушка айсберга. За ними стоит организация под названием «Могильный ветер» — элитное подразделение ЦРУ, которое охотится на трансформеров. И не только на них. — Мы знаем, — сказала я. — Мы столкнулись с их наёмниками на границе Оклахомы. — Знаю, — кивнула Цунаде. — Я получила отчёт. Ты разгромила блокпост, не убив никого. Это... сдержанно, Саша. Не ожидала от тебя. — Они не стоили моей ярости, — ответила я ровно. — Но следующие — будут. Цунаде помолчала. Её взгляд стал тяжелее. — Саша... есть кое-что ещё. О Херобрине. Воздух в театре словно замёрз. Юдзи затаил дыхание. Я почувствовала, как внутри меня шевельнулся Курама — его интерес к разговору внезапно возрос. — Говори, — мой голос прозвучал холоднее, чем я хотела. — Мы перехватили зашифрованное сообщение, — медленно произнесла Цунаде. — Херобрин... он работает с «Могильным ветром». Он не просто сотрудничает с ними. Он — их главный охотник на шиноби. Он выслеживает наших агентов по всему миру и... передаёт их для экспериментов. Тишина. Гробовая. Даже Хаунд, казалось, перестал функционировать. Юдзи побледнел. Его руки сжались в кулаки, костяшки побелели. — Этого не может быть, — прошептал он. — Херобрин не мог... он бы никогда... — У нас есть доказательства, — перебила его Цунаде. — Видеозаписи. Показания выживших. Он лично участвовал в захвате трёх наших отрядов. Два из них... уничтожены. Полностью. Я молчала. Мой единственный глаз смотрел на голограмму, но взгляд был направлен куда-то глубже — внутрь себя, туда, где в холодной чёрной воде покоился Девятихвостый. — Саша, — тихо позвал Юдзи, но я не ответила. — Где он сейчас? — спросила я. Мой голос был спокоен. Слишком спокоен. — По последним данным, он направляется в Чикаго, — ответила Цунаде. — Туда же, куда и вы. У него контракт с корпорацией КСИ. Они создают собственных трансформеров, используя технологии, украденные у автоботов и десептиконов. Херобрин... он помогает им. Охраняет объекты. И не только. — Что ещё? — спросила я. Цунаде заколебалась. Затем продолжила: — Херобрин... он предал не только Коноху. Он предал тебя, Саша. Лично. Я не шелохнулась. Только пальцы на левой руке слегка дрогнули, и под бинтами вспыхнул фиолетовый свет. — Что ты имеешь в виду? — спросила я. — Он передал «Кладбищенскому ветру» информацию о твоей печати, — тихо сказала Цунаде. — О Кураме. О твоих слабостях. Они знают, как тебя остановить. Знают, как тебя убить. И он... он дал им эти знания. Добровольно. Юдзи вскочил на ноги. Его лицо исказилось от гнева. — Я убью его! — выкрикнул он. — Я найду его и убью собственными руками! — Сядь, — сказала я. Мой голос был тихим, но в нём прозвучала такая сталь, что Юдзи мгновенно повиновался. Я поднялась. Моя фигура, облачённая в чёрное, казалась воплощением самой смерти. Я подошла ближе к голограмме. — Цунаде-сама, — произнесла я. — Я хочу, чтобы вы кое-что передали Херобрину. Когда вы с ним свяжетесь. А вы с ним свяжетесь. — Что именно? — спросила она. — Передайте ему, что я иду за ним. И когда я найду его... — я сделала паузу. — Я не убью его. Я сделаю кое-что похуже. Я заставлю его смотреть, как я уничтожаю всё, что ему дорого. Всё, ради чего он предал нас. Всё, что он построил за эти месяцы. А потом... я сломаю его. Не физически. Духовно. Так, как когда-то сломали меня. И он будет молить о смерти. Но я не дам ему этой милости. В театре повисла мёртвая тишина. Даже Цунаде, прошедшая через три Великие Войны Ниндзя, видевшая смерть в самых разных её проявлениях, побледнела. Она знала Сашу. Знала, на что та способна. И знала, что это не пустые угрозы. — Я... передам, — тихо сказала она. — Но, Саша... будь осторожна. Херобрин изменился. Он стал сильнее. Намного сильнее. И его демон... он больше не спит. — Я тоже изменилась, — ответила я. — И