Принцесса и служанка

Прошла неделя. Неделя, за которую Узиэлла Доорман успела привыкнуть к тому, что её жизнь теперь — это бесконечная череда приказов, капризов и неожиданных выходок принцессы Ви. Она привыкла вставать затемно, привыкла к жёлтым глазам, которые следили за ней из любого угла комнаты, привыкла к резким сменам настроения — то смех, то холодное молчание. Она даже привыкла к тому, что Ви иногда называла её "Узи". Это всё ещё бесило. Но она привыкла. И вот наступило утро. Утро, которое перевернуло в её голове что-то непонятное.

***

— Ровно в десять, — сказала Ви накануне вечером. — Не раньше. Я ненавижу, когда меня будят раньше. — А если позже? — спросила Узиэлла. — Тогда я разозлюсь. А ты не хочешь видеть меня злой. Иди. Узиэлла ушла. И пришла ровно в десять. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы заглядывать в окна замка, но в комнате принцессы шторы были задёрнуты. Тяжёлый зелёный бархат почти не пропускал свет, превращая комнату в сумеречное царство. Узиэлла тихо открыла дверь. — Ваше высочество, — позвала она шёпотом. — Десять часов. Ответа не было. Она вошла ближе. Кровать принцессы стояла у стены — массивная, резная, с балдахином из тёмного дерева. Шёлковые простыни сбились в комок. И посреди этого комка, раскинувшись самым нелепым образом, спала Ви. Узиэлла замерла. Принцесса лежала на животе, но голова была повёрнута вбок, одна рука свешивалась с кровати, другая была закинута за подушку. Ноги запутались в простыне, и было непонятно, где кончается одеяло и начинается ночная рубашка. А рубашка — тонкая, белая, почти прозрачная в полумраке — задралась выше, чем следовало. И из-за этой позы, из-за того, что Ви спала так неудобно и так беззащитно, из выреза рубашки выглядывала грудь. Одна. Узиэлла смотрела и не могла отвести взгляд. Это было странное чувство. Не то чтобы она никогда не видела женской груди — в банях, где мылись простолюдинки, всё было на виду. Но это было другое. Это была грудь принцессы. Белая, мягкая на вид, с розовым соском, который чуть выделялся на светлой коже. Узиэлла почувствовала, как к лицу приливает кровь. "Что это? — подумала она в панике. — Почему я смотрю? Почему я не могу перестать смотреть? Это же просто… это…" Она не знала, как это назвать. В её мире не было слов для того, что она чувствовала. Девушки не смотрели на других девушек так. Не замирали, не краснели, не чувствовали, как сердце начинает биться быстрее от одного вида обнажённой ключицы. "Может, я не выспалась, — решила она. — Точно. Я просто устала. Это всё. Ничего странного". Она отвела взгляд. Потом посмотрела снова. Ви пошевелилась во сне, и рубашка сдвинулась ещё немного. Узиэлла резко отвернулась к стене и громко кашлянула. — Ваше высочество! Десять часов! В постели заворочались. — Ммм… — протянула Ви сонно. — Ещё пять минут. — Вы сказали ровно в десять. — Я сказала много чего. Ещё пять минут. — Если я уйду, вы скажете, что я не выполняю обязанности. — Если не уйдёшь, я скажу, что ты меня достала. Узиэлла вздохнула. Она стояла спиной к кровати, уперев руки в бока, и чувствовала, как горят щёки. — Ладно, — неожиданно сказала Ви. — Вставай, так и быть. Послышался шорох простыней, скрип кровати, тихое мычание. Узиэлла продолжала стоять спиной. — Ты чего на стену уставилась? — спросила принцесса с подозрением. — Просто… смотрю. — Там гобелен с оленем. Ты что, оленей никогда не видела? — Видела, ваше высочество. — Тогда повернись. Неудобно разговаривать с твоей спиной. Узиэлла глубоко вздохнула и повернулась. Ви уже сидела на кровати, натянув простыню на грудь, но рубашка всё равно была в беспорядке, волосы торчали во все стороны, и в целом она выглядела как сонный воробей после бури. Жёлтые глаза смотрели на служанку с ленивым любопытством. — Ты какая-то красная, — заметила принцесса. — Заболела? — Нет, ваше