Оригами 🔰

      Хлопок двери вырывает Джисона из оцепенения, заставляя вернуть всё своё внимание Феликсу. Его взволнованный, немного затравленный взгляд пугает, и Джисон инстинктивно тянется к нему, возвращаясь на кровать.       — Ликси, расскажи, что происходило? Я помню урывками и как-то смазанно. Словно сон и явь перемешались.       Хочется успокоить его, обнять и абсолютно не хочется слышать. Слишком очевидно, что Феликсу дались решения нелегко, и прямо сейчас он подбирает нужные слова. Руки смыкаются на узкой талии, а тяжёлая голова находит покой над трепещущим сердцем. Прохладные руки на своих плечах немного успокаивают. «Почти готов услышать правду».       Ликс вздыхает, мнётся и только судорожно гладит, целует в чёрные кудри где-то на макушке.       — Утром началась течка, и целый день ты был неутолим. Вечером твой омега звал альфу; я сначала не понял, но ты позвал по имени. Прости меня, пожалуйста. Я так испугался за тебя.       Джисон поднимает взгляд на полные слёз глаза Феликса, он вытирает их, шмыгая носом.       — Ты ни в чём не виноват, это я оказался слаб.       Рана на руке привлекает внимание, и Джисон тянет руку на себя, но вопрос повисает в воздухе тишиной…       — Он тоже отпустил своего зверя и чуть не пометил тебя.       Это заставляет дёрнуться от одной лишь мысли, чем это могло закончиться.       — Спасибо! — Джисон подползает выше, прижимаясь полностью к обнажённому Феликсу. Хаотично целует мокрые щёки, острую линию челюсти, дёргающийся кадык от каждого вдоха. Поднимает правую руку, целуя вокруг всё ещё жуткого укуса.       — Ладно, давай пройдём это, я надеюсь, ты простишь меня?       — Тебе не за что просить прощения Ханни, это я виноват во всём, что случилось. Но это не всё, милый.       Хан поднимает голову и вопросительно заглядывает в тёмные глаза-омуты.       — Я даже не знаю, как сказать, как это вообще объяснить…       Джисон ложится на подушку, крепко-крепко прижимая к себе Феликса. Гладит по спине, подбадривая его рассказ.       — Он… Мы… мы повздорили и подрались, вернее я пытался, но он просто задавил мятным холодом — его феромон, он осязаем. Я просто застыл и не мог пошевелиться.       Рука замирает на напряжённой спине, Джисону хочется удавить Минхо, а потом вздёрнуться самому. Из-за него его любимый мальчик, его улыбчивое солнышко, прошёл через столько страданий.       — А потом… Я не могу сказать, что он изнасиловал меня… скорее насильно заставил кончить.       — Я его убью! — Джисон отстраняется и встаёт, идёт к шкафу за одеждой.       — Ханни, — Феликс мнётся, пытаясь подобрать правильные слова, — он говорил, что хочет нас обоих.       Джисон так и замирает с трусами в руках и поворачивается к мужу.       — И ты считаешь, что это нормально?       — Мы никогда не были нормальными, милый.       — Твоя правда…

