Искра Ниндзя

В заброшенном театре повисла гнетущая тишина. Отголоски криков с записей КСИ, казалось, все еще вибрировали в пыльном воздухе. Я стояла перед столом, где лежал раскрытый дрон. Мой единственный видимый глаз, каре-зеленый с янтарными искрами, неотрывно смотрел на замерший кадр с лицом Херобрина. Человека, который когда-то был моим единственным другом, моим братом по оружию, моим... зеркалом. Юдзи стоял, рядом сжимая кулаки. В его глазах, обычно полных жизни и юношеского задора, сейчас читалась только боль и ярость. Высокие своды театра нависали над нами, а в тени балкона тихо переговаривались автоботы. Оптимус, возвышающийся надо мной, молчал. Я ощущала его присутствие, как ощущают рядом с собой скалу - незыблемую, но излучающую тепло. - Мы не можем просто сидеть здесь, - наконец произнесла я, мой голос, усиленный тишиной, прозвучал резче, чем мне того хотелось. - «Могильный Ветер» не остановится. KSI не остановится. Херобрин не остановится. Если они научились извлекать чакру и создавать трансформий, то следующей их целью станет нечто большее, чем просто охота на шиноби. - У меня есть идея, - подал голос Кроссхейрс с балкона. Его снайперская винтовка блеснула в полумраке. - Мы можем с помощью этого дрона проникнуть в систему корпорации. - Отличная идея, - поддержала я, раскидывая хлам на импровизированном столе. Я достала несколько свитков и, активировав печати, извлекла из них свои инструменты. Юдзи подтащил старые театральные кресла, обитые выцветшим бархатом, и уселся рядом. Автоботы, до этого державшиеся поодаль, один за другим подошли ближе. Я закатала рукав кофты, открывая забинтованную левую руку. Медицинские бинты, туго стягивающие кожу от плеча до кончиков пальцев, слабо засветились фиолетовым - отклик печати Курамы. Я направила тонкий поток чакры в кончики пальцев и принялась за работу. Микросхемы, которые я извлекла из дрона, были крошечными, но мои пальцы, закаленные годами тренировок, двигались с хирургической точностью. Чакра полностью окутала их, создавая мост между земной технологией и инопланетным разумом. Юдзи молча подавал инструменты, стараясь даже не дышать. Через полчаса корпус дрона был закрыт. Я подняла прибор - он мягко загудел, замигав зеленым индикатором. Взяв модифицированный пульт управления, я активировала дрон с помощью чакры. Устройство послушно поднялось в воздух без единого звука. - Думаешь, сработает? - спросил Юдзи, наклонившись ко мне. - Да, если ты перестанешь меня отвлекать, - зыркнула я на него, и парень надулся, отстраняясь. Я откинулась на спинку кресла и сосредоточилась на управлении. Дрон, повинуясь моим командам, выскользнул через разбитое окно театра и устремился к центру Чикаго. Картинка с его камеры транслировалась на мой ноутбук. Мы пролетели над окраинами, где промышленные районы сменялись лабиринтами из стекла и бетона. Неоновые вывески отражались в лужах от прошедшего дождя. Дрон двигался к высокому зданию с зеркальными окнами и логотипом KSI на фасаде. Я замедлила скорость, направляя устройство к служебному входу на крыше. Он проскользнул в вентиляционную шахту, минуя датчики движения. Мы оказались в огромной лаборатории. Здесь царила стерильная атмосфера: белые стены, яркий холодный свет, ряды компьютеров и механических манипуляторов. В центре зала на операционных столах лежали останки автоботов. Мой глаз зафиксировал фрагменты брони, искрящие провода, пустые глазницы. Это было похоже на морг для машин. Я стиснула зубы, продолжая вести дрон. Юдзи рядом со мной сжал кулаки так, что побелели костяшки. В дальнем конце лаборатории кипела работа. Люди в белых халатах и черной тактической броне суетились вокруг исполинской конструкции. Я увеличила приближение, и Оптимус, стоящий у меня за спиной, издал низкий, вибрирующий звук — смесь гнева и боли. Дрон передавал четкое изображение. В центре зала возвышался Гальватрон. Его серый, зеркально-гладкий корпус был лишен привычной автоботской тяжеловесности. Обтекаемые формы, острые грани, массивная грудная пластина с горящим красным вихрем Искры. У него не было рта в привычном понимании — только странная, разделенная на