Вперед за солнцем

      «Когда племена враждовали, а земля стонала от войн, старейшины собрались у потухшего вулкана. Они бросили в жерло свои мечи, щиты и доспехи, но огонь не вспыхнул. Тогда шаман сказал: «Пламя рождается не от железа, а от единства сердец». Воины встали в круг, взялись за руки и запели. Их голоса, слившись в один ритм, пробудили подземный огонь. С тех пор говорят: где горят костры под песни — там рождается сила, которая не знает поражений»       — Вот так вот, — важно, как наставник, рассказывающий поучительную историю ученикам, закончил Рихард, глядя на пораженных согруппников.       — Ребят, да это же гениально! — воскликнула Ульрике, — мы же как те воины. Наше оружие — не навороченное железо и не современные инструменты, а наш огонь — то, что между нами.       — Риха, ну ты даешь, — восхищенно прошептал Пауль.       — Могу, — довольно, как сытый кот, улыбнулся Рихард.       — Именно поэтому я считаю, что нашим символом должен стать огонь, а не женские трусики. Тилль, есть красивая история про женские трусики?       — Ну, парочка есть, — самодовольно хмыкнул Тилль, — не знаю, насколько красивая, но точно симпатичная.       Пауль захихикал.       — На нашем концерте мы обязательно должны устроить шоу с огнем, — не требующим возражений голосом добавил Рихард, — огонь — это наша подпись, наша визитная карточка.       — Какой концерт, Риха, ты сдурел? Мы еще играть толком не умеем. У нас из своих песен вообще только одна — и та про то, как мужик ебет рыбу, — возмутился Кристоф       — Ну и что? Сколько групп играют каверы, — возразил Тилль, — Рихард прав, хватит нам скрываться, пора уже выходить на большую сцену.       — Если не сгорим, станем легендами, — прошептал Пауль.       — Да, нам нужен концерт, — заключил Тилль.

***

      После множества приготовлений, поиска зала и подготовки пиротехники группа наконец все закончила.       Заброшенный цех пах ржавчиной и надеждой. Испещренные граффити стены задрожали от возбуждения, когда парни начали настраивать гитары. Все немного нервничали, но пытались скрыть это. Несмотря на обыкновенный пафос, Рихард шутил чуть-чуть неловко, а в ответ на его шутки все смеялись нервно. Кристоф слишком быстро и часто крутил в руках барабанные палочки. Пауль каждую секунду переспрашивал, не сожгут ли они все к чертям собачьим. Только Тилль был относительно спокоен. А Ульрике была перевозбуждена. Вся в светящихся браслетах, она прыгала по сцене и вопила:       — Мы как воины из легенды, только вместо мечей у нас голоса и гитары, а вместо доспехов огонь.       Кристоф смотрел на ее радость с нежностью. «Стоп. С какой еще нежностью? Неужели я… погодите, неужели я в нее… так, не сейчас» — забегали мысли в его голове.       Публики было человек десять: несколько панков с ирокезами, две девушки с блокнотами, старик с бутылкой и пара абсолютно обычно выглядящих людей.       Рихард врубил аккорд слишком рано. Ульрике запела, но микрофон завизжал обратной связью. Кристоф врезал в тарелки, и они жалко, неуместно задребезжали. Тилль рычал, но его рев скорее напоминал рев испуганного дракона. Рихард дернул рычаг самодельного огнемета. Из него вырвался маленький язычок и тут же погас, убитый сквозняком.       В зале засмеялись.       — Черт побери, я больше не могу так позориться! Они же видят меня, — испуганно и зло заговорил Рихард, и только Пауль заметил быстро смахнутую слезу на его глазах, — давайте заканчивать!       — Да! — быстро согласился Тилль, очень расстроенный провалом его первой группы.       К ним подбежали девушки с блокнотами:       — Спасибо вам большое! Мы пишем курсовую о провальных музыкальных группах. Вы супер! Спасли нашу курсовую, — захихикав, они выбежали из зала под крик Рихарда «дуры ебаные».       Панки сказали, что «Раммштайн» в сто раз хуже пьяного секса с простуткой, и им жаль, что они потратили время на них.       И только старик поддержал их:       — Парни, я тоже был молод. Тоже ошибался. Все бывает, и все проходит. Все будет хорошо, вы обязательно станете лучше. Не торопитесь, поиграйте, потренируйтесь еще. Напишете своих песен, и все будет супер. Вот, держите, — вручил он им бутылку шнапса, — гонорар.       Они сели на полу среди окурков и обломков. Тилль чертил новые схемы пиротехники. Кристоф истерично бил в барабаны, снова и снова повторяя провальный ритм. Ульрике танцевала с тенью.       — Рихард, — шепотом, аккуратно позвал Пауль.       — Чего, — таким же шепотом ответил Рихард.       — Ты чего плакал?       — Я не плакал!       — Окей, ты чего не плакал, когда все провалилось?       Рихард замер.       — Знаешь, для меня очень важно, чтобы я был идеален. Я с самого детства был самый лучший: быстрее всех читал, быстрее всех писал. Все девочки влюблялись и бегали именно за мной. Так и продолжалось. Идеальное тело, идеальные шутки, идеальная одежда, идеальная репутация. А тут мы так проебываемся. Стыдно. И мерзко, что опозорился.       — Ты боишься быть несовершенным? — аккуратно и тихо спросил Пауль.       — Ничего я не боюсь! — разозлился задетый Рихард, — че ты вообще доебался?       — Рихард, мы все можем быть несовершенны. Это же наше первое выступление. А первый блин всегда комом…       — Закрыли тему. Никому не говори, — коротко сказал, как отрезал, Круспе.       Да, они не стали легендами. Еще нет. Но эта легенда уже зарождалась именно в этом пустом зале на полу среди окурков. Этому огню, зажегшемуся сегодня, уже не погаснуть.