Квотербек

Он просыпался медленно, мир возвращался, словно холст, постепенно покрывающийся красками. Белые стены, синее больничное одеяло, укрывающее его. Оранжевый диван у стены. В кресле рядом с его кроватью, с журналом в руках, сидел мужчина. Колтону никак не удавалось сфокусироваться на его лице, и он застонал, пытаясь дотянуться до него, нуждаясь в прикосновении, чтобы убедиться, что он действительно здесь. Что это не плод его воображения. Мужчина взял Колтона за руку и положил её обратно на кровать, но свою оставил поверх ладони Колтона. — Привет. Голос раздавался волнами, как из сбоящего динамика, то становясь громче, то резко обрываясь. — Как ты себя чувствуешь? Не Уэс. Голос был низким, но без характерного акцента Уэса. Речь этого человека была более городской, отполированной. Колтон моргнул. Медленно проявилось лицо Ника. — Что ты здесь делаешь? — выпалил он. — Операция длилась немного дольше, чем все думали. Уэс на тренировке, а у Джастина смена в больнице, но они не хотели, чтобы ты был один, когда проснёшься. Я сказал им, что приеду к тебе. — Ты говорил, что уезжаешь из города… Это было вчера, верно? Ник сказал, что уезжает утром. Они собирались выпить пива накануне вечером. Неужели это было только вчера? — Я отменил поездку. Я сделал всё, что нужно по телефону. Он сжал руку Колтона и отпустил её, чтобы пододвинуть стул ближе к кровати. Внезапно он оказался совсем рядом с Колтоном. Колтон сглотнул. — Тебе не стоило этого делать. Его голос всё ещё был слабым, слова с трудом вырывались из его рта. Он чувствовал их форму, словно перекатывая каждую букву на языке. — Я не хотел, чтобы ты был один. Джастин сказал, что твоя мама не сможет приехать? Может, дело было в успокоительных, но, вздрогнув от волнения, он не успел скрыть гримасу на лице. Мама нечасто приезжала к нему — точнее, вообще никогда — так что ее отсутствие сейчас не было чем-то необычным. Он должен был к этому привыкнуть. Она любила свою работу, любила независимость, и, как подозревал Колтон, особенно маме нравилось, что больше ей не нужно было заботиться о ребёнке. Она снова могла распоряжаться своей жизнью, и он не мог ее за это винить. Двадцать два года назад Колтон не входил в ее планы, но она неплохо справлялась с ребенком, которого поначалу не очень-то и хотела. Мама любила его. Конечно, любила. Но он никогда не чувствовал той всепоглощающей, безусловной любви, которую другие родители дарили своим детям. Для Ника Джастин был как личное солнце. Колтон знал, что так было не всегда, но теперь это стало их реальностью, и он видел, как это влияло на Джастина. Отец Уэса тоже приехал на финальную игру национального чемпионата, и этот момент близости отца и сына, когда Грэм Ван де Хук обнимал плачущего Уэса, говоря ему, как чертовски гордится им, был запечатлен ESPN. На большую вечеринку в отеле другие игроки пришли со своими семьями — мамами, папами, братьями и сестрами. Колтон обошел всех. Пожимал руки, широко улыбался и смеялся что есть сил, пытаясь скрыть тот факт, что из всех присутствующих он единственный был один. Вместо того чтобы приехать на игру, его мама написала ему после матча: «Поздравляю! Так горжусь тобой!» и прислала снимок, где она сидит на диване с бокалом вина и горой бумаг перед собой. «Завтра начинается огромное дело, — написала она. — Надеюсь, у меня всё получится так же хорошо, как и у тебя!» Что бы ни отразилось на лице Колтона, Ник это заметил. Его лоб нахмурился, а во взгляде смешались печаль и удивление. Колтон отвернулся, изо всех сил потягиваясь, в попытке развеять затуманенность сознания после анестезии. — Что они сказали? — проворчал он. — Операция затянулась? Это хорошо или плохо? — Врач еще не приходил. Думаю, он решил дождаться, когда ты проснёшься. Ник снова накрыл ладонью его руку. — Знаю лишь, что не обошлось одной только артроскопией. Колтон уставился в потолок, глядя прямо на флуоресцентные лампы. Каков мой план восстановления? Как скоро я снова смогу играть? Почему никто ему ничего не говорил? Они сидели молча до тех пор, пока дверь не распахнулась и в палату не вошел командный врач, все еще в медицинской униформе. Он натянуто улыбнулся Колтону и остановился у его постели. — Ну, Колтон, как ты себя чувствуешь после операции? — Какой у меня план восстановления? — жестко перебил он. — Мы к этому ещё вернёмся. Доктор положил руку на его колено и слегка сжал его, а затем перевёл взгляд на Ника. — Вы отец Колтона? — Нет. Я друг. Ник откинулся назад и скрестил ноги. На лице доктора промелькнуло удивление, и он перевёл взгляд с Ника на Колтона и обратно. Колтон почувствовал, как расстояние между ним и Ником увеличивается, становясь широким, словно каньон. Словно солнце зашло, когда Ник разорвал их прикосновение. Он не твой отец. У тебя нет отца. Колтон скрипнул зубами, не отрывая взгляда от врача. — Доктор, когда я снова смогу