«Истинные. Хроники Попаданца в Омегаверс»

      «Я думал, что этот мир вылечил меня от кошмаров. Но оказалось он их только прибавил».

Зуд вернулся без предупреждения. Эндрю проснулся посреди ночи в холодном поту, с колотящимся сердцем и ощущением, будто его грудную клетку сдавили тисками. Палатка, которую он купил на первые заработанные деньги, казалась слишком тесной. Воздух — слишком густым. Он сел на спальном мешке, хватая ртом этот проклятый воздух, и перед глазами всё ещё стояли образы. Маленькое тело, вдавленное в матрас. Руки. Много рук. Лица, которые он не мог забыть, сколько бы таблеток ни выпил в прошлой жизни. Дрейк. Приёмные отцы. Братья. Ночи, которые не должны были случиться. Он не видел этих снов больше года. С того самого момента, как провалился в зеркальную реку и оказался здесь, в этом чужом, безумном мире, кошмары отступили. Словно новая реальность была настолько оглушительной, настолько требовательной, что у подсознания не оставалось времени на старые раны. Эндрю почти поверил, что исцелился. Почти. Но сегодня ночью кошмар вернулся. И вместе с ним вернулся зуд. Он сидел в темноте, обхватив колени руками, и его пальцы дрожали. Старая привычка, старая, как мир: когда боль внутри становится невыносимой, нужно причинить боль снаружи. Порезать руки. Доказать себе, что это тело — его тело. Что у него есть контроль. Что он всё ещё жив. Металлический нож лежал в седельной сумке, в трёх шагах от палатки. Эндрю знал, где он. Знал, как он холодит руку. Знал, как выглядит кровь на светлых волосах, если случайно провести испачканной рукой по лицу. Он не встал. Вместо этого он закрыл глаза и начал считать. Раз, два, три. Вдох, выдох. Четыре, пять, шесть. В прошлом мире у него были таблетки. Таблетки глушили желание резать, заменяя его химической пустотой. Здесь таблеток не было. Но было кое-что другое, что он делал до таблеток. Сигареты. Медленный яд, который не лечит, но даёт иллюзию контроля. Который занимает руки, заменяя селфхарм. Он не курил с тех пор, как попал сюда. Не было повода. Не было зуда. Но сейчас зуд вернулся, и Эндрю знал, что если он не найдёт сигарету в ближайшие часы, он найдёт нож. Он поднялся, натянул бомбер — тот самый, сшитый по выкройкам из прошлого мира, с логотипом «Abibas» на груди, — и вышел на улицу. Торнфилд никогда не спал по-настоящему: даже в предрассветный час на улицах горели фонари, где-то гремела таверна, а от реки тянуло прохладой. Эндрю шёл по мостовой, засунув руки в карманы, и высматривал хоть кого-то, кто не выглядел бы как полный идиот. Первым ему попался молодой альфа в форме городской стражи. Эндрю остановил его коротким движением руки. — Где здесь можно купить табачные изделия? — спросил он без предисловий. Альфа уставился на него. Его взгляд скользнул по лицу, по телу, по одежде, и в его глазах промелькнуло узнавание — не личности, а статуса. Омега. Омега в странной одежде, но без вуали, без сопровождения, один, посреди ночи. И этот омега спрашивает про сигары. — Ты серьёзно? — спросил стражник. — Абсолютно. Альфа покачал головой, но дорогу показал: западный квартал, лавка под вывеской с курительной трубкой. Эндрю кивнул и пошёл дальше. Лавка оказалась маленькой, тёмной и пропахшей дымом настолько, что этот запах, казалось, въелся в деревянные балки и никогда их не покинет. За стойкой стоял сутулый мужчина с седыми усами и лицом человека, который перепробовал всё, что продаёт. Он поднял глаза на вошедшего и хмыкнул: — Омега. В моей лавке. В четыре утра. За табаком. Я думал, меня уже ничем не удивить. — Мне нужно что-то достаточно