***

      Надо отпустить. Сколько можно бегать и вилять хвостиком по первому свисту. Фигня вся эта истинность. Может, обратиться к доктору, вдруг есть что-то…ведь можно закодироваться. Почему нельзя закодироваться от омеги? Вырвать из сердца, из мыслей, из лап внутреннего альфы. Мало было Ханни — теперь и Феликс пробрался в его голову и нашёл место рядом с Джисоном. Они вместе даже на подсознании, во снах, в фантазиях. Может, потому что они связаны меткой?       Сколько вопросов роятся в голове Минхо, пока он, вроде как, возвращается на работу, никому не объясняя причину своего поведения, прошедшие пару месяцев. Друзья в который раз зовут проветриться, но — очередная ложь и ночь на диване, представляя, что он совсем в другом месте, на другом диване.       Эти омеги пустили глубоко корни в его сердце и разум. Не хочется их отпускать, но и прыгать на задних лапах по желанию двух сук он больше не намерен.       Он уже вторую неделю в кофейне насыпает в свой американо корицу, не замечая, медитирует над чашкой, пока кофе не остывает, и выпивает его залпом. Горько-пряная жидкость не утоляет жажду, лишь раздражает рецепторы и ворошит воспоминания.       Он уже даже не надеется, что в чате кто-то напишет, но рука не поднимается удалить его. Инстаграм Феликса без обновлений. Как будто он тоже остался в том дне.       По ночам во снах Минхо смелее и смелее, а сны всё реальнее и реальнее. А в преддверии гона они окончательно перебираются в рейтинг восемнадцать плюс. Оставляя после себя либо болезненный стояк, либо испачканные пижамные штаны, будто ему снова десять, и он нашёл журнал отца и рассматривал омег.       Прекрасно понимая, что в этот гон даже нет смысла искать кого-либо, запасается кофейными и коричными ароматными палочками, леденцами. Дебильная идея сделать по дакимакуре с изображением Джисона и Феликса отметается последней клеткой мозга, отвечающей за адекватность. Но и она сдаётся, когда приходит уведомление об обновлении, и взгляд Минхо цепляется за обнимающихся омег на пляже в одних свободных плавках.       «Выносите!»       Где та пресловутая альфья гордость, выдержка, эмоциональная стабильность, когда Минхо заходит в чат: Минхо: Я не могу без вас.       Сообщение остаётся непрочитанным и спустя час. Хочется выть, альфа внутри скребёт когтями по рёбрам, призывая тело сделать хоть что-то, чтобы прекратить боль: выворачивающую суставы, коротящую нервные окончания, сжимающую горло и не позволяющую сделать полноценный вдох.

      Ханни:

Ну приедь, посидим.

Минхо: Я не могу, вот-вот начнётся гон.

Ханни:

Ну приедь, полежим.

Ликс:

Презервативы и намордник не забудь.