мой демон тоже не спит. Он ждёт. Как и я. Я отключила связь. Юдзи сидел на полу, обхватив голову руками. Его плечи дрожали — не от страха, от гнева и боли. — Почему? — прошептал он. — Почему он это сделал? — Потому что он сломлен, — раздался голос позади. Я обернулась. Оптимус Прайм стоял в нескольких метрах от меня, его синяя оптика горела ровным светом. Он смотрел на меня с пониманием. С сочувствием. С чем-то ещё, чему я пока не находила названия. — Я видел многих, кто предавал своих, — продолжил он. — Мегатрон когда-то был моим братом. Он предал меня. Предал Кибертрон. Предал всё, во что мы верили. Я знаю, что такое потерять того, кто был тебе дорог. — Он не был мне дорог, — резко ответила я. — Он был моим товарищем. Моим соперником. Моим... зеркалом. Но не более. — Ты лжёшь, — спокойно сказал Оптимус. — Себе. Не мне. Я сжала кулаки. Под бинтами снова вспыхнул фиолетовый свет. Но я сдержалась. — Ты не понимаешь, — произнесла я. — Херобрин и я... мы были двумя сторонами одной монеты. Мы оба — сосуды для демонов. Оба — оружие, созданное Конохой. Оба — изгои, которых боялись даже свои. Мы понимали друг друга без слов. И теперь... он предал это. Предал нас. Предал меня. — Я понимаю, — тихо сказал Оптимус. — Больше, чем ты думаешь. Он опустился на одно колено, чтобы быть ближе ко мне. Его огромная фигура возвышалась надо мной, но я не чувствовала угрозы. Только странное, непривычное... тепло? — Когда Мегатрон предал меня, — заговорил Прайм, — я хотел уничтожить его. Хотел стереть с лица вселенной. Но потом я понял: ненависть — это яд, который отравляет прежде всего того, кто её носит. Не позволяй ему сломать тебя, Саша. Не становись тем, кем он хочет тебя видеть. — А кем он хочет меня видеть? — спросила я. — Чудовищем, — ответил Оптимус. — Таким же, как он сам. Я замолчала. Его слова проникли глубже, чем мне хотелось бы признавать. Я смотрела в его синие огни и чувствовала, как что-то внутри меня... меняется. Старая, заскорузлая броня, которую я строила годами, дала трещину. Совсем крошечную. Но достаточную, чтобы сквозь неё просочился свет. — Ты странный, Прайм, — сказала я наконец. — Для гигантского робота с другой планеты ты слишком хорошо разбираешься в людях. — Я прожил миллионы лет, — ответил он. — И за это время понял одну вещь: душа — неважно, человеческая она или кибертронская, — везде одинакова. Она чувствует боль. Любовь. Предательство. И надежду. — Надежду? — я горько усмехнулась. — Я потеряла её много лет назад. — Нет, — возразил он. — Она всё ещё в тебе. Просто ты боишься её признать. Потому что надежда — это уязвимость. А ты привыкла быть неуязвимой. Я хотела ответить что-то резкое, колкое, но не смогла. Потому что он был прав. Абсолютно, чертовски прав. Юдзи, который всё это время молча слушал наш разговор, вдруг подал голос: — Эй, Сань... а можно я тоже кое-что скажу? — Говори, — бросила я, не оборачиваясь. — Я с тобой, — просто сказал он. — Что бы ни случилось. Даже если придётся сражаться с Херобрином. Даже если придётся умереть. Я с тобой. Я обернулась и посмотрела на него. Его лицо, обычно такое жизнерадостное и открытое, сейчас было серьёзным. В глазах горела решимость. И что-то ещё — то, что я редко видела в людях. Верность. Настоящая, непоколебимая верность. — Спасибо, Юдзи, — тихо сказала я. — Бззт! Бззт! — Бамблби подкатился ближе и замигал. — Бззт... я тоже! Бззт... друг Саши — друг Бамблби! Бззт! — Он говорит, что тоже с тобой, — перевёл Дрифт, наконец открывая оптику. — И я присоединяюсь к нему. Ты спасла нашего лидера. Это долг чести. А честь для автобота — не пустой звук. — Я в деле, — пробасил Хаунд. — Давно хотел надрать задницу этим уродам из ЦРУ. — Я прикрою с тыла, — добавил Кроссхейрс с балкона. Я оглядела их всех — этих