сильное, — сказал Эндрю, игнорируя комментарий. Продавец выпрямился и посмотрел на него внимательнее. Потом вздохнул и почесал затылок: — Слушай, парень. Ты же омега, да? Я не хочу, чтобы твой альфа потом пришёл и убил меня за то, что я продал тебе дурь. — У меня нет альфы, — ответил Эндрю. — Ага, — продавец явно не поверил. — Все вы так говорите. Но даже если нет — эти сигары вредят омегам. Ты же должен знать. Их пары действуют на репродуктивную систему. Ты, возможно, никогда не забеременеешь. В лавке повисла тишина. Эндрю смотрел на продавца, и на его лице не дрогнул ни один мускул. Потом он медленно достал из кармана две золотые монеты и положил их на стойку. — Отлично, — произнёс он. — Беру всё, что есть. Доблачаю две золотые монеты. Продавец моргнул. Потом ещё раз. Потом посмотрел на деньги, на лицо Эндрю, снова на деньги и пожал плечами: — Ты серьёзно? А к чёрту. Только потом меня не вини. Держи свои сигары. Он выложил на стойку увесистый кисет с табаком, пачку бумаги для самокруток и несколько готовых сигар — толстых, тёмных, пахнущих дымом и чем-то пряным. Эндрю взял одну, прикурил от масляной лампы, стоявшей на стойке, и сделал глубокую затяжку. Дым обжог горло, заполнил лёгкие, и мир вокруг слегка покачнулся. Эндрю выдохнул и закрыл глаза. В этот момент жизнь и вправду стала прекрасной. Не в том смысле, что всё стало хорошо, а в том смысле, что всё стало терпимо. Кошмары отступили. Зуд затих. Руки перестали дрожать. — Спасибо, — сказал он, забирая товар. — Не за что, — пробормотал продавец. — И надеюсь, твой альфа никогда не узнает, что ты здесь был. Эндрю вышел из лавки, затягиваясь на ходу. Улицы Торнфилда постепенно оживали: торговцы открывали лавки, пекари выносили свежий хлеб, стража менялась на постах. Он докурил до середины и затушил сигару о каменную стену, но не выбросил — убрал оставшуюся часть обратно в кисет. Пригодится. Зуд вернётся. Он всегда возвращался. Вечером Эндрю отправился в таверну Гильдии. Это было его привычное место — не слишком грязное, не слишком дорогое, с хорошим элем и столами, за которыми можно было сидеть, не ожидая удара в спину. Он заказал кружку эля, сел в углу и принялся методично курить, выпуская дым в потолок. Кошмары отступили, но осадок остался. Ему нужно было проветрить голову. Просто сидеть, смотреть на людей и не думать. Именно тогда он услышал этот голос. — Чёртовы местные, даже нормального виски нет! Я спрашиваю виски, а они несут мне какую-то травяную настойку! Это пойло для лошадей, а не для людей! Эндрю замер с сигарой в зубах. Голос доносился от стойки, и он был английским. Не местный язык, не эльфийское наречие, не драконий диалект — чистый, сочный, матерный английский с американским акцентом. Сердце Эндрю пропустило удар, но его лицо осталось каменным. Он медленно повернул голову. У стойки стоял высокий омега-вольтир. Худощавый, долговязый, с искрами в глазах и волосами, которые потрескивали статическим электричеством. Одет он был в простую, но удобную одежду — явно из тех, что шила мастерская «Abibas», потому что Эндрю узнал покрой джинсов и фасон водолазки с высоким воротом. Незнакомец размахивал кружкой и продолжал распекать бармена на английском: — I mean, seriously, how hard is it to get some decent whiskey? This place is a goddamn medieval shithole! Эндрю поднялся. Его ноги сами понесли его к стойке. Он обогнул группу наёмников, игравших в кости, прошёл мимо серафима с книгой и остановился в двух шагах от вольтира. — Гордон? — произнёс он негромко, но отчётливо. — Ты чё, после передоза сюда попал? Сет резко обернулся. Его