высочество. Просто… душно. — Душно? — Ви оглядела комнату. — Шторы задёрнуты, окна закрыты, камин не топится. Где тут духота? — Не знаю. Может, я не выспалась. — Ты? Не выспалась? — Принцесса усмехнулась. — Ты же встаёшь в пять утра, как я слышала. Все служанки жалуются, что ты поднимаешься раньше петухов. — Привычка. — Странная привычка. — Ви наклонила голову, рассматривая Узиэллу. — Нет, ты точно красная. И смотришь куда-то в сторону. На меня смотреть боишься? — Не боюсь. — Тогда смотри. Узиэлла заставила себя поднять глаза. Фиолетовые встретились с жёлтыми. И почему-то стало ещё труднее дышать. — Ладно, — сказала Ви, откидывая простыню и вставая с кровати. — Позавтракаем. Что там принесли? Ночная рубашка, наконец, опустилась на место, прикрыв всё, что не должно было быть видно. Узиэлла выдохнула с облегчением — и тут же разозлилась на себя за это облегчение. "Что со мной не так?" — подумала она, подавая принцессе поднос с завтраком. Ви ела быстро и без особого удовольствия — кусок хлеба с мёдом, яблоко, кружка тёплого молока с пряностями. Узиэлла стояла рядом, сложив руки, и старалась смотреть в пол. — Ты сегодня молчаливая, — заметила принцесса, жуя. — Обычно ты вставляешь какую-нибудь колкость. Типа "ваше высочество, вы едите как свинья" или "ваше высочество, у вас мёд на подбородке". — У вас мёд на подбородке, — машинально сказала Узиэлла. — А, вот оно. — Ви вытерла подбородок тыльной стороной ладони. — А теперь скажи что-нибудь язвительное. — Вы выглядите так, будто вас ночью били. — Это потому, что я плохо спала. Приснился кошмар. — Принцесса поморщилась. — Будто меня заперли в башне, а вокруг ползают змеи. Ты была там. Ты превратилась в змею и шипела на меня. — Логично, — сказала Узиэлла. — Что именно? — Что я шипела. Я часто хочу на вас шипеть. Ви рассмеялась. Коротко, но искренне. — Вот теперь ты похожа на себя. А до этого стояла как статуя и смотрела на гобелен с оленем. — Она отставила поднос. — Ладно, давай. Расчёсывай меня. Волосы ужасные, надо привести в порядок. Узиэлла взяла гребень с туалетного столика. Это был красивый гребень — серебряный, с резными цветами, подарок покойного короля дочери. Тяжёлый, прохладный в руке. Принцесса села на табурет перед зеркалом, и Узиэлла встала позади. Серебряные волосы Ви были короткими — по подбородок, но такими густыми, что гребень иногда застревал. Обычно служанки тянули, дёргали, причиняли боль, и принцесса кричала на них. Но Узиэлла была аккуратной. Она взяла прядь, провела гребнем от корней к кончикам. Ещё раз. Ещё. Волосы пахли лавандой и чем-то ещё — чем-то тёплым, живым. Запах кожи, запах спящего тела, запах того, кто только что проснулся. Узиэлла почувствовала, как её пальцы начинают дрожать. — Ты дрожишь, — сказала Ви, глядя на неё в зеркало. — Холодно. — Здесь не холодно. — Мне холодно. Принцесса замолчала. Её жёлтые глаза в зеркале сузились — не зло, а изучающе. — Узи, — сказала она тихо. — Что с тобой сегодня? — Ничего, ваше высочество. — Ты врёшь. — Я не вру. — Ты красная, дрожишь, смотришь в сторону и ведёшь себя так, будто я сейчас тебя ударю. Я тебя когда-нибудь била? — Нет, ваше высочество. — Вот именно. Я кричу, да. Я могу запугать. Но я не бью своих служанок. Только чужих. — Ви помолчала. — Тогда что? Узиэлла молчала. Она не могла сказать. Она сама не понимала, что чувствует. Как объяснить то, для чего нет слов? — Может, я не выспалась, — повторила она своё жалкое объяснение. — Ты вчера спала? — Да. — Сколько? — Часов… шесть? — Шесть? — Ви развернулась на табурете, заставив Узиэллу отступить на шаг. — Ты спишь шесть часов в сутки? — Этого достаточно. — Этого недостаточно для нормальной жизни. Ты что, железная? — Я выносливая. — Это видно. — Принцесса снова повернулась к зеркалу. — Ладно. Не хочешь говорить — не говори. Но если что-то случилось, ты должна мне сказать. Ты моя