Вверх по течению

Весна в Сеул врывается резко — как неожиданный вызов учителя к доске, когда ты не выучил урок. Тэхён стоял у окна своей новой комнаты и смотрел, как запотевшее стекло медленно покрывается каплями первого апрельского дождя. Картонные коробки с вещами громоздились позади него неровной башней. На одной из них маркером было выведено «ТЭХЁН — ХРУПКОЕ», и он до сих пор не понял, относится ли это к содержимому: виниловым пластинкам, которые он коллекционировал вопреки мнению отца или к нему самому. — Всё, сын, — раздался из коридора голос отца. — Я уезжаю. Ключи на тумбочке. — Отец, — Тэхён обернулся, но успел увидеть только спину в тёмном пальто. — Ты даже вещи не помог распаковать. — Ты уже взрослый омега. Пора быть самостоятельным. Дверь щёлкнула замком, и Тэхён остался один в незнакомой квартире, в незнакомом районе, за три недели до вступительных экзаменов, которые определят, поступит ли он в нормальный университет или пойдёт на курсы парикмахеров, как предлагал отец. «Потому что омеги должны уметь делать людей красивыми, а не забивать голову ерундой», — любил повторять старший Ким. Тэхён вздохнул и провёл ладонью по лицу. Он привык. За семнадцать лет он привык к тому, что отец бета, не понимающий, почему его сын-омега не хочет быть «нормальным». Нет, Тэхён не ненавидел свою второстепенную характеристику. Он просто ненавидел, что люди видели в ней приговор. Прогноз погоды на телефоне обещал, что дождь закончится к полудню. Отлично. Нужно успеть заглянуть в школу, забрать документы о переводе, и, может быть, даже найти дорогу обратно, не заблудившись трижды. Тэхён был реалистом. С учётом его способности впутываться в неприятности, «не заблудиться трижды» было оптимистичным планом. Он натянул любимый свитер — слишком большой, цвета утреннего неба, который достался ему от двоюродного брата, и джинсы с заплаткой на колене. Волосы, давно нуждавшиеся в стрижке, падали на глаза. Тэхён заправил прядь за ухо, посмотрел на себя в зеркало в прихожей и подмигнул отражению. — Ну что, Ким Тэхён, сегодня первый день твоей новой жизни. Постарайся никого не облить, ни с кем не поссорься и вообще веди себя как примерный омега. Он взял рюкзак, сунул туда блокнот для записей, бутылку яблочного сока (любимый, от которого отец ворчал, что «омеги пьют зелёные смузи, а не это») и вышел на лестничную площадку. Лифт в старом здании не работал. Ну конечно. Пять этажей вниз. Тэхён отсчитывал ступеньки, чтобы отвлечься от тревоги: «А что, если в новой школе никто не захочет со мной дружить? А что, если все альфы смотрят на омег сверху вниз? А что, если...» На четвёртом этаже чья-то дверь была приоткрыта. Тэхён невольно замедлил шаг. Изнутри доносилась музыка что-то ритмичное, с басами. И запах. Тэхён замер. Это был запах альфы. Но не такой, к которым он привык в старой школе — резкий, агрессивный, пропитанный тестостероном и желанием доминировать. Нет. Этот пах иначе. Влажная земля после грозы, хвоя, и странно — немного жжёной карамели. Словно кто-то держал конфеты слишком близко к огню, но не дал им сгореть, только добавил горечи. Тэхён замер на полпути. Его омежье тело отреагировало раньше, чем мозг успел сообразить: лёгкий румянец на щеках, учащённое сердцебиение, кончики пальцев потеплели. «Стоп, — приказал он себе. — Ты даже не видел этого альфу. Прекрати немедленно. Ты омега с самоуважением». Он почти уговорил себя уйти, как дверь распахнулась шире, и на лестничную клетку вылетел парень. Точнее, сначала вылетела подушка, потом кроссовок, а потом уже сам парень — растрёпанный, в старой футболке и домашних штанах, явно только что вскочивший с кровати. Он был выше