глаза расширились, потом сузились, потом снова расширились. Он стоял с открытым ртом, и его кружка замерла в воздухе. Потом он произнёс — медленно, с чувством, как будто пробовал слова на вкус: — Ебать. Монстр. Ты что ли? — Я, — ответил Эндрю. — Ебать! — повторил Сет громче, и на них начали оборачиваться. — Ебать! Ебать! Еба-а-ать! — Ты уже говорил это. — Потому что это единственное слово, которое сейчас уместно! — Сет поставил кружку на стойку и схватился за голову. — Ты. Здесь. В этом мире. Ты — тот самый новый наёмник, про которого все говорят? «Монстр»? Я слышал про тебя, но думал, что это просто какой-то местный псих! — Я и есть местный псих, — ответил Эндрю. — Но я рад тебя видеть, Гордон. Неожиданно рад. — Заткнись, — ответил Сет дрожащим голосом. — Не говори такого. Ты меня пугаешь. Сядь и расскажи мне всё. Я требую. Я блять заслужил. Они сели за стол в дальнем углу, подальше от чужих ушей. Эндрю заказал ещё эля. Сет — то же самое, потому что нормального виски здесь действительно не было. Некоторое время они просто молча сидели, глядя друг на друга, как двое солдат, которые встретились на нейтральной полосе и не знают, с чего начать. Потом Сет расхохотался — нервно, громко, с истерическими нотками: — Я думал, мне это снится. Я думал, может, я всё ещё в коме после передоза и всё это — грёбаная галлюцинация. Но ты... ты настоящий. Эндрю блять Миньярд, собственной персоной, в стране мужиков с матками. Это просто... — Пиздец, — подсказал Эндрю. — Да, — согласился Сет. — Именно пиздец. Они пили и говорили. Сначала Сет рассказывал о себе: как умер в «Райских сумерках», глядя в зеркало; как очнулся в карете с двумя мужиками, которые называли его сыном; как думал, что все вокруг поехавшие геи, пока не прочитал книги по физиологии. Он рассказывал о своих родителях — короле Золтане и Оми Кире, — о том, как его везли сватать к Элесу Джамайке. — Чувак просто вышел из кареты, и я такой: блять, это Эллисон. Серьёзно, Эллисон Рейнольдс, только с членом и на две головы выше. Блондин. Голубоглазый. Улыбка до ушей. Я чуть не обоссался прямо там. — Ты всегда боялся Эллисон, — заметил Эндрю. — Я не боялся, я уважал! — возразил Сет. — Это разные вещи! И, кстати, она была единственной, кто пытался меня вытащить. А я... — он осёкся и уставился в кружку. — Я её послал. В последний вечер. Она написала мне «пожалуйста, не делай этого», а я её послал. Эндрю ничего не ответил. Он знал, что это такое — быть тем, кого пытаются спасти, и отталкивать спасителей. Знал слишком хорошо. — Что случилось после моей смерти? — спросил Сет, и его голос стал тише. — Я имею в виду, в том мире. Как прошли похороны? Кто пришёл? Кто плакал? — На похоронах была вся команда, — ответил Эндрю. — Даже те, кто тебя ненавидел. Аарон стоял молча. Ники плакал. Кевин выглядел так, будто его ударили под дых. Ваймак говорил речь — короткую, но хорошую. Сказал, что ты был талантливым игроком и что мы потеряли тебя слишком рано. — А Эллисон? — Эллисон не плакала, — ответил Эндрю. — Она стояла с каменным лицом, как я. Но после похорон она на месяц пропала. Никто не знал, где она. Потом вернулась, и с тех пор она не говорит о тебе. Вообще. Словно тебя никогда не существовало. Сет долго молчал, глядя в кружку. Его пальцы сжимали глиняную ручку так, что костяшки побелели. — Я любил её, — сказал он наконец осипшим голосом. — Я был дерьмовым парнем, я был наркоманом, я трахал всё, что движется, но я любил её. И я даже не попрощался. — Ты не знал, что умрёшь, — сказал Эндрю. — Это не оправдание, — ответил Сет. — Но... спасибо. За то, что