служанка. Я отвечаю за тебя. — Вы отвечаете за то, чтобы я делала свою работу, — поправила Узиэлла, снова принимаясь расчёсывать. — И за это тоже. — Ви вздохнула. — Сегодня у меня свободный день. Никаких советников, никаких приёмов, ничего. Я хочу отдохнуть. — Что мне делать? — Во-первых, дорасчёсывай. Во-вторых, сходи к Эну и попроси у него что-нибудь из одежды. Из мужской. Я сегодня не хочу носить эти дурацкие платья. Узиэлла удивилась. — Вы хотите, чтобы я пошла к королю и попросила… штаны? — Не штаны. Что-нибудь из гардероба. Рубашку, дублет, может, камзол. Скажи, что это от меня, от его сестры. Он даст. Он всегда даёт. — А если спросит зачем? — Скажи, что я хочу быть удобной. Или что платье мне натирает. Или что я сошла с ума. Он поверит в любую причину. Эн вообще всему верит. Узиэлла поставила гребень. — Хорошо, ваше высочество. Я схожу. — И, Узи. — Да? — Не смотри на него так, как сегодня на гобелен с оленем. Он может подумать, что ты больна. — Я не больна. — Я вижу. — Ви улыбнулась своей широкой, пугающей улыбкой. — Ты просто странная. Иди уже. Узиэлла вышла в коридор и прислонилась спиной к холодной каменной стене. Сердце колотилось где-то в горле. Она провела ладонью по лицу — щёки были горячими. "Что это было? — спросила она себя. — Почему я не могу забыть, как она выглядела? Почему я смотрела? Почему я не могла перестать смотреть?" Она не знала ответов. Она знала только, что мир вдруг стал другим. Непонятным. Пугающим. И что принцесса Ви теперь казалась ей не просто сумасшедшей аристократкой, которой нужно прислуживать. Она казалась ей… Узиэлла тряхнула головой, оттолкнулась от стены и пошла к покоям короля. "Я просто не выспалась, — повторила она про себя, как молитву. — Просто не выспалась". Но в глубине души она знала, что дело совсем не в этом. Король Эн сидел в своём кабинете и читал какую-то книгу — старую, в кожаном переплёте, с пожелтевшими страницами. Когда Узиэлла вошла (после стука, она была вежливой), он поднял голову и улыбнулся. — Узиэлла, — сказал он мягко. — Что-то случилось? — Ничего, ваше величество. Принцесса Ви просила меня прийти к вам. — За чем? — За одеждой, — Узиэлла почувствовала, что краснеет снова, и мысленно выругалась. — Она говорит, что сегодня свободный день и не хочет носить платья. Попросила что-нибудь из вашего гардероба. Эн рассмеялся. Тихо, тепло. — Опять, — сказал он без осуждения. — Она постоянно это делает. С детства. Отец разрешал, я тем более. Что именно ей нужно? — Не знаю. Что-нибудь мужское. Рубашку, дублет… она сказала, вы дадите. — Да, конечно. — Эн встал и прошёл в соседнюю комнату, где стоял сундук с одеждой. — Выбирай сама. Ты её служанка, тебе виднее, что ей понравится. Узиэлла заглянула в сундук. Там были рубашки — льняные, шёлковые, простые и вышитые. Камзолы тёмно-синие, зелёные, серые. Один дублет из мягкой кожи. Она выбрала простую белую рубашку с широкими рукавами, тёмно-синий камзол и кожаный пояс. — Думаю, этого хватит, — сказала она. — Хорошо. — Эн сел обратно. — Как она? В порядке? — Не знаю. Она сказала, что плохо спала. Приснились змеи. — Ей часто снятся кошмары. — Эн посмотрел на Узиэллу внимательно. — А ты как? — Я? — Ты выглядишь… задумчивой. Узиэлла на мгновение замерла. Сказать ему? Он был добрым. Может, он понял бы. Но как объяснить? "Ваше величество, я увидела грудь вашей сестры и теперь не могу думать ни о чём другом"? — Я просто устала, ваше величество, — сказала она. — Спасибо за одежду. — Береги себя, Узиэлла. — Эн снова взял книгу, но перед этим добавил: — И Ви. Она не показывает, но ей нужна забота. — Я попробую. Она вышла. Когда Узиэлла вернулась с одеждой, Ви уже успела умыться, накинуть халат и теперь сидела на подоконнике, болтая ногами. — Принёс? — спросила она, спрыгивая вниз. — Принесла, — поправила Узиэлла. — Да плевать. Показывай. Узиэлла разложила