странных, громоздких, нелепых и в то же время величественных существ. Автоботы. Воины, потерявшие свою планету, свой дом, своих братьев. И теперь они были здесь, со мной. Готовые сражаться. — Ладно, — сказала я. — Тогда слушайте план. _____________ Мы работали до самого рассвета. Я подключила ноутбук к захваченному дрону — тому самому, что Юдзи подобрал на месте стычки с «Могильным ветром». Дрон был небольшим, размером с крупную птицу, но его технологии были на порядок сложнее всего, что я видела на Земле. Он был создан не людьми. Это была работа Локдауна — инопланетного охотника за головами, о котором упомянула Цунаде. Мои пальцы летали по клавиатуре, взламывая протоколы защиты. Чакра, тонкой струйкой проникающая в микросхемы, помогала обходить самые сложные блоки. Я работала быстро, сосредоточенно, не отвлекаясь ни на что. Юдзи сидел рядом, подавая инструменты и кофе. Автоботы наблюдали — кто с интересом, кто с недоверием. — Она что, взламывает инопланетный дрон? — прошептал Хаунд, наклоняясь к Дрифту. — Человеческими технологиями? — Не совсем человеческими, — ответил Дрифт. — Она использует свою энергию. Чакру. Это... впечатляет. — Впечатляет? — Хаунд фыркнул. — Да это просто чертовщина какая-то! Через два часа я закончила. На экране ноутбука развернулась структура данных дрона — вся его память, все записи, все координаты. — Готово, — сказала я. — Сейчас посмотрим, что скрывают наши враги. Я открыла первый файл. И пожалела об этом. Запись с камеры дрона. Ночь. Где-то в пустыне, судя по ландшафту — Нью-Мексико или Аризона. Отряд «Могильного ветра» — люди в чёрной броне, с оружием, излучающим синее свечение. И среди них... Херобрин. Я узнала его мгновенно. Высокая фигура, чёрные волосы, собранные в низкий хвост. Левая рука полностью забинтована — так же, как у меня. Глаза — абсолютно белые, без зрачков, без радужки, два ледяных шара, которые смотрели в камеру без всякого выражения. На лбу — протектор Конохи, перечёркнутый. Символ отступника. Нукенина. Он стоял над телом поверженного шиноби. Молодой парень, может, лет семнадцати. Его форма была разорвана, на груди зияла глубокая рана. Он ещё дышал — тяжело, с хрипом. — Пожалуйста... — прошептал парень. — Херобрин... мы же из одной деревни... Херобрин наклонился к нему. Его белые глаза смотрели в лицо умирающего без тени эмоций. — Коноха для меня больше ничего не значит, — произнёс он. Его голос был холодным, как зимний ветер. — Как и ты. Он выпрямился. Его правая рука легла на рукоять меча. Одно быстрое, точное движение — и голова парня покатилась по песку. Юдзи, сидевший рядом со мной, издал сдавленный звук. Его лицо побелело. — Он... он убил его, — прошептал он. — Просто так. Хладнокровно. Я ничего не ответила. Мои пальцы, лежавшие на клавиатуре, слегка дрожали. Но я продолжала смотреть. Следующий файл. Другая локация. Лес. Ещё один шиноби — на этот раз девушка. Она была ранена, но ещё сражалась. Кунаи летели в Херобрина, но он легко уклонялся. Его движения были плавными, текучими, почти ленивыми. Он играл с ней. Как кошка с мышью. — Ты не сможешь победить меня, — произнёс он. — Сдайся. И я сохраню тебе жизнь. — Пошёл ты! — крикнула девушка, бросая в него взрывную печать. Херобрин поймал печать в воздухе. Она взорвалась в его руке — но когда дым рассеялся, он стоял невредимый. Его забинтованная левая рука светилась тёмно-фиолетовым светом — чакра его демона. — Я дал тебе шанс, — сказал он. — Ты его отвергла. Он исчез. Появился за спиной девушки. Удар — и она упала на колени. Ещё удар — и она рухнула лицом в землю. Херобрин вытер меч о её одежду и повернулся к дрону. — Передайте Аттинджеру, — сказал он. — Объект нейтрализован. Следующая цель — Александра. Запись оборвалась. В театре повисла тишина. Тяжёлая, давящая. — Следующая