сегменты маска. И глаза. Холодные, чужие, горящие неестественным оранжево-красным светом. Рядом с ним стоял человек в дорогом сером костюме и с планшетом в руках. Джошуа Джойс, глава KSI, нервно постукивал пальцем по экрану. На его лице застыло выражение триумфа, смешанного со страхом. А за его спиной, у пульта управления, стоял Херобрин. Его длинные черные волосы были собраны в низкий хвост, левая рука полностью перебинтована - так же, как у меня. Белые, лишенные зрачков глаза смотрели прямо в камеру дрона, и на секунду мне показалось, что он видит меня сквозь все эти километры проводов и стен. - Объект готов к активации, - произнес один из ученых KSI, сверяясь с показаниями на мониторе. - Начинайте, - приказал Джойс. - Мир увидит наше новое творение. - Гальватрон - это не просто робот! - с гордостью произнес он, обращаясь к стоящим вокруг оперативникам «Могильного Ветра». - Он - наше будущее. Мы создали его из трансформия и обломков, которые вы для нас добыли. Он будет идеальным солдатом! Джойс взмахнул рукой, и ученые активировали протокол запуска. Гальватрон дернулся, его оптика загорелась ярче. Он сделал шаг вперед, сотрясая пол лаборатории, и заговорил низким, скрежещущим голосом: - Я... Гальватрон. Я готов служить. - Он подчиняется нам! - радостно воскликнул Джойс, хлопая в ладоши. - Видите? Абсолютный контроль! К моему горлу подкатил комок. В этом голосе, в этой интонации, в этой самой форме ощущалось что-то древнее и злое. Херобрин, стоящий в углу, медленно перевел взгляд на Гальватрона, и на его губах мелькнула едва заметная, холодная усмешка. Я знала эту усмешку. Он что-то задумал. Запись прервалась. Дрон вылетел из вентиляции и устремился обратно в театр. Я отключилась от управления и откинулась на спинку кресла. В театре стояла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом вентиляторов в системе охлаждения Оптимуса. Хаунд, все это время молча куривший свою сигару (кибертронский аналог, испускающий едкий дым), выругался сквозь зубы. Дрифт, сидящий в позе лотоса на старом театральном сундуке, открыл оптику и положил руку на рукоять катаны. - Они создали копию, - прорычал Хаунд, стряхивая пепел. - Копию нашего лидера! - Это не просто копия, - тихо произнес Оптимус, и его голос прозвучал глухо, как раскат далекого грома. - Я чувствую в нем нечто знакомое. - Мегатрон, - закончила я за него. Оптимус повернул голову и посмотрел на меня сверху вниз. Его синяя оптика, обычно горящая ровным светом, сейчас пульсировала, как сердце. - Ты права, Саша. Его разум не был уничтожен. Он возродился в этом новом теле. - Значит, у нас теперь два Мегатрона? - простонал Юдзи, хватаясь за голову. - Одного нам не хватало! - Мы уничтожим обоих, - жестко сказала я, вставая с кресла. - Но сначала нужно понять, что они задумали. Джошуа Джойс думает, что контролирует Гальватрона. Но я видела лицо Херобрина. Он знает правду. - Человек по имени Джошуа Джойс - глупец, - произнес Дрифт с легким акцентом. - Он играет с силами, которых не понимает. - И Херобрин тоже, - добавил Кроссхейрс, спускаясь с балкона. - Если он думает, что может использовать Мегатрона в своих целях, он ошибается. Я подошла к Оптимусу и прикоснулась забинтованной рукой к его массивной ноге. Металл был теплым и чуть вибрировал от работы внутренних систем. Я чувствовала его боль, его гнев, его решимость. И что-то еще. Что-то, что я не могла назвать словами. Тишина в заброшенном театре сгустилась до звона. Я убрала руку с металлической ноги Оптимуса, чувствуя, как остаточное тепло его брони покалывает кончики пальцев даже сквозь бинты. Мой доклад, подкреплённый записями с дрона, камнем повис в воздухе. Юдзи нарушил молчание первым. Его голос прозвучал глухо, без привычных жизнерадостных ноток: — Значит, КСИ строит армию из трупов наших друзей, Херобрин продаёт шиноби на опыты, а теперь они воскресили Мегатрона в теле, которое ты, Сань, назвала «Божественным Драконом»? Я ничего не упустил? — Упустил, — я встала, поправляя съехавшую набок бандану с протектором Конохи. Мой правый глаз, каре-зелёный с янтарными искрами, обвёл присутствующих. — Ты забыл про Локдауна. При этом