«Истинные. Хроники Попаданца в Омегаверс»

«Я сжёг мастодонта, — и стал евреем». Контракт на мастодонта висел на доске заданий уже неделю, и никто его не брал. Эндрю заметил его ещё в первый день — ветхий пергамент с крупной пометкой «Опасно», пришпиленный в самом верху, куда обычно не дотягивались взгляды новичков. Огненный мастодонт терроризировал деревню к западу от Торнфилда — сжигал посевы, разрушал амбары, убил двух фермеров. Награда была высокой: пятьдесят серебряных монет, что равнялось месячному заработку среднего наёмника. Но были и риски. Огненные мастодонты были дальними родственниками драконов — огромные, бронированные, с дыханием, способным расплавить сталь. Эндрю сорвал пергамент со стены и положил перед клерком. — Беру, — сказал он. Клерк поднял бровь, но ничего не ответил. В Гильдии уже привыкли, что маленький странный омега под псевдонимом «Монстр» берёт самые опасные задания и возвращается с них живым. Эндрю не был самым сильным наёмником в Торнфилде, но он был самым методичным. Он не геройствовал. Он планировал. На подготовку ушло два дня. Эндрю изучил карту местности, опросил выживших фермеров, выяснил повадки зверя. Мастодонт выходил на охоту по ночам, когда воздух остывал, а его огненная шкура переставала дымиться. Он пил воду из лесного озера и возвращался в своё логово — пещеру в скалистом холме — перед рассветом. У него было слабое место: брюхо, не защищённое костяными пластинами. И у него была привычка: он всегда шёл одной и той же тропой вдоль русла пересохшего ручья. Эндрю прибыл к деревне на рассвете третьего дня. Он не стал заходить в саму деревню — не хотел тратить время на разговоры и благодарности, которых ещё не заслужил. Вместо этого он отправился прямо к ручью, где и начал готовить ловушки. Глубокие ямы с заострёнными кольями на дне, замаскированные ветками. Растяжки из тонкой, но прочной верёвки, привязанные к стволам деревьев. Сети, сплетённые из тёмной магии — они не могли удержать зверя долго, но могли замедлить его на несколько драгоценных секунд. Он работал молча, без суеты. Тени слушались его беспрекословно — они копали землю быстрее лопат, они вязали узлы крепче рук, они держали ветки, пока Эндрю маскировал ловушки. К полудню всё было готово. Эндрю сел под деревом, достал хлеб и сыр из седельной сумки и принялся ждать. Мастодонт появился в сумерках. Эндрю услышал его за милю — тяжёлая поступь, от которой дрожала земля, треск ломающихся веток, низкое, утробное рычание, похожее на гул вулкана. Когда зверь вышел на поляну, Эндрю на мгновение замер. Мастодонт был огромен — размером с двухэтажный дом, покрытый костяными пластинами, которые светились изнутри оранжевым, как остывающая лава. Из его ноздрей вырывались струйки дыма, а глаза горели жёлтым огнём. — Ладно, — прошептал Эндрю. — Ты большой. Но я злой. Посмотрим, что сильнее. Он не стал ждать, пока зверь нападёт первым. Теневые копья — четыре штуки, каждое размером с человеческую руку, — сорвались с его ладоней и вонзились в морду мастодонта. Зверь взревел, дёрнулся и наступил на первую ловушку. Земля под ним провалилась, и мастодонт рухнул в яму, напоровшись брюхом на заострённые колья. Кровь — тёмная, густая, пахнущая серой — хлынула на землю. Но зверь не умер. Он выбрался из ямы, ломая колья, и бросился на Эндрю. Дальше начался танец. Эндрю уворачивался, перекатывался, метал теневые сгустки один за другим. Мастодонт ревел, изрыгал пламя, поджигал деревья, но не мог поймать маленького, быстрого эльфа, который скользил между тенями, как рыба в воде. Вторая ловушка — сеть — опутала задние ноги зверя. Третья — бревно на верёвке — ударила его в бок, заставив пошатнуться. А потом Эндрю призвал всю тьму, что у него была, и метнул в брюхо зверя одно-единственное, идеально заточенное копьё. Оно вошло глубоко, по самую рукоять. Мастодонт взревел в последний раз, покачнулся и рухнул. Земля содрогнулась. Пламя в его глазах погасло. Эндрю стоял над тушей, тяжело дыша, покрытый сажей и кровью, но живой. — Пятьдесят серебряных, — произнёс он. — Стоило того. Когда он вернулся в деревню, его встретили молча. Фермеры — альфы и омеги, старые и молодые — стояли вдоль улицы и смотрели на него. Эндрю ожидал страха или, может быть, презрения омега, убивший мастодонта, — это нарушало все законы приличий. Но вместо этого на лицах людей было что-то другое. Изумление. Уважение. Благодарность. Староста деревни, седой альфа с обветренным лицом, вышел вперёд и с поклоном протянул ему мешочек с монетами. — Мы не знаем, кто вы, господин, — произнёс он. — Но вы спасли наши дома. Наши семьи. Примите нашу благодарность. Эндрю взял мешочек, взвесил в руке. Пятьдесят серебряных, как и обещали. — Не за что, — сказал он. — Зверь мёртв. Живите