«Истинные. Хроники Попаданца в Омегаверс»

      «На чужой свадьбе я украл серёжку, лошадь и шанс на свободу. Прости, Аарон. Ты был счастлив, а мне нужно было бежать».

Церемония проходила в главном зале замка Ваймаков, и она была всем, чем не была свадьба Эндрю. Никакого мрачного великолепия, никаких огненных цветов, свисающих с потолка, никаких статуй драконов, взирающих на гостей пустыми глазницами. Вместо этого — простой, но тёплый зал, украшенный еловыми ветками на севере было холодно, и цветы здесь заменяли вечнозелёные деревья, живой огонь в каминах и факелы на стенах, отбрасывающие пляшущие тени на лица гостей. Аарон стоял у алтаря, и он был счастлив. По-настоящему счастлив — не так, как омеги, которых выдают замуж по политическим причинам, не так, как Эндрю на своей собственной свадьбе, а так, как человек, который действительно хочет быть здесь. Его светлые волосы были заплетены в сложную причёску с мелкими косичками, одежды — серебристо-голубые, цвета дома Ваймаков, — сидели идеально, а на его лице, обычно замкнутом и враждебном, расцвела улыбка. Настоящая, неуверенная, почти робкая улыбка человека, который не привык улыбаться, но сейчас не может сдержаться. Кевин стоял напротив него. Высокий, черноволосый, с шрамом на левой руке, видимым даже сквозь парадный камзол. Его лицо было серьёзным, как всегда, но в зелёных глазах горел тёплый огонь. Он смотрел на Аарона так, словно тот был не политическим союзом, не разменной монетой, а чем-то ценным. Чем-то настоящим. Эндрю стоял среди гостей, рядом с Натаниэлем, и смотрел на эту сцену. Его лицо было, как всегда, каменным, но внутри что-то шевелилось. Он не мог определить, что именно. Может быть, облегчение — от того, что Аарон, его близнец, его отражение, не повторит его судьбу. Может быть, зависть — от того, что кто-то мог быть счастлив в браке, а он — нет. А может быть, просто усталость. Жрец затянул церемониальную речь — у оборотней она была короче, чем у драконов, и гораздо менее пафосной. Речь шла о верности, о стае, о том, что двое становятся одним целым. Никаких упоминаний о долге и политике. Только о людях. Когда Аарон и Кевин обменялись клятвами, по залу пронёсся одобрительный гул. Кто-то из оборотней зааплодировал первым, за ним — остальные, и вскоре весь зал гремел аплодисментами. Ники, стоявший в первом ряду, плакал и улыбался одновременно — через несколько дней ему самому предстояло стоять у алтаря с Эриком Клозе, и его эмоции, казалось, переполняли его целиком. А Эндрю смотрел на всё это и думал: «Я должен бежать». Мысль пришла не внезапно. Она зрела в нём уже несколько дней, с того самого момента, как он увидел границу оборотней и понял, что здесь, на севере, омеги живут иначе. Что свобода возможна. Что можно быть омегой — и воином. Что можно носить оружие и не носить вуаль. Что брак — это не всегда клетка. Аарон и Кевин скрепили свой союз кольцами, и зал взорвался новым витком аплодисментов. Эндрю хлопал вместе со всеми, но его мысли были далеко. Натаниэль стоял рядом с мужем, но его разум тоже был не здесь. Он смотрел на Аарона, на его счастливое лицо, на то, как Кевин держит его за руку, на то, как они смотрят друг на друга — открыто, без страха, без напряжения, — и что-то внутри него болезненно сжималось. Он вспомнил их с Эндрю свадьбу. Тот же зал — нет, другой, драконий, с огненными цветами и магическими кристаллами. Тот же алтарь — но у драконов он был выше, мрачнее, величественнее. Эндрю в чёрном костюме поверх ненавистных восточных одежд. Его лицо — каменное, пустое, как у человека, идущего на казнь. Его слова: «Я принимаю этот союз». Больше