имени Оптимус издал низкий гул, похожий на раскат далёкого грома. Его новая оптика, вспыхнувшая ярче, остановилась на мне. После недавнего восстановления в убежище автоботов он сменил корпус: теперь он выглядел не как ржавый грузовик, а как рыцарь будущего. Обтекаемые, мускулистые формы, отсутствие привычных «лобовых стекол» на груди, благородная алая и тёмно-синяя броня. За спиной покоился внушительный меч, а на предплечье был закреплён массивный щит. Это был не просто ремонт — это было преображение, которое я никогда не забуду и вот почему: “После того, как мы пробыли тут 2 дня и узнали, то что Херобрин нас предал и компания КСИ разбирает трансформеров по частям. Мы думали над планом и обсуждали, но Дрифт отозвал меня в сторону. — Саша, — произнёс он с лёгким поклоном, его голубые огни оптики мерцали задумчиво. — Мы нашли кое-что, пока сканировали окрестности. Старый грузовой терминал. Там стоит ржавый тягач «Мармон», таких здесь не видели с восьмидесятых. Он никому не нужен, его списали ещё до нашего прибытия на Землю. Но главное — его кабина и рама в отличном состоянии. И я провёл диагностику: его металлический состав идентичен земному аналогу кибертронской брони первого поколения. Прайм сможет заменить им свой изношенный корпус. Я взглянула на Оптимуса. Его текущая форма — искалеченный грузовик со следами ракет, энергетическими ожогами и вмятинами — всё ещё держалась, но каждый раз, когда он трансформировался, я слышала скрежет, от которого у меня сводило зубы. Ему нужен был новый корпус. И срочно. — Где этот терминал? — спросила я, сжимая кулаки. — В десяти милях к западу, — ответил Дрифт. — Я провожу. Мы выдвинулись немедленно. Бамблби и Юдзи остались охранять театр вместе с Хаундом и Кросхейросом , а мы — я, Оптимус в своей потрёпанной альт-форме, и Дрифт, бесшумный, как тень, в облике синего спорткара — направились к терминалу. Терминал оказался кладбищем машин. Остовы грузовиков, автобусов и легковушек громоздились друг на друге, словно кости доисторических животных. В свете фар Дрифта и одинокой лампы под жестяным навесом стоял он — ржавый, угловатый, мощный тягач «Мармон». Его кабина, облупившаяся и покрытая многолетней грязью, всё ещё хранила следы былого величия. Спальный отсек за ней и длинная рама выглядели так, будто их ковали в кузнице военных полубогов. — Идеально, — прошептала я, проводя рукой по ржавому крылу. Пыль осыпалась, открывая под собой тёмно-красный металл. — Оптимус, ты чувствуешь это? Он трансформировался. Медленно, со скрежетом, который резанул по ушам, он поднялся во весь свой гигантский рост. Его оптика, два окна синего пламени, уставилась на «Мармон». — Чувствую, Саша. Это... наследие. Этот металл хранит память о дорогах, которые никогда не вели к войне. — Тогда давай дадим ему новую память, — тихо сказала я. — Память о битве, которую мы выиграем. Дрифт деликатно отошёл в тень, давая нам пространство. Я осталась стоять рядом, не в силах отвести взгляд. Оптимус простёр руку к грузовику. Из его ладони вырвался поток света — не чакра, не электричество, а чистая, переливающаяся синим и золотым, энергия его Искры. Она окутала «Мармон», словно жидкое пламя. Металл старого тягача начал петь. Он задрожал, загудел на низкой, утробной ноте, и началась трансформация. Я видела, как молекулы перестраиваются, как ржавчина испаряется, уступая место безупречной, глянцевой поверхности. Кабина плавно перетекла в могучую грудную пластину, спальный отсек — в крепкую спину. Рама развернулась, становясь конечностями, а колёса втянулись, формируя мощные плечи и бёдра. Это было не похоже на обычную смену формы. Это было возрождение. Процесс длился, возможно, минуту, но для меня он растянулся в вечность. Когда свечение погасло, передо мной стоял совершенно новый Оптимус Прайм. Он был выше. Его корпус, окрашенный в благородный тёмно-синий и насыщенный алый цвета, блестел в тусклом свете лампы, как отполированный драгоценный камень. Исчезли привычные «лобовые стёкла» на груди — теперь там была сплошная, мускулистая броня, украшенная эмблемой автоботов, которая горела мягким светом. Его плечи стали шире, шлем — более