Тэхёна, плечи — шире, а взгляд... взгляд был тёмным и сонным одновременно, как у кота, которого разбудили посреди лучшего сна. — Ты кто? — спросил парень, щурясь. Тэхён должен был ответить что-то вроде «новый сосед», или «извините, я просто проходил», или вообще промолчать и уйти. Вместо этого он сказал: — Твой кроссовок покатился вниз. Парень глянул на лестничный пролёт, потом снова на Тэхёна. Его ноздри едва заметно дрогнули он тоже почуял. Омега. Чужой. Новый. — Ты... — начал он, но Тэхён уже развернулся и зашагал вверх, почти бегом. Сердце колотилось где-то в горле. «Не оборачивайся. Не оборачивайся. Ты. Не. Оборачивайся.» На шестомэтаже он услышал голос сверху: — Эй! Ты не туда побежал! Тэхён глянул на табличку: «6-й этаж». Он действительно пробежал на верх, а не вниз. Проклятье. — Я знаю! — крикнул он в ответ и, покраснев до корней волос, пошёл обратно вниз, стараясь не встречаться глазами с парнем, который теперь стоял на площадке, облокотившись о перила, и откровенно усмехался. Когда Тэхён поравнялся с ним, парень протянул руку. — Чон Чонгук. Живу в четыреста четырнадцатой. А ты, наверное, тот самый омега, который въехал в пятьсот пятую вчера вечером. Слышал, как ты ругался с коробками. Тэхён пожал руку. Ладонь у Чонгука была тёплой и чуть шершавой. Рукопожатие альфы чуть дольше, чем у омеги, чуть крепче. Не демонстрация силы, скорее проверка. «Ты кто? Ты боишься? Ты отступишь?» Тэхён не отдёрнул руку. Посмотрел прямо в глаза. — Ким Тэхён. Приятно познакомиться. Извини, что нарушил твоё утро. Чонгук моргнул. Кажется, он не ожидал такого спокойного ответа. Обычно омеги при виде альфы либо томно опускали ресницы, либо, наоборот, сжимались и пытались исчезнуть. Тэхён не сделал ни то, ни другое. Он просто стоял и ждал. — Удачи с коробками, — наконец сказал Чонгук и развернулся к своей двери. Тэхён выдохнул и продолжил спуск. Он понятия не имел, что это знакомство перевернёт его жизнь и не в ту сторону, в которую он ожидал. .·:*¨༺ ༻¨*:·. Школа «Хансоль» оказалась именно такой, какой её описывали на сайте: престижной, строгой и пахнущей старыми деньгами. Паркет в коридорах блестел так, что Тэхён машинально поправил воротник рубашки его форма была самой обычной, не из дорогого магазина, а с рынка. Отец сказал: «Вырастешь — купишь себе сам». Директор, пожилой бета с добрыми глазами, просмотрел документы, похвалил оценки Тэхёна по литературе и рисованию и поморщился на «тройку» по физике. — Ничего страшного, — сказал он. — У нас сильные репетиторы. И одноклассники, многие готовы помогать. «Помогать» в переводе с учительского означало «просить списать или делать за них домашку». Тэхён это знал по опыту. Когда он вошёл в класс 3-Б, разговоры стихли. Двадцать шесть пар глаз уставились на новенького. Тэхён мысленно отсчитал до трёх, улыбнулся и сказал: — Привет, я Ким Тэхён. Перевёлся из Чхунджу. Буду рад познакомиться. Тишина длилась ровно секунду. Потом кто-то с задней парты выдохнул: «Ух ты, омега», и волна шепотков прокатилась по рядам. Учитель литературы, молодой альфа, указал Тэхёну на свободное место у окна, на втором ряду. Соседом оказался невысокий парень с ярко-рыжими, явно крашеными волосами и ямочками на щеках, которые появлялись даже когда он просто дышал. — Чон Хосок, — представился он, когда Тэхён сел. — Альфа. Но не бойся, я не кусаюсь. Ну, только если ты сам попросишь. — Тэхён. Омега. Я тоже не кусаюсь. Но предупредить не могу — вдруг захочется. Хосок рассмеялся так громко, что учитель обернулся, но ничего не сказал. Тэхён понял: этот парень тот самый солнечный человек, с которым невозможно не подружиться. — Слушай, — зашептал Хосок, пока учитель рассказывал о символизме в литературе. — Ты где обедать будешь? Есть хочешь? У нас в столовке отвратительно, но есть лапшичная за углом. С тобой пойти? — С удовольствием, — искренне ответил Тэхён. Впервые за день он почувствовал, что, может быть, всё не так плохо. Но мир, как известно, любит доказывать обратное. .