ничего. Никаких клятв. Никаких улыбок. Никакого счастья. Тогда Натаниэль не понимал. Он думал, что Эндрю просто упрямится. Он думал, что со временем всё изменится. Что омега привыкнет. Что инстинкты возьмут своё. Он ошибался. Эндрю не привык. Инстинкты не взяли своё. И каждый раз, когда Натаниэль смотрел на других омег, он сравнивал их с Эндрю и понимал: его муж — другой. Не такой, как все. Не такой, как должен быть. «Когда я стану королём, — подумал Натаниэль, глядя на танцующих Аарона и Кевина, — я изменю законы. Я не знаю как. Я знаю, что будет трудно. Совет будет против. Знать будет против. Отец, возможно, не поймёт. Но я попытаюсь. Ради него. Ради моего сокровища». Он покосился на Эндрю. Эльф стоял неподвижно, скрестив руки, и смотрел на танцующих. Его лицо ничего не выражало. Но Натаниэль уже знал: за этим лицом скрывается океан мыслей. «Я изменю этот мир для тебя, — мысленно пообещал он. — Даже если ты никогда не узнаешь об этом. Даже если ты никогда не поблагодаришь меня. Я изменю его». Свадебный пир затянулся до полуночи. Гости танцевали, пили, ели, поздравляли молодожёнов. Аарон и Кевин сидели во главе стола, и Кевин время от времени наклонялся к мужу, чтобы что-то прошептать ему на ухо. Аарон краснел, улыбался и кивал. Это было почти невыносимо мило. Эндрю дождался, пока всеобщее внимание переключится на выступление барда — высокого серафина с золотыми волосами, который запел балладу о любви и верности. Все головы повернулись к нему. Даже стража отвлеклась. Идеальный момент. Он скользнул вдоль стены, бесшумно, как тень, которой он учился быть. Никто не заметил, как он прошёл мимо столов, мимо гостей, мимо слуг. Никто не видел, как он на мгновение задержался рядом с Аароном — всего на секунду, — и его пальцы ловко вытащили из уха брата золотую серёжку. Аарон дёрнулся, но Эндрю уже исчез в толпе. Серёжка была дорогой — массивное золото с небольшим изумрудом. Украшение, которое могло прокормить человека неделю. Может быть, две. Аарон не заметит пропажи до утра, а когда заметит, будет уже поздно. Эндрю вышел в коридор, затем — во внутренний двор. Здесь было холодно, ветер завывал между камнями, но он не обращал внимания. Конюшня находилась за замком, и стражи там было меньше, чем у ворот. Он знал это, потому что изучил расположение постов ещё в первый день. Лошадей было много — гости съехались со всех земель, — и одного коня никто не хватится сразу. Он выбрал серого жеребца, не самого быстрого, но выносливого. Взнуздал его, повёл за собой, и только когда замок остался далеко позади, вскочил в седло и пустил коня в галоп. Ночь была ясной. Два месяца висели в небе — серебряный и красноватый, — и их свет заливал дорогу. Эндрю скакал на юг, прочь от замка, прочь от оборотней, прочь от драконов. Он не знал точно, куда направляется. Он знал только, что должен добраться до вольного города Торнфилд — того самого, о котором шептались слуги в особняке, где, по слухам, была Гильдия Авантюристов. Где не спрашивали, кто ты — альфа или омега, дракон или эльф. Где ценили только силу и ум. «Торнфилд, — повторял он про себя, сжимая поводья. — Гильдия Авантюристов. Я доберусь туда. Я скроюсь. Я стану никем. И тогда — свобода». Он скакал час, другой, третий. Конь начал уставать, и Эндрю сбавил темп. Лес закончился, впереди показались огни — небольшая придорожная таверна. Идеальное место, чтобы сменить лошадь и замести следы. В таверне было тепло и дымно. Несколько путников сидели за столами, пили эль и что-то обсуждали. На Эндрю, вошедшего в зал, посмотрели с любопытством, но без враждебности. Он был одет в дорожный плащ поверх