Принцесса и служанка

Коридоры дворца были длинными и холодными, несмотря на ковры и гобелены. Узиэлла шла на два шага позади принцессы, как положено служанке, но глаза её шарили по сторонам — запоминали повороты, двери, ниши. В её положении знать пути к отступлению было не роскошью, а необходимостью. — Ты слишком громко дышишь, — бросила Ви через плечо. — Я живая, ваше высочество. Живым приходится дышать. — Остроумно. Запомни: перед королём будешь молчать как рыба. Если он задаст вопрос — отвечай коротко. Если не задаст — ты вообще немая. Поняла? — Поняла. — И не смотри на него так. — Как — "так"? — Как будто ты его оцениваешь. Ты так на меня смотрела вчера. И на отца, наверное, смотришь. И на всех мужчин. Это заметно. И это опасно. Узиэлла промолчала. Принцесса была наблюдательнее, чем казалось. Они остановились перед дверью, которую охраняли два стражника в королевских ливреях. Ви не стала стучать — толкнула дверь и вошла, как к себе домой. Что, в общем-то, было правдой. — Эн! — позвала она звонко. — Я привела тебя смотреть! Кабинет короля оказался меньше, чем ожидала Узиэлла. Стол, заваленный бумагами, свечи в медных подсвечниках, карта Англии на стене. И у окна — фигура. Король Эн обернулся. Узиэлла ожидала увидеть величественного монарха. Она увидела парня. Чуть выше среднего роста, светло-пепельные волосы падали на лоб, глаза — тёплые, светлые, как у ребёнка, который ещё не знает, что мир бывает жестоким. На нём была простая рубашка без ворота и тёмные штаны — никакой короны, никакой мантии. — Ви, — сказал он мягко. — С кем это ты меня собралась знакомить? — Это моя новая служанка, — принцесса махнула рукой в сторону Узиэллы. — Узи. — Узиэлла Доорман, ваше величество, — поправила девушка, делая книксен. Самый минимальный, какой только позволял этикет. Эн посмотрел на неё. Не как король на подданную — как человек на человека. И улыбнулся. Улыбка была мягкой, тёплой, обезоруживающей. — Узиэлла, — повторил он. — Красивое имя. Необычное. Ты не из этих мест? — Мой отец — купец. Торгует с разными странами. Моя мать была родом… оттуда, где фиолетовые глаза не редкость. — Была? — тихо спросил Эн. — Умерла, когда я была маленькой. — Мне жаль. Узиэлла моргнула. Обычно люди говорили "мне жаль" как формальность, не вкладывая смысла. Но этот парень — король — сказал так, будто и правда чувствовал чужую боль. Это было странно. И непривычно. — Эн, — вмешалась Ви, лениво развалившись в кресле у окна. — Не начинай. Ты каждого встречного жалеешь. В прошлый раз пожалел того нищего, а он оказался вором и стащил твой кошелёк. — Он был голоден, — возразил Эн. — И потом, кошелёк мне вернули. — Потому что я поймала его и пригрозила отрезать руки. Не благодари. — Спасибо, Ви. — Не за что, братец. Узиэлла смотрела на них и не могла понять. Это были король и принцесса? Они говорили как… как обычные брат и сестра. Ссорились, подкалывали друг друга, улыбались. Никакой чопорности, никакой холодной надменности. — Так что ты думаешь о моей новой служанке? — спросила Ви, поднимаясь с кресла и подходя к Узиэлле. — Она дерзкая. Сказала мне вчера, что я не страшнее её отца. Эн перевёл взгляд на Узиэллу. В его глазах промелькнуло что-то — удивление? Интерес? — Ты не боишься мою сестру? — Боюсь, — честно сказала Узиэлла. — Но не настолько, чтобы врать. — И что ты думаешь о ней? — Думаю, что ваша сестра — самый сложный человек из всех, кого я встречала. Ви рассмеялась — тем самым стеклянным смехом. — А вот ты, — Эн повернулся к сестре, — ты что думаешь о ней? Принцесса задумалась. Это было странно — видеть её задумчивой. Обычно она действовала импульсивно, не размышляя. — Думаю, — медленно сказала Ви, — что она меня ненавидит. — Я вас не ненавижу, — сказала Узиэлла. — Я вас не знаю достаточно, чтобы ненавидеть. — Осторожнее, — усмехнулась принцесса. — Я могу воспринять это как вызов. — Я и не скрываю. Эн тихо рассмеялся. Тихо, мягко, как будто боялся нарушить тишину. — Мне кажется, — сказал он, — вы поладите. — Ты всегда так думаешь, — вздохнула Ви. — Ты всегда во всех видишь