цель — Александра, — медленно повторил Хаунд. — Он охотится на тебя, девочка. — Знаю, — ответила я. Мой голос был спокоен, но внутри всё клокотало. — Сань... — начал Юдзи. — Я в порядке, — перебила я. — Продолжаем. Я открыла следующий файл. И то, что я увидела, заставило даже меня — Кровавую Тень Конохи — замереть. Запись с камеры наблюдения. Огромное помещение, похожее на лабораторию. В центре — операционный стол, к которому прикован трансформер. Я узнала его — это был Рэтчет, медик автоботов. Тот самый, которого убили «Могильный ветер» и Локдаун. Его корпус был вскрыт. Внутренние системы обнажены. Вокруг суетились люди в белых халатах — учёные КСИ. Они извлекали из него детали, провода, какие-то светящиеся элементы. — Трансформий, — произнёс один из учёных, держа в руках светящийся фрагмент. — Чистейший образец. Рэтчет был ещё жив. Его оптика слабо мерцала. Он пытался что-то сказать, но голосовой модуль был повреждён. — Пожалуйста... — прошептал он. — Остановитесь... Никто его не слушал. Учёные продолжали свою работу — методично, безжалостно, словно разделывали не живое существо, а кусок металлолома. Юдзи отвернулся. Его тошнило. — Они... они резали его заживо, — прошептал он. Я смотрела. Не отрываясь. Запоминала каждое лицо. Каждое движение. Каждую деталь. Оптимус, стоявший позади меня, издал низкий, гортанный звук — что-то среднее между рычанием и стоном. Его оптика вспыхнула ярче. Кулаки сжались. — Рэтчет, — произнёс он. — Мой старый друг. Мой медик. Он был со мной с самого начала. Он спас бесчисленное количество жизней. И они... они убили его. Как животное. — Мы отомстим за него, — сказал Кроссхейрс с балкона. Его голос был холодным, как сталь его винтовки. — Да, — согласился Дрифт. — Это вопрос чести. — Бззт... Рэтчет был хорошим... бззт... — Бамблби поник, его оптика потускнела. Я продолжала просматривать файлы. Следующая запись. Снова лаборатория. На этот раз в центре был не трансформер, а... шиноби. Молодой парень, которого я не знала — вероятно, из другого отряда. Он был прикован к стулу. Его глаза были завязаны, на теле — следы пыток. Вокруг него стояли учёные КСИ. И среди них — Херобрин. — Объект 47, — произнёс один из учёных, глядя в планшет. — Уровень чакры: средний. Особые способности: манипуляция землёй. Рекомендация: извлечение чакра-ядра для дальнейшего изучения. — Приступайте, — сказал Херобрин. Его голос был таким же холодным, как всегда. Учёные подошли к парню. Один из них держал в руках странный прибор — нечто среднее между шприцем и дрелью, светящееся синим светом. — Нет! — закричал парень. — Пожалуйста, не надо! Херобрин! Останови их! Мы же... мы же из одной деревни! Херобрин не ответил. Он просто стоял и смотрел. Его белые глаза были пусты. Прибор коснулся груди парня. Раздался жуткий, нечеловеческий крик. Свечение — ослепительно-яркое. И тишина. Парень обмяк на стуле. Его тело было пустым — чакра полностью извлечена. — Образец получен, — сообщил учёный. — Объект 47 нейтрализован. Херобрин кивнул и вышел из кадра. Я закрыла файл. Мои руки дрожали — не от страха, от гнева. — Он не просто предал нас, — тихо сказала я. — Он продал нас. Как скот. Как материал для экспериментов. Юдзи молчал. Его лицо было бледным, в глазах стояли слёзы. Но он не плакал. Он смотрел на меня и ждал. Оптимус сделал шаг вперёд и положил свою огромную руку мне на плечо. Это было неожиданно — он редко прикасался ко мне. Но я не отстранилась. — Мы остановим их, Саша, — сказал он. — Вместе. Я подняла на него взгляд. Его синие огни горели решимостью. И в них я увидела то, что так долго искала и не могла найти. Понимание. Поддержку. И... что-то ещё. Что-то, чему я пока не готова была дать имя. — Да, — ответила я. — Остановим. И уничтожим. Всех до единого.