ненавистных восточных одежд, и его лицо не выражало ничего. Он подошёл к стойке и бросил на неё золотую серёжку. — Мне нужна лошадь, — сказал он. — Свежая. И еда в дорогу. Хозяин таверны, дородный мужчина с седыми усами, прищурился, разглядывая украшение. — Это стоит больше, чем лошадь и еда, — заметил он. — Оставь сдачу себе. Мне нужно только то, что я прошу. Хозяин кивнул, спрятал серёжку и отдал распоряжения. Через полчаса Эндрю уже сидел в седле новой лошади — гнедой, крепкой, — и в его седельной сумке лежали хлеб, сыр и вяленое мясо. Он посмотрел на небо, прикидывая время. «Он уже знает. Или узнает в ближайший час». Эндрю не стал ждать. Он пришпорил коня и исчез в ночи. Натаниэль обнаружил пропажу не сразу. После окончания пира он вернулся в отведённые им покои, ожидая увидеть Эндрю, читающего в кресле или лежащего на кровати с книгой. Но комната была пуста. Кровать не смята. Книги на столе сложены аккуратной стопкой. И на подушке — записка. Всего три слова, написанных тем же угловатым почерком, которым Эндрю делал пометки на полях прошений: «Не ищи меня». Сердце Натаниэля пропустило удар. Потом ещё один. А потом его грудь наполнилась такой яростью, таким страхом и такой болью одновременно, что он не смог сдержаться. Он вышел во двор, под звёздное небо, и закричал — не человеческим голосом, а драконьим рёвом. Этот рёв разнёсся на мили, разбудил гостей, перепугал стражу, заставил лошадей в конюшнях встать на дыбы. Где-то в замке заплакал ребёнок. Где-то зазвенели мечи. — Что случилось?! — Кевин первым выбежал во двор, за ним — Аарон, за ними — Дэвид и Эбби. — Он сбежал, — произнёс Натаниэль, и его голос дрожал от ярости. — Мой муж. Мой истинный. Сбежал. Аарон побледнел и машинально коснулся своего уха. Серёжки не было. — Он украл мою серёжку, — прошептал он. — Я думал, что потерял её. Но он... — Он украл не только серёжку, — перебил его Кевин, который уже осматривал конюшню. — Пропал серый жеребец. Натаниэль закрыл глаза. Его кулаки сжались. Дракон внутри него рвался наружу, требуя немедленно обратиться, взлететь, найти, схватить, вернуть. Но он сдержался. Он знал, что если сделает это сейчас, если догонит Эндрю и притащит обратно силой, он потеряет его навсегда. Не физически — физически он мог запереть его в особняке, заковать в магические цепи, приставить стражу к каждой двери. Но та крошечная, хрупкая нить понимания, которая начала протягиваться между ними за последние недели, порвётся. И тогда он действительно станет тюремщиком. А Эндрю — пленником. — Я найду его, — сказал он, и его голос был спокойным, но в этом спокойствии скрывалась сталь. — Я найду его, но я не верну его силой. — Что? — выдохнул Кевин. — Ты собираешься отпустить своего истинного омегу? — Я собираюсь дать ему то, что он хочет, — ответил Натаниэль. — А потом я собираюсь вернуть его. Но не как пленника. Как мужа. Дэвид Ваймак, стоявший в стороне и молча слушавший этот разговор, неожиданно кивнул: — Ты умнее, чем я думал, принц. Натаниэль не ответил. Он развернулся и пошёл в замок, чтобы начать поиски. А в это время Эндрю, уже далеко на южной дороге, смотрел на звёзды и улыбался. Впервые за долгое время он чувствовал себя свободным. Впереди был Торнфилд. Впереди была Гильдия. И, возможно, где-то там, за горизонтом, его ждал Сет Гордон — второй попаданец, второй беглец, второй кусочек прошлой жизни в этом безумном мире. Ветер трепал его волосы. Конь шёл ровным шагом. Ночь была огромной, тёмной и полной возможностей. И где-то в глубине сознания Эндрю мерцала мысль, которую он ещё не был готов признать: он скучал по дракону. Немного. Совсем чуть-чуть.