спокойно. И ушёл, не оглядываясь. Но спиной он чувствовал их взгляды. И это было... приятно. Он не хотел быть героем. Он не хотел быть спасителем. Но быть тем, кого уважают не за статус, а за дело, — это было именно тем, чего ему не хватало в обеих жизнях. Вернувшись в Торнфилд, Эндрю снял комнату в таверне. Впервые за долгое время он мог позволить себе не ночевать в палатке. Комната была маленькой, но чистой: кровать, стол, стул, таз для умывания и — что было для него самым ценным — зеркало на стене. Не то волшебное зеркало, через которое он говорил с принцем, а обычное, в котором он мог видеть себя целиком. Он встал перед ним и осмотрел свою одежду. Драконьи шаровары, драконий топ — всё та же ненавистная восточная униформа, которую он носил с момента побега. Она была грязной, потрёпанной, местами прожжённой искры от мастодонта всё-таки долетели. Но главное — она была чужой. Она была символом его несвободы. Эндрю смотрел на своё отражение и думал о том, что в прошлом мире у него была одежда, которую он выбирал сам. Джинсы. Толстовки. Футболки. Нарукавники, которые скрывали ножи. Бомбер, который он потерял в реке. Всё это было удобным, практичным и — главное — его собственным выбором. «Этому миру нужен феминизм, — подумал Эндрю. — Или омеганизм. Суть одна. Но начинать нужно с малого. С того, что можно изменить прямо сейчас. С одежды». Идея пришла мгновенно, как все его лучшие идеи: внезапно и без предупреждения. Если в этом мире нет удобной одежды для омег, значит, её нужно создать. Если омеги вынуждены носить шаровары и топы, потому что другой одежды просто не существует, значит, кто-то должен предложить альтернативу. И этим кем-то будет он. Он купил зеркало. Настоящее волшебное зеркало, артефакт связи, стоил дорого — целых сто серебряных, почти всё, что он заработал за последние недели. Но Эндрю не колебался. Он знал, что это инвестиция. Вечером он сел перед зеркалом, настроил его на знакомую рябь и стал ждать. Через несколько минут поверхность ожила, и в ней появилось лицо принца — всё такое же, с пирсингом и короткими волосами. Принц выглядел слегка запыхавшимся — видимо, только что вернулся с тренировки или, что более вероятно, из спальни Рене. — Ты стал часто звонить, — заметил принц. — Я начинаю думать, что ты скучаешь. — Не скучаю, — отрезал Эндрю. — У меня к тебе дело. — Какое? — Ты живёшь в моём мире. У тебя есть доступ к интернету. Ты найдёшь и перерисуешь мне выкройки. Принц моргнул: — Чего? — Одежда, — терпеливо объяснил Эндрю. — Мне нужны выкройки. Джинсы, свободные брюки, спортивные штаны, боксеры, водолазки, термобельё, бомберы. Всё, что носят в моём мире. Всё, что удобно. Найди в интернете, нарисуй схемы, перешли мне через зеркало. Принц смотрел на него несколько секунд, потом расхохотался — тем самым лёгким, музыкальным смехом, который Эндрю никогда бы не узнал в своём собственном голосе. — Ты решил стать модельером? Ты, Эндрю Миньярд, монстр Пальметто, решил шить штаны? — Я решил дать омегам выбор, — ответил Эндрю. — И заработать на этом. Ты поможешь или мне найти другое зеркало? Принц вытер выступившие от смеха слёзы и кивнул: — Помогу. Мне это даже нравится. Я всегда хотел заниматься чем-то творческим. Эндрю не уточнил, что считает шитьё штанов творчеством примерно в той же степени, в какой зачистку подвалов — искусством. Но ему было всё равно. Главное, что принц согласился. Через три дня у него были чертежи. Принц переслал их через зеркало — десятки листов с аккуратными схемами, размерами и пояснениями. Джинсы: плотная ткань, усиленные швы, пять карманов. Спортивные штаны: мягкий трикотаж, резинка на поясе. Боксеры: хлопок, анатомический крой. Водолазки, термобельё, свободные брюки. И главное — бомбер. Тот самый бомбер, который Эндрю утопил в зеркальной реке. Увидев его на бумаге, он почувствовал что-то похожее на ностальгию. С чертежами в руках он отправился в бедные кварталы Торнфилда. Там, в тесных домиках на окраине, жили омеги, у которых не было работы. Не потому, что они не хотели работать, а потому, что приличную работу омегам не давали. Им разрешалось быть слугами, певцами, танцорами, вышивальщиками. Но не более. Эндрю нашёл пятерых — трёх омег и двух альф - да, безработные альфы тоже существовали, особенно те, кто пострадал на войне и не мог больше держать меч. Он показал им чертежи и предложил сделку: он даёт ткань и нитки, они шьют, он продаёт, они получают процент от прибыли. Омеги смотрели на него с недоверием, но согласились. У них не было выбора. У них не было другой надежды. Через неделю была готова первая партия. Эндрю надел новые вещи — джинсы, свободную рубашку, бомбер без рукавов, — и вышел на улицы Торнфилда. Эффект был мгновенным. На него оборачивались. Торговцы замолкали, когда он проходил мимо. Наёмники в тавернах крутили головами. Омеги шептались, прикрывая рты ладонями, и их глаза горели любопытством. Никто не видел такой одежды. Она была странной, чуждой — и притягательной. Она была удобной. Она была дерзкой. Она была свободной. К концу дня к Эндрю подошли трое омег с вопросами: «Где вы это купили?», «Кто это сшил?», «Можно ли заказать такую же?». Эндрю раздал адрес мастерской — маленького домика на окраине, — и через неделю у швей было больше заказов, чем они могли выполнить. Им пришлось нанять ещё работников. Потом — ещё. Через две недели Эндрю понял, что его маленький эксперимент превращается в бизнес. Нужен был логотип. Он думал недолго. Вспомнил марки из прошлого мира, которые носил когда-то: Adidas, Nike, Reebok. И решил посмеяться — над этим миром, над собой, над всей ситуацией. Он взял кусок ткани и вывел на нём угловатыми буквами: «Abibas». Три полоски снизу, как в оригинале. Ирония, которую никто здесь не поймёт. — Что это значит? — спросил один из швей, молодой омега по имени Лиам. — Ничего, — ответил Эндрю. — Просто слово. Будет нашим знаком. Теперь оставалось легализовать бизнес. Эндрю знал, что сам не может быть лицом компании — слишком опасно, слишком заметно, слишком много вопросов вызовет омега-принц, торгующий штанами. Поэтому он назначил генеральным директором одного из первых швей — спокойного, умного омегу по имени Томас, который разбирался в цифрах и умел вести переговоры. Через посредников пара наёмников из Гильдии, которым Эндрю заплатил за молчание они оформили бумаги в городском совете Торнфилда. «Abibas» стала официальной торговой маркой. А потом Эндрю пошёл в банк. И вот тут его ждал настоящий шок. Банк в Торнфилде был драконьим. Не в том смысле, что им владели драконы хотя, возможно, и так, а в том смысле, что он использовал драконью маготехнику. Эндрю ожидал увидеть что-то вроде средневековой меняльной лавки: сундуки с золотом, весы, угрюмых счетоводов с абаками. Вместо этого он вошёл в просторный зал с колоннами из светлого камня, освещённый магическими кристаллами, и увидел... терминалы. Магические терминалы — небольшие пьедесталы с рунными панелями, на которые нужно было класть золото. Золото исчезало, преобразуясь в магическую энергию, которая записывалась на специальную пластинку — чек. Чек был размером с кредитную карту, сделан из какого-то полупрозрачного материала и испещрён рунами. Им можно было расплачиваться в любом магазине, подключённом к банковской сети. Эндрю стоял посреди этого зала и чувствовал себя идиотом. В его мире оплата картой появилась совсем недавно и всё ещё считалась чем-то новым. А здесь, в мире с драконами и магией, она существовала уже, судя по всему, несколько столетий. Драконы были не просто сильными. Они были технологически развитыми. Их маготехника опережала даже современные ему технологии прошлой жизни. — Удивительно, — пробормотал он, вертя в руках свежевыпущенный чек. Клерк за стойкой, молодой альфа в строгом костюме, улыбнулся дежурной улыбкой: — Вы впервые пользуетесь банковской системой? — Впервые вижу её в действии, — честно ответил Эндрю. — Это разработка драконьих артефакторов, — с гордостью пояснил клерк. — Система работает уже триста лет. Очень удобно. Вы можете положить золото в любом филиале, а снять — в любом другом. Чеки защищены от подделки магией крови владельца. Эндрю кивнул, пряча чек в карман. Триста лет. Драконы пользовались безналичной системой оплаты триста лет, пока в его мире люди всё ещё рассчитывались бумажками. Это было... унизительно. И впечатляюще одновременно. Он вышел из банка с чувством, что его представление о мире только что перевернулось. Драконы не были просто воинами и правителями. Они были инженерами. Учёными. Изобретателями. И их технологии пронизывали этот мир гораздо глубже, чем он думал. Вечером, сидя в своей комнате и глядя на чек с логотипом драконьего банка, Эндрю думал о Натаниэле. Дракон, который ходил без рубашки и приносил ему сладости, был наследником всего этого. Он был продуктом культуры, которая создала магические банки, летающие крепости и артефакты, способные обогревать целые города. И при этом он не мог понять, почему его омега хочет носить штаны. — Идиот, — прошептал Эндрю, но в его голосе не было злобы. Скорее — усталая нежность, которую он не хотел признавать. Он убрал чек в ящик стола и лёг спать. Завтра его ждала Гильдия, новые контракты и новости о том, что слухи о странном наёмнике-омеге расходятся всё дальше. А ещё завтра ему нужно было найти Сета. Потому что если Эндрю был прав, если Сет действительно прошёл через зеркало, они должны были объединиться. Двое попаданцев против целого мира — это были не такие уж плохие шансы.