одежду на кровати. Ви окинула её быстрым взглядом, кивнула и начала раздеваться. Прямо при ней. Стянула халат, осталась в одной тонкой сорочке — и Узиэлла снова почувствовала, как кровь приливает к лицу. — Ты чего? — спросила Ви, заметив её взгляд. — Ничего. — Опять красная. — Принцесса натянула рубашку — мужскую, широкую, которая сидела на ней как мешок, но почему-то выглядело это нелепо и привлекательно одновременно. — Ладно, не хочешь говорить — не надо. Помоги с камзолом. Узиэлла подошла, взяла тёмно-синий камзол и помогла принцессе надеть его. Пальцы дрожали, когда она застёгивала пуговицы. Ви повернулась к зеркалу. — Неплохо, — сказала она, поправляя воротник. — Эн знает толк в одежде. Жаль, сам не умеет её носить. — Он хорошо выглядит, — неожиданно для себя сказала Узиэлла. Ви резко обернулась. — Ты что, влюбилась в моего брата? — Нет! — ответ Узиэллы был слишком быстрым и слишком громким. — Я просто сказала, что он хорошо выглядит. Это не значит… — Спокойно. — Принцесса усмехнулась. — Шучу. Хотя, если честно, многие служанки в него влюбляются. Он добрый, красивый, король. Мечта, а не мужчина. — Я не мечтаю, — сказала Узиэлла. — Я работаю. — Да, это в тебе есть. — Ви снова посмотрела в зеркало, потом перевела взгляд на отражение служанки. — Ты странная, Узи. Я уже говорила. Но я начинаю думать, что это неплохо. — Спасибо, ваше высочество. Я прямо тронута. — Язва, — беззлобно сказала Ви. — Идём. Погуляем по саду. Хочу подышать воздухом, пока эти старые козлы не пришли с новыми налогами. Она направилась к двери, и Узиэлла пошла следом, неся в руках гребень и чувствуя, как внутри неё всё переворачивается. Она не знала, что это. Но она знала, что это не пройдёт.

***

Сад королевского дворца был местом, где время текло иначе. Здесь не было спешки, криков советников и тяжёлого взгляда отца. Здесь пахло розами, тимьяном и влажной землёй. Старые дубы росли вдоль каменных дорожек, а в центре, у небольшого пруда с золотыми рыбками, стояла беседка — резная, увитая плющом, с каменным столом и скамьями, обтянутыми тёмно-зелёным бархатом. Ви устроилась на скамье с ногами, прислонившись спиной к резному столбу. На ней была мужская рубашка — слишком большая, с закатанными рукавами, — и тёмно-синий камзол, расстёгнутый на груди. Она выглядела как мальчишка, который украл одежду у старшего брата. И при этом — как принцесса, которой всё позволено. Узиэлла стояла у входа в беседку, как положено служанке, и смотрела на сад. На самом деле она смотрела на сад только наполовину — вторая половина её внимания была прикована к принцессе, к тому, как солнечный свет падает на её серебряные волосы, как ветер играет с воротником рубашки, как её жёлтые глаза щурятся от удовольствия, когда она подносит к губам чашку с чаем. — Ты стоишь как столб, — заметила Ви, не открывая глаз. — Садись. Узиэлла моргнула. — Что, простите? — Садись, говорю. Вон там. — Принцесса махнула рукой в сторону другого конца скамьи. — Не хочешь стоять — не стой. Хочешь пить — пей. Я не тиран. — Ваше высочество, служанки не сидят с принцессами. — Эта будет сидеть. Если я так сказала. — Это неправильно. — А что правильно? — Ви открыла глаза и посмотрела на неё. Взгляд был острым, но не злым. — Правильно, когда служанка падает в обморок от голода и усталости, а принцесса пьёт чай одна? Ты выглядишь как смерть. Бледная, красная, дёрганая. Садись и пей. И всё будет...эм-м...