хорошее. — Потому что в большинстве людей оно есть. Просто иногда глубоко. — Ах, Эн. — Принцесса подошла к брату и чмокнула его в щёку. — Ты слишком добр для этого мира. — Мир станет добрее, если мы сами будем добрыми. — Или умрём от этого, — парировала Ви, направляясь к двери. — Пошли, Узи. На сегодня с тебя хватит королевского общества. У нас есть дела. Узиэлла снова сделала книксен — на этот раз чуть глубже. — Рада была познакомиться, ваше величество. — Взаимно, Узиэлла. Береги мою сестру. Она этого не скажет, но ей нужна… — он запнулся, подбирая слово, — надёжная рука. Ви фыркнула из коридора: — Не слушай его! Он поэт в душе, всем раздаёт советы. Узиэлла вышла, и дверь за ней закрылась. Они шли обратно по коридорам. Принцесса молчала, и это молчание было тяжелее любых слов. Узиэлла чувствовала на себе взгляд — жёлтый, острый, изучающий. — Ты ему понравилась, — наконец сказала Ви. — Я ему — служанка, ваше высочество. — Не прибедняйся. Он смотрел на тебя не как на служанку. Он смотрел как на… человека. — А что, это плохо? — Не знаю. — Ви остановилась у окна, выходящего во внутренний двор. — Может, и хорошо. Может, и нет. Эн доверяет всем. А потом плачет, когда его обманывают. Я устала вытирать ему слёзы. Узиэлла подошла ближе. Не слишком — всё же принцесса, но и не прячась. — Может, он плачет не потому, что его обманывают, — тихо сказала она. — А потому, что верит в лучшее и каждый раз видит, что мир не такой, как ему хочется. Ви резко обернулась. Её жёлтые глаза сверкнули. — Откуда ты знаешь, какой он? — Я его только что видела. — Этого недостаточно. — А мне хватило. Принцесса смотрела на неё долго. Так долго, что Узиэлла начала считать удары своего сердца. Один. Два. Три. — Ты странная, — наконец сказала Ви. — Ты говоришь как… как будто тебе всё равно, кто перед тобой. Король, принцесса, нищий — для тебя все одинаковы. — Не все, — возразила Узиэлла. — Для меня есть те, кто врёт, и те, кто нет. Ваш брат не врёт. Вы тоже не врёте, хотя могли бы притворяться милой принцессой. — А ты? — Я вру, когда нужно выжить. Но сейчас не нужно. Ви рассмеялась. Не стеклянным смехом, а почти нормальным. — Ладно, Узи. Идём. Сегодня у меня ещё встреча с советниками. Будет скучно, но ты постоишь в углу и будешь учиться молчать. — Я уже научилась. Отец часто орал. — Твой отец орал? — Он считает, что крик — лучший способ воспитания. — Мой отец тоже так думал. — Ви на мгновение замерла, и её лицо стало… другим. Не пугающим. Грустным. — Но он хотя бы любил меня. По-своему. Они пошли дальше. И Узиэлла вдруг поняла: эта девушка, принцесса с жёлтыми глазами и пугающей улыбкой, была такой же одинокой, как и она сама. Просто прятала это иначе. Зал для советов оказался большим, мрачным и пахло в нём старыми свитками и мужским потом. За длинным столом сидели пятеро мужчин — все в богатых одеждах, с надменными лицами. Во главе стола, в кресле поменьше, сидел Эн. Он выглядел неуместно — молодой, мягкий, затерянный среди этих хищных стариков. Принцесса Ви вошла без стука, как всегда. Узиэлла остановилась у стены, сложив руки перед собой, и приготовилась смотреть. — Ваше высочество, — один из советников, лысый и красномордый, поморщился. — Мы обсуждаем государственные дела. — А я пришла послушать, — улыбнулась Ви. — Или вы считаете, что женщинам не положено? — Я считаю, — холодно сказал другой советник, с длинной седой бородой, — что принцессе положено заниматься благотворительностью и рукоделием. — Ах, рукоделием? — Ви подошла к столу и оперлась на него руками. — Вышивать крестиком, пока вы решаете судьбу страны? Как мило. А кто из вас, господа, был на поле боя? Кто знает, чем пахнет кровь? Кто держал в руках меч, а не перо? Тишина. — Я держала, — сказала Ви. — Мой отец учил меня. И я готова защищать эту страну, в отличие от некоторых. — Ви, — мягко сказал Эн. — Не надо. — Почему? Они должны знать. — Я знаю, — ответил он, и в его голосе Узиэлла услышала усталость. — Но сейчас не об этом. Мы обсуждаем налоги. — Налоги, — повторила Ви с отвращением. — Вы обсуждаете налоги, пока народ голодает? Пока в деревнях люди едят кору с деревьев? — Ваше высочество, — красномордый советник усмехнулся. — Народ всегда голодает. Это естественный порядок вещей. Узиэлла сжала кулаки. Она сама не раз голодала — отец лишал её еды в наказание. "Естественный порядок вещей", — мысленно повторила она. — "Как же вы все мне противны". — Естественный порядок вещей, — сказала Ви, и её голос стал тихим, опасным, — это когда король заботится о своих подданных. Мой отец так делал. И мой брат будет так делать. — А вы, ваше высочество? — спросил седобородый. — Вы будете править? — Я буду помогать брату. А если вы ещё раз скажете что-то подобное, я вырву вам язык и скормлю его вашей собаке. Тишина стала плотной, как стена. — Ви, — позвал Эн. — Сядь. Пожалуйста. Принцесса посмотрела на брата, и её лицо смягчилось. Она села на свободный стул, скрестила ноги и уставилась на советников с таким видом, будто каждый из них был тараканом на её кухне. Узиэлла стояла у стены и смотрела. На Эна, который пытался удержать внимание стариков. На Ви, которая молчала, но чьё присутствие давило на всех, как тяжелый камень. На этих мужчин, которые смотрели на молодого короля с едва скрываемым презрением. "Они его не уважают", — поняла Узиэлла. — "Они терпят его. Ждут, когда он ошибётся". И почему-то это открытие вызвало у неё не злорадство, а… злость. Настоящую, горячую злость, которую она привыкла чувствовать только по отношению к отцу. Совещание тянулось бесконечно. Говорили о налогах на шерсть, о торговле с Фландрией, о каких-то крестьянских бунтах на севере. Эн слушал, кивал, иногда задавал вопросы. Советники отвечали снисходительно, как учителя нерадивому ученику. И только Ви иногда вставляла свои комментарии — резкие, колкие, от которых у советников краснели уши. — Если вы повысите налоги на шерсть, — сказала она под конец, — купцы взбунтуются. А купцы — это деньги. А деньги — это армия. А без армии вас, господа, съедят соседи. Вопросы? Вопросов не было. Когда все закончилось и советники разошлись, Эн откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. — Я устал, — тихо сказал он. — Ты слишком много позволяешь им говорить, — заметила Ви. — Ты король. Можешь просто сказать "нет" и всё. — Если я скажу "нет" без объяснений, они будут думать, что я тиран. — А если будешь объяснять, они будут думать, что ты слабак. — Ви. — Что? Я правду говорю. — Иногда правда бывает жестокой. — А иногда жестокость — единственная правда, которую они понимают. Узиэлла не выдержала. — Простите, ваше величество, — сказала она. — Можно мне сказать? Эн открыл глаза и посмотрел на неё. — Говори. — Они не уважают вас не потому, что вы мягкий. Они не уважают вас, потому что боятся вашей сестры. Тишина. — Что? — переспросила Ви. — Они боятся, что принцесса займёт ваш трон. Они видят, что она сильнее. И ждут, когда вы поссоритесь. А пока вы вместе — они просто ждут. — Откуда ты знаешь? — спросил Эн. — Потому что я выросла среди купцов. А купцы — те же советники, только торгуют не властью, а товаром. Они всегда ищут, на чью сторону встать, чтобы не прогадать. Ви смотрела на Узиэллу странным взглядом. Не пугающим. Изумлённым. — Ты умнее, чем я думала, — сказала она. — Это не сложно, ваше высочество. Вы думали обо мне не очень хорошо. Эн улыбнулся. Устало, но тепло. — Спасибо, Узиэлла. Я запомню твои слова. — Я не для того говорила, чтобы вы запоминали. Я для того говорила, чтобы вы знали. — Знаю что? — Что вы не один. У вас есть сестра. И — она запнулась, но продолжила — иногда человек со стороны видит то, что вы не замечаете. — Например? — спросила Ви. — Например, что ваш брат не слабак. Он просто не хочет быть жестоким. А это совсем другое. Ви открыла рот, закрыла. Потом рассмеялась — звонко, искренне, почти нормально. — Эн, — сказала она. — Ты был прав. Она интересная. — Я же говорил, — ответил король. Узиэлла стояла у стены и чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Не в сердце — в сердце она никого не пускала. Где-то глубже. В том месте, которое она считала мёртвым. Оно оказалось живым.