рассказал. Потом настала очередь Эндрю. Он рассказал, как попал в этот мир — через реку, а не через зеркало, в отличие от Сета. Рассказал про королевство эльфов, про истинную пару, про свадьбу как казнь, про особняк-клетку, про танцы, про сладости, про побеги. Про Натаниэля. Рассказал сухо, коротко, без лишних эмоций, но Сет слушал внимательно и не перебивал. — И теперь ты здесь, — подвёл итог Сет. — В Торнфилде. В Гильдии. Ты — Монстр, я — Тор. Мы как персонажи дерьмового комикса. — У нас есть сто лет, чтобы найти способ вернуться, — сказал Эндрю. — Принц, с которым я поменялся, сказал, что окно между мирами открывается раз в сто лет. Раньше не получится. — Сто лет? — переспросил Сет. — Мы к тому времени уже сдохнем. — Здесь живут дольше. Двести-триста лет — норма для местных. У нас есть время. — Супер, — Сет откинулся на спинку стула. — Значит, ближайшие сто лет мы застряли в мире, где мужики рожают. Чем ты занимаешься, кроме убийства монстров? — Омеганизмом, — ответил Эндрю. Сет моргнул: — Чего? — Феминизмом для омег. Только омеганизмом. И он рассказал про мастерскую, про одежду, про логотип «Abibas» и про то, как его маленький бунт превратился в бизнес. Сет слушал с открытым ртом, а потом расхохотался так громко, что на них снова начали оборачиваться. Наёмники праздновали чью-то победу, бармен разливал эль, а в углу кто-то нестройно играл на лютне. Сет и Эндрю сидели за столиком в дальнем конце, подальше от любопытных глаз, и перед ними стояли две кружки тёмного эля. Сет только что отсмеялся, утирая выступившие слёзы, и откинулся на спинку стула. — Ты серьёзно назвал это «Abibas»? С тремя полосками? Эндрю, это гениально. Это просто... дай мне долю. Я хочу быть акционером. Я вложу деньги. У меня есть золото. — Договорились, — ответил Эндрю, затягиваясь сигарой. — Ты будешь директором по маркетингу. — Я буду лучшим, — пообещал Сет. Он поднял кружку, салютуя, и сделал большой глоток. Поставил кружку на стол и обвёл взглядом таверну — альфы в доспехах, несколько омег в традиционных драконьих нарядах, группа грейлинов, играющих в кости. Идиллия. У него задёргался глаз. — Знаешь, что меня бесит больше всего? — спросил он, понижая голос и переходя на английский, обсуждая что-то, не предназначенное для местных ушей. — В этом мире. Эти сраные альфы. Они смотрят на меня, как на кусок мяса. Я, блять, Сет Гордон, нападающий «Лисов», а они смотрят на меня, как на... на девочку на выданье. Я серьёзно, Монстр, ещё один такой взгляд — и я кому-нибудь хуй отрежу. Всем. По очереди. — Ты стал кровожадным, — заметил Эндрю ровно. — Я стал реалистом! — Сет стукнул кружкой по столу. — Я всю жизнь был с женщинами, понятно? И тут — бах! — я в теле мужика, который может забеременеть. И эти... эти альфы, они же реально думают, что я буду им улыбаться и танцевать. Я? Танцевать? Да я им такой танец устрою, что они без ног останутся. — Ты уже устроил, — напомнил Эндрю. — На своей свадьбе. Сбежал, подпалив храм. — Мало подпалил! — фыркнул Сет. — Надо было весь этот чёртов город сжечь. Знаешь, этот Элес... он же на меня смотрит, как... как Эллисон когда-то смотрела. Но Эллисон была девушкой, а этот — двухметровый мужик с улыбкой до ушей. И он реально думает, что я буду с ним... с ним... — Сет осёкся, не в силах произнести это вслух. — Я не гей, Эндрю! Я никогда не был геем! А тут все вокруг ведут себя так, будто это нормально! — Это нормально, — произнёс Эндрю. — Здесь нет женщин. Для них это норма. — Для них! — Сет ткнул в него пальцем. — А для меня — нет! Я смотрю на всех этих альф, и у меня руки чешутся. Особенно на