·:*¨༺ ༻¨*:·. Большая перемена. Коридоры заполнились гомоном, запахами еды и чужих феромонов — смесь выводящая из равновесия любого омегу с чувствительным обонянием. Тэхён зажал нос рукавом и пробрался к выходу из главного корпуса, держась за Хосоком, который что-то радостно щебетал про лучший кимбап в городе. — Только не говори, что ты из тех омег, которые не едят мясо, — бросил Хосок через плечо. — Я из тех омег, которые едят всё, что плохо лежит. — Отлично. Дружим. Они свернули за угол спортивного зала, как вдруг Хосок резко остановился. Тэхён влетел ему в спину. — Тихо, — прошептал Хосок. — Смотри. Тэхён выглянул из-за его плеча и увидел троих альф, прижавших к стене невысокого омегу. Тот прижимал к груди портфель и что-то говорил тихим, но твёрдым голосом. Тэхён не разобрал слов, но тон заставил его уважительно приподнять бровь. Двое альф — стандартные бугаи с квадратными челюстями переглядывались, явно не ожидая отпора. Третий стоял чуть поодаль, прислонившись к стене с видом человека, которому всё происходящее откровенно наскучило. Он был худым, с почти белыми волосами и тёмными кругами под глазами, будто не спал неделю. Альфа, но запах — горький, кофейный, с металлической ноткой был странным. Не доминантным. Скорее, затравленным. — Это Мин Юнги, — прошептал Хосок. — Он тоже альфа, но странный. Ни с кем не общается. Вечно ходит с наушниками. А те двое — его вечные спутники. Они же и пристают к Чимину. — Чимин — это тот омега? — Пак Чимин. Наша «ледяная принцесса», — Хосок усмехнулся. — Хотя он не принцесса и не ледяной. Просто никому не даёт спуску. Особенно альфам. Омега тем временем оттолкнул одного из бугаев. Тот пошатнулся — скорее от неожиданности, чем от силы толчка и злобно оскалился. — Ты, мелкий... — начал он. — Я сказал, отвали, — голос Чимина звучал спокойно, но Тэхён заметил, как дрожат его пальцы, сжимающие лямку портфеля. Тэхён не думал. Он просто сделал шаг вперёд, потом второй. Хосок схватил его за руку: — Ты чего, Тэ? Они альфы, тебе с ними не... — У меня папа бета, — сказал Тэхён, не оборачиваясь. — Я привык стоять за себя. Он подошёл к Чимину, встал рядом. Плечом к плечу. Омеги против двух альф? Звучит как плохая шутка. — Эй, — сказал Тэхён альфам, улыбаясь той самой улыбкой, которая всегда бесила отца, слишком открытой, откровенной. — Какие-то проблемы? — А ты кто? — рыкнул первый. — А ты не чувствуешь? Омега. Как и он. И судя по твоему перегару, альфа, это всё, что у тебя есть в этой жизни. Повисла тишина. Даже Юнги, стоявший в стороне, поднял голову и посмотрел на Тэхёна с недоумением. Тэхён продолжил: — Так что, может, разойдёмся? Иначе я крикну так громко, что сбежится вся школа, и твои родители узнают, какой их сын-альфа храбрый нападает на омег за спортзалом. Один из бугаев покраснел, сжал кулаки, но второй вдруг нахмурился и потянул его за локоть. — Пошли. С этим потом разберёмся. Они ушли, громко топая. Юнги остался на месте ещё на секунду, взглянул на Чимина, потом на Тэхёна, потом резко развернулся и зашагал прочь, засовывая наушники глубже в уши. Чимин выдохнул. Обмяк. Оперся на стену спиной. — Я мог справиться сам, — сказал он, глядя в пол. — Знаю, — ответил Тэхён. — Но иногда даже самым сильным нужна подстраховка. Я — Тэхён. Новенький. Чимин поднял глаза. Красивые. Тёмные. С такой грустью внутри, что Тэхён на секунду забыл, как дышать. — Чимин. Спасибо. Но в следующий раз не надо. Я не люблю быть должным. — У нас тут не бизнес, — усмехнулся Тэхён. — Мы, омеги, должны держаться вместе. Иначе альфы совсем обнаглеют. Чимин почти улыбнулся. Почти. — Ладно. Обедать идёшь? Угощаю, как спасибо. — Ага, — обрадовался Хосок, вылезая из-за угла. — Лапша! Чимин закатил глаза, но спорить не стал. .