обтекаемым и грозным. За спиной, в магнитных захватах, покоился гигантский меч, а на левом предплечье был закреплён массивный энергетический щит. Он больше не выглядел как старый, уставший воин. Он выглядел как рыцарь. Как легенда. Как бог машин, сошедший с небес Кибертрона. Я забыла, как дышать. Мой рот приоткрылся под маской, единственный глаз широко распахнулся. Я, Александра, Кровавая Тень Конохи, сосуд Девятихвостого Демона, застыла на месте, как девчонка, впервые увидевшая северное сияние. «Он... прекрасен», — пронеслось в моей голове, и я тут же одёрнула себя. «Прекрасен? О чём ты думаешь, идиотка?» Но я не могла отвести взгляд. Моя левая рука, затянутая в бинты, невольно потянулась вперёд, пальцы слегка дрожали. Я сделала шаг. Потом ещё один. Гравий хрустел под ногами, но я не слышала этого. Я слышала только гул его Искры — мощный, ровный, успокаивающий. — Саша? — его голос прозвучал мягче обычного. В нём слышалось лёгкое недоумение. — Я... — мой собственный голос охрип. Я откашлялась, пытаясь вернуть самообладание, которого меня лишили одним своим видом. — Я проверяю качество сборки. Не дёргайся. Он послушно замер, хотя я знала, что он видит мою реакцию. Видит, как расширены мои зрачки, как участилось моё дыхание, как румянец — проклятый, предательский румянец — проступает на скулах над маской. «Курама, только попробуй что-нибудь сказать», — мысленно прорычала я. «Я молчу», — раздался в сознании ленивый, насмешливый голос Девятихвостого. — «Просто... наслаждаюсь зрелищем». Я коснулась его брони кончиками пальцев. Металл был тёплым и гладким, как шёлк. От него исходила вибрация — не механическая, а живая, пульсирующая в такт его Искре. Я провела ладонью по наплечнику, по краю алой пластины, и почувствовала, как под моими пальцами загораются едва заметные синие линии — его сенсоры откликались на моё прикосновение. — Твоя броня... она совершенна, — прошептала я, и тут же пожалела о своих словах. Они прозвучали слишком... лично. — Это броня воина, которого ты спасла, — ответил он, и его синяя оптика встретилась с моим глазом. — Без тебя, Саша, этого момента не случилось бы. Ты дала мне не просто ремонт. Ты дала мне время. Надежду. И цель. Я резко отдёрнула руку, пряча её за спиной. Бинты на левой, пропитанные чакрой, слабо светились фиолетовым — моя собственная энергия реагировала на его присутствие. — Тебе нужно сменить альт-форму, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал сухо и деловито. — Ты не можешь разъезжать по Чикаго в виде старого «Мармона», не привлекая внимания. — Я уже выбрал форму, — в его голосе промелькнуло что-то, похожее на... улыбку? — Я просканировал несколько транспортных средств, пока ты была у терминала. Остановился на одном. Смотри. Он сделал шаг назад, и его тело снова пришло в движение. Я приготовилась к зрелищу, но то, что я увидела, превзошло все ожидания. Детали его корпуса начали перетекать одна в другую с текучей, почти жидкой грацией. Не было ни скрежета, ни лязга — только идеальная, отточенная механика. Кабина сформировалась из грудной пластины, спальный отсек — из спины. Колёса выдвинулись из конечностей, двигатель мягко заурчал, и через несколько секунд передо мной стоял грузовик. Это был не просто грузовик. Это была машина, словно сошедшая с обложки журнала о ретро-футуризме. Тёмно-синий, с алыми языками пламени, лижущими кабину и прицеп, он выглядел одновременно как классический тягач и как космический корабль. Хромированные детали сияли, фары горели мягким синим светом, а на решётке радиатора красовалась та же эмблема автоботов, что и на его груди. — «Вестерн Стар» 5700, — произнёс он из динамиков. — Земная машина. Но с душой кибертронца. Я обошла его кругом. Медленно. Внимательно. Мои пальцы скользили по капоту, по дверце, по алым языкам пламени на боку кабины. «Как будто огонь, — подумала я. — Как будто он сам — огонь». — Ну? — в его голосе послышалось нетерпение. — Ты молчишь. — Я оцениваю, — ответила я, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Технически... безупречно. Аэродинамика улучшена, клиренс оптимален, мощность двигателя, судя по звуку, выросла на тридцать процентов. — А эстетически? Этот вопрос застал меня врасплох. Я замерла, положив руку на дверцу. Что я могла сказать? Что я не могу оторвать от него глаз уже десять минут? Что каждый раз, когда он трансформируется, у меня перехватывает дыхание? Что я, чёрт возьми, начинаю чувствовать то, чего не должна чувствовать? — Эстетически... — я запнулась, подбирая нейтральные слова, — ...