этого... как его... Вон тот. Видел его рожу? Он смотрит на тебя, как на добычу. Я бы ему с удовольствием врезал. Или нет, не врезал — я бы ему молнию в задницу запустил. — Он омега, — заметил Эндрю. — Да плевать! — Сет всплеснул руками. — Омега, альфа — какая разница? Все они тут помешались на этом своём доминировании. Я хочу обратно в мир, где можно было просто послать кого-то на хуй, и никто не воспринимал это как милое кокетство. Где я мог трахать девушку, и мне не нужно было беспокоиться, что я от неё забеременею. Господи, я произнёс это вслух. — Ты много чего произносишь вслух, — Эндрю затянулся. — Привыкай. — Не хочу! — рявкнул Сет с такой яростью, что сидящий за соседним столом альфа обернулся. Сет зыркнул на него. — Чего уставился? Хуй отсоси, мудила! Альфа, не поняв ни слова, но уловив тон, поспешно отвернулся. Сет проводил его взглядом и мрачно усмехнулся. — Вот так-то лучше, — он снова взялся за кружку. — Ладно, Монстр, давай начистоту. Как ты с этим справляешься? Ну, с тем, что ты теперь в теле, которое... может всё это? Эндрю помолчал. Его лицо, как всегда, было каменным. Потом он выпустил дым и ответил: — Я представляю, что это всё — дерьмовый сон. И когда я проснусь, меня будет ждать мой «Лексус» и команда, которую я ненавижу. Но пока я не проснулся, я делаю то, что умею лучше всего. — Убиваешь? — Выживаю. Сет кивнул, будто это был самый разумный ответ в мире. Он допил эль и жестом заказал ещё. — Знаешь, — произнёс он, — если бы мне кто-то сказал, что я буду сидеть в таверне с тобой, обсуждать бизнес и жаловаться на мужиков, которые на меня слюни пускают, я бы назвал его психом. Но это моя жизнь теперь. И знаешь что? Пошло оно всё. Я буду шить одежду, продавать её и зарабатывать деньги. А если какой-то альфа попробует меня тронуть — я ему оторву член. Клянусь. — Я помогу, — сказал Эндрю. — В смысле, составишь компанию? — В смысле, подержу, пока ты будешь отрывать. Сет расхохотался — громко, заливисто, на грани истерики. Он хлопнул ладонью по столу, и кружки подпрыгнули. — Чёрт, Эндрю. Ты реально монстр. Но я рад, что ты здесь. Серьёзно. — Я тоже рад, Гордон. Неожиданно рад. Они чокнулись кружками и выпили за это. За дружбу, рождённую в аду. За бизнес с дурацким названием. И за то, что, возможно, когда-нибудь они найдут способ вернуться. А пока — они будут сражаться. И отрывать члены тем, кто посмотрит не так. Они просидели в таверне до рассвета. Говорили обо всём и ни о чём: о прошлой жизни, о команде «Лисов», о том, кто бы из местных соответствовал кому из их знакомых. Сет утверждал, что Кевин в этом мире был бы обязательно каким-нибудь генералом, а Ники — хозяином борделя, потому что это единственное место, где его улыбка была бы уместна. Эндрю не соглашался. Они спорили. Они пили. Они смеялись — точнее, Сет смеялся, а Эндрю сидел с каменным лицом, но внутри что-то странно теплело. Когда рассвет окрасил небо над Торнфилдом в розовые и золотые тона, Сет допил последнюю кружку и произнёс: — Знаешь, я никогда бы не подумал, что скажу это. Но я рад, что ты здесь, Эндрю. Эндрю докурил сигару и затушил её о край стола. — Я тоже рад, Гордон. Неожиданно рад. Они вышли из таверны вместе. Улицы Торнфилда просыпались, город наполнялся шумом и движением. Где-то впереди ждала Гильдия с её бесконечными контрактами. Где-то на горизонте маячила угроза войны, Тартара и всего того, о чём они пока не знали. Но сейчас, в это мгновение, у Эндрю была сигара, у Сета — кружка эля, и они оба были не одни. В мире, который сошёл с ума, два попаданца нашли друг друга. И этого было достаточно. Пока.