чики-пуки! Она подвинула вторую чашку — тонкий фарфор с синими цветами — и налила из заварного чайника. — Что значит "чики-пуки"? — спросила Узиэлла, всё ещё не решаясь сесть. — А? — Ви усмехнулась. — Не знаю. Просто слово. Звучит забавно. Чики-пуки. Как будто всё легко и просто. А у нас в жизни ничего легко не бывает, так хоть слово пусть будет. Узиэлла не выдержала. Во-первых, ныли ноги — она стояла с самого утра. Во-вторых, чай пах мятой и мёдом, и этот запах будил в ней что-то забытое. В-третьих, принцесса смотрела на неё так, будто отказываться было глупо. Она села. На самый край скамьи, прямая, как палка, готовая вскочить в любую секунду. — Ну вот, — удовлетворённо сказала Ви. — А теперь пей. Узиэлла взяла чашку. Фарфор был тонким, почти прозрачным, горячим. Она сделала маленький глоток. Чай обжёг губы, растёкся по языку мятой, мёдом и чем-то ещё — может, липой, а может, просто теплом, которого ей так не хватало. Она сделала ещё глоток. И ещё. И вдруг почувствовала, как напряжение, которое она носила в себе неделями — годами — начало понемногу отпускать. Плечи опустились. Пальцы перестали дрожать. Даже мысли стали тише. — Видишь? — сказала Ви, наблюдая за ней из-за своей чашки. — Чай лечит всё. Ну, почти всё. От глупости он не лечит, но от усталости — да. — Спасибо, — тихо сказала Узиэлла. — Не благодари. Ты мне нужна живой и работоспособной. Мёртвые служанки бесполезны. Узиэлла чуть улыбнулась. В первый раз за эту неделю — не колко, не язвительно, а просто. Тепло. Они пили чай в тишине. Ветер шевелил листья плюща, птицы перекликались где-то в кронах, и было в этом что-то почти мирное. Узиэлла почти забыла, кто она и где. Почти. А потом она услышала голоса. — Ты видела? — шептала одна служанка другой, поливая розы у дорожки. — Сидит. С самой принцессой. Как равная. — Ужас, — ответила вторая, молодая, с веснушками и любопытными глазами. — Какое она право имеет? Она же никто. Отец — купец, сама — нищенка. — Говорят, принцесса её терпит, потому что та дерзкая. Забава такая. — Дурацкая забава. Смотреть противно. Сидит, чай пьёт, как будто ей место здесь. — Тише, услышит. — Да что она сделает? Она служанка. Плюнуть — и растереть. Узиэлла слышала каждое слово. Чашка в её руках замерла на полпути ко рту. Она старалась не обращать внимания. Она привыкла. Всю жизнь кто-то говорил за её спиной — соседи, служанки отца, даже родственники, когда они изредка навещали. "Дочь купца, а ведёт себя как бродяжка". "Глаза фиолетовые — не к добру". "Мать была странная, и дочь такая же". Она привыкла. Но сейчас почему-то было больнее. Может, потому что здесь, в саду, с чашкой чая в руках и с принцессой рядом, она почти поверила, что может быть кем-то большим, чем просто "служанка Узиэлла". Она поставила чашку на стол. — Не обращай внимания, — сказала она себе и принцессе одновременно. Но принцесса уже не слушала. Ви медленно повернула голову. Её жёлтые глаза сузились. Улыбка — та самая, широкая, пугающая — растянула губы. — Какие милые голоса, — сказала она сладким, почти ласковым тоном. — Как птички щебечут. Надо бы посмотреть на этих птичек поближе. — Ваше высочество, не надо, — быстро сказала Узиэлла. — Они просто болтают. Это ничего не значит. — Болтают? — Ви притворно наклонила голову. — О, нет, милая Узи. Это не болтовня. Это сплетни. А сплетни я не люблю. Она встала. Потянулась — медленно, грациозно, как кошка перед прыжком. И позвала: — Девочки! Идите-ка сюда. Служанки замерли. Их лица побелели. Они переглянулись, но ослушаться не могли — принцесса есть принцесса. Они поставили лейки на землю и подошли. Робко, с низко опущенными головами. — Поднимите головы, — приказала Ви. — Я хочу видеть тех, кто так красиво говорит о моей служанке. Девушки подняли головы. Одна — брюнетка с острым лицом, лет двадцати. Вторая — веснушчатая, помладше, с дрожащими губами. — Как вас зовут? — спросила Ви, обходя их по кругу. — Маргарет, ваше высочество, — прошептала брюнетка. — Элис, — еле слышно сказала вторая. — Маргарет и Элис, — повторила принцесса, смакуя имена. — Прекрасные имена. Жаль, что вы такие дуры. Она остановилась перед ними, сложив руки на груди. — Я сейчас объясню вам кое-что, чтобы в следующий раз вы думали, прежде чем открывать рты. Слушайте внимательно. Экзамен будет потом. Она