·:*¨༺ ༻¨*:·. Лапшичная оказалась маленьким заведением с пластиковыми стульями и меню на стене, написанным от руки. Запах бульона и чеснока перебивал даже самые сильные феромоны, и Тэхён впервые за день почувствовал, что мозг перестаёт плавиться от чужих запахов. Они сели в уголке. Хосок заказал себе острую лапшу с морепродуктами, Чимин — самую простую, с яйцом и водорослями, а Тэхён, поколебавшись, выбрал среднюю остроту. — Ты откуда перевёлся? — спросил Чимин, мешая палочками в миске. — Из Чхунджу. Отец получил повышение, пришлось переезжать. — А папа? Тэхён помолчал секунду. Вопрос был не из приятных, но врать не хотелось. — Умер, когда я был маленьким. Воспитывал отец. Он... он старается. По-своему. Чимин кивнул, и в его взгляде мелькнуло понимание, которое не купишь за деньги. Он тоже знал, что значит потерять. — А ты чего такой бледный? — вмешался Хосок, налегая на свою миску. — Не ешь ничего. У нас в школе многие так переживают из-за экзаменов. Но ты не парься, Тэ. Если чего у нас есть Намджун. — Намджун? — переспросил Тэхён. — Ким Намджун, — Чимин произнёс это имя с особым, чуть отстранённым выражением. — Лучший ученик школы. Альфа, которого все обожают. Староста класса. Он... — Чимин запнулся, поправил волосы. — Он хороший. «Немного слишком хороший для того, чтобы просто упомянуть его в разговоре о репетиторстве», — подумал Тэхён, но вслух ничего не сказал. В этот момент дверь лапшичной открылась, и внутрь вошли двое. Тэхён узнал одного сразу: широкие плечи, растрёпанные волосы, домашняя толстовка вместо школьной формы. Чонгук. Рядом с ним шёл высокий парень с умными глазами и мягкой улыбкой. Альфа. Но не такой, как те, у спортзала. Этот пах деревом и старыми книгами. — О, Намджун! — воскликнул Хосок, помахав рукой. — И Чонгук! Идите к нам! Чонгук с порога упёрся взглядом в Тэхёна. Тот снова почувствовал этот запах — хвоя, карамель, гроза. И снова внутри всё перевернулось. — А вы знакомы? — спросил Намджун, садясь рядом с Хосоком и глядя на Тэхёна с любопытством. — Соседи, — буркнул Чонгук и плюхнулся напротив Тэхёна. Ближе, чем нужно было. — Он живёт в четыреста четырнадцатой квартире в моем доме,, — добавил Тэхён, стараясь говорить ровно. — Сегодня утром мы встретились на лестнице. Он потерял кроссовок. Чонгук сжал челюсть. — Я не терял. Я его выкинул. Папа сказал, что он старый. — И ты выкинул его на лестничную клетку? Вместо мусорного ведра? — А тебе какое дело? Ты дворник? — Нет. Но я заметил, что у тебя дома бардак. Подушка на лестнице была сегодня утром. И кроссовок. И что-то ещё, кажется, носки. Хосок подавился лапшой. Чимин прикрыл рот рукой. Намджун переводил взгляд с одного на другого, как на теннисном матче. — Так, — сказал он наконец. — Чонгук, ты ведёшь себя как хам. Тэхён, ты только перевёлся, не начинай ссоры с первого дня. Все поняли друг друга? — Да, — процедил Чонгук. — Да, — ответил Тэхён и для убедительности сделал глоток сока. Того самого. Яблочного. Чонгук скривился, увидев бутылку. — Ты пьёшь это? — А что не так? — Вкус как у детского шампуня. — Ты пробовал детский шампунь? — Нет, но... — Тогда не умничай. Намджун вздохнул и потёр переносицу, как человек, который привык быть голосом разума в компании безумцев. Чимин тихо засмеялся впервые за день. Тэхён почувствовал удовлетворение: он не только заставил Чимина улыбнуться, но и вывел из себя надменного соседа-альфу. Двойная победа. Он не знал, что Чонгук, глядя, как он смеётся, запомнит этот звук и будет прокручивать в голове всю ночь. .