он тебе подходит. Из динамиков раздался низкий, вибрирующий звук, похожий на смех. — Я рад, что ты одобряешь, Саша. Из тени вышел Дрифт. Его оптика светилась весельем. — Я так понимаю, осмотр завершён? — спросил он с лёгкой иронией. — Или мне дать вам ещё пару минут? Я резко развернулась и зашагала прочь от грузовика. Лицо под маской горело. «Проклятый автобот. Проклятый, проклятый автобот! И его проклятый механик тоже!» — Возвращаемся, — бросила я через плечо, не оборачиваясь. — У нас война, а не... выставка. «Выставка», — насмешливо повторил Курама в моей голове. — «Конечно. Именно выставка. А я — суслик». — Заткнись, — прошипела я вслух. — Саша? — донёсся голос Оптимуса из динамиков грузовика. — Это не тебе! — рявкнула я. Дрифт и Оптимус обменялись безмолвными сигналами — я чувствовала это даже спиной. Но мне было всё равно. Я шла вперёд, стараясь унять бешеное сердцебиение и заглушить мысль, которая пульсировала в висках: «Он великолепен». Когда мы вернулись в театр, я уже взяла себя в руки. Лицо — непроницаемая маска. Голос — сталь. Движения — точны и выверены. Но Юдзи, чёрт бы его побрал, заметил. — Сань, — тихо спросил он, когда я раскладывала карту на импровизированном столе, — у тебя глаза блестят. Ты что, плакала? — Пыль в глаз попала, — отрезала я. — Угу. Пыль. Конечно, — он покосился на Оптимуса, который в своём новом корпусе возвышался в центре зала, и понимающе хмыкнул. — Просто... пыль. Гигантская, сине-красная, с мечом за спиной. Очень пыльная. — Итадори, — мой голос упал до шёпота, но стальные нотки прорезали воздух. — Если ты сейчас же не закроешь рот, я заставлю тебя бегать вокруг этого театра до рассвета. И поверь, в этот раз я не остановлюсь на сорока кругах. — Молчу, молчу! — он поднял руки в примирительном жесте, но его улыбка стала только шире. Я вздохнула и развернула карту. — Ладно, — сказала я уже громче, обращаясь ко всем. — Вернёмся к делу. Я подошла к центру импровизированного штаба и продолжила инструктаж. Но краем глаза — краем своего единственного, проклятого глаза — я всё равно видела его.” Переместившись в Чикаго, чтобы проникнуть в небоскреб KSI, мы разделились. Автоботы должны были стать нашим главным аргументом, если переговоры с главой корпорации зайдут в тупик. Мы с Юдзи, используя технику маскировки, просочились в лабораторный комплекс, пока остальные контролировали периметр. В воздухе здесь пахло стерильностью, а от яркого белого света резало в единственном глазу. Ряды операционных столов, где были распяты искорёженные корпуса и извлечены Искры, вызывали тошноту. Джошуа Джойс, в безупречном дорогом костюме, стоял перед главным монитором, на котором отображалась схема его «шедевра» — серого, остроугольного робота с оранжевым вихрем Искры. — То, чем вы тут занимаетесь, это не наука, Джойс, — бросила я, выходя из тени. Юдзи страховал меня сбоку. — Это геноцид. Джойс резко обернулся, его лицо исказилось гримасой самодовольства и раздражения . — Вы не понимаете! Мы создаем идеальных солдат, контролируемую армию, чтобы защитить человечество от таких, как вы! И от них! — он махнул рукой в сторону, где должен был находиться Гальватрон. — Вы создаете рабов из трупов, — мой голос, усиленный чакрой, разрезал гул лаборатории. — Вы играете в Бога, не понимая, какие силы вы пробудили. И тут, словно по моему сигналу, стена позади Джойса взорвалась, и в образовавшийся проем, сметая дорогостоящее оборудование, ворвались Оптимус Прайм и Хаунд. Бамблби проскользнул следом, нацелив пушки на группу ученых. — Мы — это не ваша технология! — громогласно заявил Оптимус, делая шаг вперед. Каждый его шаг сотрясал пол . Джойс отшатнулся, побледнев. — Уничтожьте лабораторию, — приказал Прайм, но его оптика неотрывно следила за мной.