сделала паузу, наслаждаясь тишиной. — Узи — моя служанка. Она делает свою работу лучше, чем любая из вас, которая целыми днями поливает цветы и сплетничает. Она не пьёт чай со мной как равная. Она пьёт чай со мной потому, что я так сказала. Потому что я приказала. И если вы считаете, что имеете право обсуждать мои приказы, то вы, мои дорогие, ошибаетесь. Маргарет открыла было рот, но Ви подняла палец. — Я не закончила. Вы сказали, что у неё нет права здесь сидеть. А вот что: кто дал вам право здесь ходить? Вы работаете в моём саду по моей милости. Я могу отправить вас на кухню чистить рыбу. Я могу отправить вас в прачечную, где руки трескаются от щёлока. Я могу выгнать вас вообще, и тогда вы будете работать в таверне, где каждый второй попытается залезть вам под юбку. Поняли? Девушки молчали. У Элис дрожали ресницы — она вот-вот готова была заплакать. — И последнее, — Ви наклонилась к ним, и её голос стал тихим, почти ласковым. — Узи — мой человек. Трогать моего человека — всё равно что трогать меня. А меня, как вы знаете, трогать не стоит. Потому что я кусаюсь. Она улыбнулась. Широко, ярко, почти радостно. — А теперь убирайтесь. И если я ещё раз услышу, что вы обсуждаете мою служанку, я вырву вам языки и посажу на них розовые кусты. Для удобрения. Маргарет и Элис развернулись и побежали. Они не шли — они бежали, спотыкаясь о подолы, хватаясь за вёдра с водой, чуть не падая. Узиэлла видела, как у одной из них слетел чепец, но поднимать его она не стала. Ви проводила их взглядом, потом повернулась к Узиэлле и рухнула обратно на скамью, как будто ничего не случилось. — Ну вот, — сказала она, беря свою чашку. — Чай остыл. Узиэлла смотрела на неё. Она не знала, что сказать. Горло сжалось, в глазах защипало — но она не плакала. Она никогда не плакала. Особенно при других. — Зачем вы это сделали? — спросила она хрипло. — Что именно? Приструнила сплетниц? — Да. — Потому что они неправы. — Ви пожала плечами, как будто это было очевидно. — У тебя есть право. Ты здесь. Ты работаешь. Ты не хуже их. — Я служанка. Они тоже служанки. Мы равны. — Нет. — Принцесса покачала головой. — Они — стадо. А ты — нет. Узиэлла отвернулась. Она не хотела, чтобы Ви видела её лицо в эту минуту. — Спасибо, — сказала она в сторону. — Не благодари. Я же сказала. — Ви отпила чай, поморщилась — остыл — и поставила чашку обратно. — Ты моя. Пока не надоешь. А ты пока не надоела. "Ты моя", — повторила Узиэлла про себя. Странные слова. Слишком тёплые для такой холодной девушки, как принцесса. — Ваше высочество, — сказала она, всё ещё глядя в сторону. — Мм? — Вы и правда вырвали бы им языки? Ви задумалась. Настоящая задумчивость — без игры, без притворства. — Не знаю, — честно сказала она. — Наверное, нет. Это же грязно. Но припугнуть — припугнула бы. И они это знают. Она помолчала, потом добавила: — Ты не обижайся на них. Они просто завидуют. — Чему? — Тому, что я с тобой сижу. А с ними — нет. Узиэлла наконец повернулась. Фиолетовые глаза встретились с жёлтыми. В этот раз она не отвела взгляд. — Вы странная, ваше высочество. — Я знаю. — Но, наверное, это неплохо. Ви усмехнулась. — Ты повторяешь мои слова. — Вы хороший учитель. — Осторожнее, Узи. Я могу привыкнуть к комплиментам. — Тогда я перестану. Они смотрели друг на друга. Ветер снова шевельнул плющ, и где-то вдалеке ударил колокол — к вечерней молитве. — Завтра у меня будет приём, — сказала Ви, нарушая тишину. — Приедут какие-то лорды с севера. Будут смотреть на меня, как на диковинку. Придётся надеть платье. — Я помогу. — Знаю. — Принцесса встала. — Идём. Я хочу есть. Она вышла из беседки, и Узиэлла пошла за ней — на два шага позади, как положено. Но внутри что-то изменилось. Она чувствовала это. Тот самый комок, который сжимал грудь всё утро, стал меньше. Не исчез — но стал меньше. Может, дело было в чае. А может, нет.