·:*¨༺ ༻¨*:·. Дни превратились в недели, и Тэхён постепенно привыкал к новой жизни. Учёба в «Хансоль» была сложнее, чем в старой школе. Учителя требовали больше, одноклассники были холоднее, а запахи по-прежнему давили на психику. Но Тэхён держался. Он нашёл друзей: Хосок солнечный, громкий, всегда готовый помочь, единственный альфа, к которому Тэхён не чувствовал внутреннего напряжения. Чимин замкнутый, но верный, с чёрным юмором и привычкой подкалывать всех, даже тех, кто сильнее. А ещё Тэхён заметил его.. Ким Намджун. Высокий, спокойный, с голосом, который успокаивал, даже когда он просто называл дату. Он всегда носил с собой книги и читал их на переменах, склонив голову набок, так что его каштановые кудри падали на глаза. Он помогал младшеклассникам с домашкой. Он удерживал Хосока от спонтанных танцев в коридоре посреди урока. Он никогда не повышал голос, и это почему-то действовало сильнее, чем чужой рык. Однажды Тэхён возвращался из библиотеки поздно вечером (он остался, чтобы разобрать тему по физике, которая никак не лезла в голову), и заметил Намджуна одного в пустом коридоре. Тот сидел на подоконнике, сжимая в руках листок с оценками, и его плечи едва заметно дрожали. Тэхён мог пройти мимо. Должен был пройти мимо, омега не лезет к альфе в минуту слабости, особенно если они почти не знакомы. Но он вспомнил своё утро в первый день, когда сидел на лестничной площадке и сжимал в кулаке письмо от папы, которое носил в кармане уже семь лет. Он сел рядом. Не говоря ни слова. Через минуту Намджун поднял голову. Глаза у него были красные. — Ты... — начал он и запнулся. — Я ничего не видел, — сказал Тэхён. — Но если хочешь поговорить, я умею слушать. Отец говорит, что это единственное моё полезное качество. Намджун выдохнул. Криво улыбнулся. — Папа сказал, что если я не подниму баллы по химии, он заберёт документы из художественной школы. Говорит, что альфы должны быть практичными. А я... я просто хочу рисовать. Тэхён кивнул. — Мой папа, пока был жив, всегда говорил: «Делай то, от чего у тебя внутри загораются лампочки». Он был художником. Бедным, но счастливым. Намджун посмотрел на него долгим взглядом. — Ты не похож на других омег. — Это комплимент? — Это... констатация факта. Тэхён улыбнулся. Сердце билось быстрее, чем нужно. С этого вечера они стали чаще общаться. Намджун помогал Тэхёну с физикой, а Тэхён сидел рядом, когда Намджун рисовал в своём скетчбуке на крыше школы. Они обсуждали книги, спорили о смысле жизни и однажды чуть не поссорились из-за того, можно ли считать «1984» оптимистичным романом. Тэхён утверждал, что Оруэлл оставил надежду в последних главах. Намджун называл его безнадёжным романтиком. Чимин заметил это раньше всех. — Ты что, влюбился в Намджуна? — спросил он как-то прямо за обедом, не повышая голоса, но так метко, что Тэхён чуть не поперхнулся рисом. — Нет, — выпалил он слишком быстро. Чимин поднял бровь. — Твоё тело выделяет феромоны счастья каждый раз, когда он входит в комнату. Я чувствую за три стола. Так что не ври мне. И себе. Тэхён уткнулся в тарелку. — Даже если так... он же альфа. А я омега. Мы из разных миров. — Из разных? — Чимин откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Ты слушаешь себя? Мы живём в двадцать первом веке, Тэхён. Альфы и омеги могут любить друг друга не только из-за инстинктов. Тэхён промолчал. Он знал, что Чимин прав. Но что-то внутри подсказывало: в этой истории будет боль.