Вперед за солнцем

      Рихард и Пауль вернулись вместе. Гробовое молчание накрыло поляну, где сидели Тилль, Кристоф и Ульрике. Когда Рихард с Паулем сели рядом с костром, никто не мог начать разговор. Ульрике открыла рот, буто хотела что-то сказать, но из приоткрытых губ не вырвалось ни слова. Рихард с тычка Пауля («иди, ты же хотел быть честным») решил первым разрушить туман тишины.       — Кристоф, Ульрике. Можно вас позвать поговорить? — он шутливо галантно подал руку Ульрике и сразу отдернул, решив быть серьезным.       Те молча встали и пошли за ним подальше от лагеря. Тилль и Пауль переглянулись и, поняв друг друга без слов, одновременно кивнули.       Рихард, словно Иван Сусанин, завел парочку в чащобу, где не было слышно даже щебета птиц, не то что щебета Тилля и Пауля.       Они молча опустились на мох. Рихард теребил травинку, Кристоф смотрел в землю, Ульрике сцепила пальцы в замок.       — Ну? — подтолкнул к разговору Кристоф.       — Ребят, извините, что сорвался, — бодро начал Круспе, но руки его дрожали, — был не в себе. Мной владели три всадника апокалипсиса — Ревность, Обида и Страх. Вы спросите — страх чего? Ты ведь всегда такой смелый и сильный, — он поиграл бицепсом, приподняв рукав футболки.       — Ты точно позвал нас поговорить серьёзно? — нахмурился Кристоф.       — Да, да, простите, хотел создать расслабленную обстановку, чтобы не пугать вас. Итак, мной владел страх потери Ульрике, которую я люблю больше жизни, и тебя, Кристоф. Моего друга. Вы знаете, — Рихард сделал два глубоких вдоха и выдоха, — в моей жизни была очень страшная потеря. Моя младшая сестра… Она болела сильно. А потом… потом мы ее лишились. Всё. Еле сказал.       Опять повисла напряженная тишина.       — Я… я не знал… не мог даже предположить, — смотря вниз, пробормотал Кристоф, — Риха, это ужасно. Ты кому-нибудь расказывал?       — Паулю. Только Паулю.       — Рихард, я не думала, что ты такой. Ни за что бы не представила такую чувствительную сторону. Такую… другую. Отличную от той, что ты хочешь всем показать, — тихо сказала Ульрике.       — Да, пошлый шутник — это лишь моя маска, — грустно произнес Рихард.       — Рихард, извини, я был не прав, — Кристоф встал и начал ходить кругами, — я думал, что ты хочешь от Ульрике только… только чего-то одного. А оказывается ты к ней относишься так же, как и я. Я не хотел тебя предавать, просто не смог удержаться. Я тоже боюсь потерять вас двоих.       — Рих, Крис. Я чувствую что-то невероятно сильное к вам обоим. Не могу выбрать одного, ведь также сильно я люблю и второго. Я ужасно себя чувствую. Будто пытаюсь усидеть на двух стульях. Но мне так важна связь, возникшая у меня с каждым их вас. Я не хочу выбирать, это так больно.       — А что если… что если не выбирать? — осторожно сказал Кристоф, — раз мы так любим друг друга и так боимся потерять, может, нам быть всем вместе?       Рихард и Ульрике уставились на Кристофа. Кристоф будто испугался собственных слов.       — Это так по-хиппяцки… но мне нравится! — улыбнулся Рихард.       — Это возможно только при одном условии: мы будем честны друг с другом. Не будем прятать чувства, не станем утаивать ревность и не будем молчать, — тихо сказала Ульрике, — если мы договоримся соблюдать это правило, то можно попробовать. Рихард провел рукой по лицу, бужто снимая маску.       — Я устал носить броню, готов вступить в этот альянс, если примете меня настоящего.       — Я тебя таким и люблю, — улыбнулась Ульрике и обняла его. К объятиям присоединился и Кристоф.       — Будет сложно, но мы справимся. Я уверен, — гордо сказал Кристоф.       Они сели на землю, уткнувшись носами в плечи и шеи друг друга.       Впервые стало по-настоящему тихо. Не от страха, а от облегчения и принятия. От спокойствия и свободы. От любви.