играть? — Откровенно говоря, Колтон, — осторожно начал доктор. — Твоё плечо в очень, очень плохом состоянии. У тебя серьезный разрыв суставной губы и множественные разрывы связок, а также двойной перелом ключицы. Твоё плечо полностью оторвано от грудной клетки. Только мышцы удерживали сустав на месте, и некоторые из них тоже порвались. На восстановление потребуется много времени. Приближалось межсезонье. У него было время. Не очень много, но время было. Он мог поддерживать физическую форму, пока восстанавливался, а затем, вернувшись на тренировочное поле, упорно заниматься и укреплять руки. Всё будет хорошо. Он крепко сжал одеяло у бедра, чтобы врач не заметил. — Но оно заживет? Со мной всё будет в порядке? Сколько времени до возвращения на поле? Шесть недель? Восемь? Врач замялся. — Через восемь недель мы ещё раз осмотрим твое плечо. Эту повязку ты будешь носить как минимум две недели, а затем мы начнём очень легкий курс физиотерапии. В основном растяжка. Ещё как минимум месяц будешь носить более мягкую повязку. — Но после… — После этого, если будет положительная динамика, сможешь перейти к умеренной физиотерапии еще на два месяца. А затем мы ещё раз оценим твой прогресс. Четыре месяца. Это займёт у него всё время до предсезонной подготовки. Но он мог через это пройти, он всё ещё мог вернуться. Он умел усердно работать. — А потом? — Через шесть месяцев ты, возможно, сможешь вернуться на поле и участвовать в легких тренировках, если не будешь слишком сильно напрягаться. Колтон, это не то, что можно пережить, стиснув зубы от боли. Это очень серьезная травма, и если ты не уделишь достаточно времени правильному восстановлению, ты рискуешь никогда больше не вернуться к игре. Колтон уставился на доктора, плотно сжав губы, в попытке сдержать дрожь подбородка. Никогда больше не вернуться к игре. Ник взял инициативу в свои руки, задавая вопросы, которые должен был задавать Колтон. Он расспросил о физиотерапии Колтона, о том, когда она начнётся, как часто он будет посещать занятия и что можно делать самостоятельно. Доктор снова и снова подчеркивал, что в течение первых двух недель Колтону необходим постельный режим. Держать руку в повязке. Не перенапрягаться. Просто дать организму восстановиться. — Помнишь, как Джейсон Виттен получил разрыв селезенки, когда играл за «Даллас Ковбойз»? Ему прописали тогда постельный режим на две недели, чтобы восстановиться. Он просто лежал в постели на спине и ничего не делал. Доктор махнул рукой в ​​воздухе, словно желая подчеркнуть свои слова. — То же самое и с тобой. Тебе ничего не нужно делать. Лучшее, что ты можешь сейчас для себя сделать, Колтон, — это отдохнуть. Первую неделю я хочу, чтобы ты лежал в постели. Тебе нельзя выходить на тренировочное поле. — Но… — Нет. Я не хочу, чтобы ты делал хоть что-то, что может усугубить твое состояние. Никаких пробежек, никаких игр, никакого баловства. Ты должен быть в своей комнате. Постельный режим — это самое лучшее. — Но каков график… Голос Колтона затих, когда врач покачал головой. — Я не собираюсь ставить искусственные цели, пока мы не получим более четкого представления о твоем прогрессе. Сейчас мы не можем знать, как именно пойдёт твоё восстановление, насколько оно будет быстрым и будет ли вообще. Так что график такой: подождать и посмотреть. Отдых. Восстановление. Шаг за шагом. Поверь мне: в ближайшие несколько дней тебе все равно не захочется ничего делать. Ты будешь чувствовать себя ужасно. Мне очень жаль. Колтон отвернулся, и первая жгучая слеза скатилась по его щеке. Внутри кипело разочарование, и он дрожал, будто вот-вот развалится на части. Он попытался сглотнуть, но не смог. Вместо этого он крепко зажмурился и потерся лицом о левое плечо, пытаясь стереть чувство предательства со стороны собственного тела. Черт возьми. Черт, почему это, почему сейчас? И он уже чувствовал себя ужасно. Он ощущал себя опустошенным, словно из него вырвали что-то важное. Разве можно было чувствовать себя еще хуже, чем он чувствовал сейчас? Ник снова говорил с врачом вместо него, а в голове Колтона зрели все новые и новые вопросы. Как ухаживать за плечом и швами, как принимать душ, как спать? Когда его выпишут из больницы и он сможет поехать домой? Какие лекарства ему придется принимать и как долго? Через десять минут все закончилось. Врач вышел, на прощание сказав Колтону, что они увидятся снова через неделю, и выразив осторожную надежду на полное его выздоровление… при условии, что тот будет отдыхать и следовать указаниям. Когда дверь закрылась, глаза Колтона широко распахнулись. Он смотрел на Ника, а мир вокруг него расплывался. Ник не пытался ничего приукрасить и избежал банальностей. Лишь слабо и грустно улыбнулся Колтону и снова сжал его ладонь. Колтон схватил Ника за руку и, свернувшись калачиком, обмяк, чувствуя, как сердце, со всеми его страхами, разрывается на части.