      Минхо трёт глаза, не веря своему счастью. Даже если его потом снова выкинут, наплевав на его чувства, то, по крайней мере, он переживёт этот гон. Руки на автомате кидают несколько комплектов домашней одежды в спортивную сумку, презервативы, подавители, на всякий случай. Мысль о наморднике вызывает неприятные воспоминания, заставляя задуматься, что с этим делать. Взгляд цепляется за сиротливо висящие три галстука: пофиг — сойдёт. Уже немного потряхивает, приходится вызывать такси и топтаться под подъездом, как псина возле будки. Звук тормозов режет слух, а бурчание таксиста на захлопнутую со всей силы дверь — раздражает. Ремень сдавливает грудную клетку, прижимает к спинке намертво. Или это уже игры разума?       Возле нужного адреса выскакивает и бежит по лестнице, перескакивая через ступеньку. Знакомая дверь — и чувство дежавю. Не успевает подбежать к двери, как она распахивается.       Джисон, весь такой домашний, в очередной плюшевой пижаме, что хочется его затискать для начала. А взгляд такой блестящий и губы соблазнительно-влажные, что хочется завалить прямо на полу.       — Привет, — горло дерёт от длительного молчания.       — Ну, привет, альфа, — Феликс, словно материализуется рядом, приковывая к себе жадный взгляд. На нём чёрный шёлковый халат, скрывающий изящное тело до щиколоток, но слишком тонкий и повторяющий каждый изгиб. Рука на ощупь захлопывает дверь сзади, а сумка соскальзывает на пол.       В этот момент Минхо понимает, что ему лучше сдохнуть в гоне, чем когда-либо расстаться с ними. Альфа довольно урчит, соглашаясь с человеком.       — Чёрта с два — это чисто секс! — безапелляционно заявляет Минхо, а зверь внутри прижимает уши в ожидании вердикта. Теплота во взгляде Джисона дарит слишком много надежды, и альфа поворачивается к Феликсу: там пляшут черти.       — Мы много думали об этом, — Феликс словно завораживает своим низким чарующим голосом, — и решили дать нам троим ещё один шанс, — договаривает Джисон, обволакивает мёдом мечущиеся мысли, замедляя их.       Минхо забывает, как дышать, пока Хан не переходит незримую черту и легонько толкает в грудь пальцами:       — Дыши.       Минхо пытается выдавить хоть слово, чтобы донести до омег своё согласие. Но губы распахиваются в немом вдохе.       — Расслабься, мы и так знаем ответ. — Феликс поднимает сумку и уносит в спальню, а Джисон подхватывает руку и увлекает в ванную.       — Знаешь, Ликси, как понять, что в квартире завёлся альфа?       Блондинистая голова появляется из комнаты, и омега одаривает любопытным взглядом: — Как?       — Воняет на всю квартиру! — их смех заставляет присоединиться к ним, и Минхо перестаёт сдерживать себя. Даже из-за закрытой двери ванной слышен его смех.       Быстрый душ немного успокаивает, оставляя за человеком ещё некоторое время, столь необходимое для выяснения отношений. Но это желание пропадает, когда Минхо заходит в спальню и наблюдает, как полностью обнажённый Джисон перевязывает заведённые за спину руки такого же обнажённого Феликса.       — Мы тут кое-что нашли, пока вещи раскладывали. — Хан буднично рассказывает, словно он вяжет спицами шарфик на рождество. — Зачем тебе галстук к домашней одежде?       — Вместо кляпа! — Синхронный смех даже не задевает, Минхо готов быть клоуном двадцать четыре на семь, лишь бы видеть их улыбки и слышать их смех.       — Я поделюсь с тобой своим, — подмигивает Феликс, заставляя брови Минхо поползти вверх.       — Лучше занять его рот! — предлагает Джисон и отлипает от стоящего на коленях Феликса, прогибающего ими мягкий матрас.       — Расскажи-ка нам Минхо, что ты любишь или не любишь? — Феликс говорит, а у самого взгляд скачет от Джисона к Минхо.       Минхо сглатывает слюну и протягивает руку, вдоль которой скользит Джисон, пока не прижимается всем телом. Долгожданный поцелуй прошибает до самых пяток. Нежные ладони оглаживают живот и бока, а омежий член утыкается в бедро, немного пачкая предэякулятом. Такой Хан заводит не меньше, чем беззащитный и нуждающийся. В нём ощущается не только нежность, но и скрытая сила, дразнящая инстинкты альфы.       Феликс же такой покорный — хочется обнять и защитить. Минхо окончательно отпускает идею как-то анализировать ситуацию и желание что-либо обсуждать. Руки Джисона заботливо направляют к кровати, давят на плечи, заставляя сесть и откинуться. В последний момент расслабленное тело тормозит падение, упираясь на локти… Феликс как по команде подползает и клюёт поцелуем, но неудобная поза не позволяет ловко отстраниться, и он замирает, уткнувшись лбом в плечо.       — Не спеши, малыш, он от нас уже никуда не денется, — Джисон, обращаясь к мужу, успокаивает и Минхо. Он замечает, как руки его истинного перемещают будто безвольного Ликса по кровати. Тот только перебирает ногами, следуя за направляющей рукой. Его выпяченная колесом грудь тяжело вздымается, когда Джисон как бы невзначай задевает соски, но ухмылка его выдаёт с потрохами.       — Придумал! — он подскакивает с кровати, забывая о своем супруге, и выбегает из спальни. Через минуту возвращается с кухонным массивным стулом.       — Минхо, сюда! — его команда не предполагает обсуждения, и Минхо поднимается на ватных ногах, шагает к стулу. Холодный пластик вызывает секундную дрожь, но быстро нагревается от разгорячённой кожи.       Джисон обходит со спины и аккуратно уводит руки назад, до слуха Минхо доходит скрежет металла, а кожу ласкает нежная ткань.       — Т-ш-ш.       Минхо и не думает дёргаться, даже когда его голени фиксируют мягкими кожаными ремнями. Второй принесённый галстук в считанные секунды оплетает шею, а близость Джисона смазывает тот факт, что узел затянут куда сильнее привычного.       Феликс самовольно встаёт и подходит к ним. Ханни мгновенно переключается на связанные руки, быстро распутывая свои узлы.       — Пока ты ещё в сознании, мы с тобой немного поиграем, — Феликс шепчет, наклонившись к уху, щекочет дыханием, а после беспардонно облизывает одним мазком щёку, вызывая довольную улыбку сидящего чуть сбоку на кровати Джисона. Минхо отмечает, что оба вполне возбуждены, но их аромат лёгкий ненавязчивый — не такой, как было в прошлый раз.       — Знаешь Хо-я, во мне так давно не было настоящего альфьего члена, что я даже соскучился, — Феликс говорит и так невинно хлопает глазами, что в корне не вяжется с крепкой хваткой на члене. — Только так не интересно, и это не понравится моему Ханни. Но я знаю, что обязательно понравится.       Обмен красноречивыми взглядами не укрывается от Минхо. Феликс опускается на колени и без замедления начинает ласкать губами массивную головку. Не то что Джисон сильно уступает в размере, но всё же природа благосклонна к альфам больше. Феликс обхватывает небольшой ладошкой, помогая себе: тихое цоканье сбоку, и она пропадает. Феликс старается усерднее, пока из его глаз не начинают течь слёзы.       — Достаточно.       Одно слово, и всё прекращается; Феликс, не поднимаясь, поворачивается к Джисону и делает парочку нерешительных шажков на коленях. Хан же стирает слёзы и обводит припухшие губы большим пальцем.       — Ты хорошо постарался, — похвала поощряется кивком.       Всё вокруг Минхо исчезает, когда Джисон подходит впритык и тянет короткие чёрные волосы, запрокидывая голову. Чужие, чуть терпкие губы безжалостно терзают, а язык скользит, углубляя поцелуй. Аромат и вкус кофе проникает настолько глубоко, насколько возможно его почувствовать. Минхо растворяется в ощущениях, поддаётся напору, и только краешком сознания отмечает, что его член снова кто-то трогает.       Джисон отстраняется только для того, чтобы рассмотреть, как медленно и чувственно Феликс седлает Минхо. Его глаза так жадно впитывают малейшее изменение мимики, что Феликса, что Минхо.       Когда ягодицы наконец-то касаются его бёдер, Феликс запрокидывает голову, явно ища одобрение у мужа. Джисон гладит по длинным белым волосам, наклоняется и целует безумно нежно, заставляя Минхо ощущать фантомный, более грубый поцелуй. Джисон, словно играя с куклой, укладывает руки Феликса на плечи альфы и становится позади стула, подцепляя галстук. Чужая игра недоступна для зрения Ли, но вот танец феромонов, переплетающихся вокруг, только ускоряет наступление гона. Он нетерпеливо толкается тазом вверх, вызывая высокие стоны у Феликса и довольное порыкивание возле уха.       Феликс немного смещается и возобновляет скачку, пока не обрызгивает пряной жидкостью весь пресс и грудь Минхо. Соскакивает сам и, не церемонясь, стаскивает презерватив, вызывая недовольное порыкивание у альфы, и залезает в постель. Юркий язык, слизывающий омежью сперму, заставляет заткнуть своё недовольство и наблюдать за прекрасным видом омеги между своих бёдер. Феликс перекатывается на кровати аккурат напротив Минхо, а Джисон встаёт и развязывает все ремни, освобождает руки и самолично легко массирует, восстанавливая циркуляцию крови.       — Я покажу, как мы любим, — шепчет напоследок и откидывает на пуф ненужные ремни и наручники. Немного неловко сам раскатывает латекс и поворачивается спиной. Стройная, с прорисованными мышцами, она привлекает не меньше внимания, чем круглые ягодицы, между которыми исчезает член. Ханни откидывается на грудь и укладывает руки на свою. Плавными круговыми движениями мучает и себя, и Минхо.       — Так любит Феликс, — шепчет, срываясь на тихие стоны. — Я же люблю посильнее, пожёстче.       Он встаёт, не придавая значения рукам, цепляющимся за его талию. Ложится на кровать, широко раздвигая ноги. Минхо вскакивает, но Феликс опережает, закидывает левую ногу Хана на плечо и одним толчком проникает, вжимая в кровать. Сексуальнее зрелища Минхо не видел никогда. Напрягающиеся ягодицы с ямочками, переплетение двух гибких тел, дурманящий феромон и гармония двух стонов. Он гладит Феликса по спине, и тот отстраняется, уступая распластанного по кровати Джисона его истинному. Минхо плавно качается, боясь навредить, но острые ноготки Феликса на бедре поощряют двигаться резче.       — Запомнил? Ляг на спину!       Минхо быстро выполняет приказ Джисона, и тот его седлает, упираясь в бёдра сзади.       — Кстати Хо-я, тебе нравится эта сладкая попка? — не прекращая движения, спрашивает Хан, пока обладатель этой самой попки подползает ближе и тоже перекидывает ногу через торс альфы, открывая обзор на блестящую от смазки промежность.       — Я в восторге, — отвечает Минхо, а сам оглаживает припухшее колечко, толкает пару пальцев внутрь, и Феликс прогибается сильнее.       — Сладкий мой, ты хочешь сесть нашему альфе на лицо или просто погреть мне член?       Звонкий смех, и Феликс соскальзывает с пальцев и отползает, пока Минхо не хватает за бёдра и не припадает губами и языком к нежной коже.       Феромонов в омежьей смазке слишком много, и он ощущает, что гон уже входит в полную силу, вот только слишком тягучий и медленный. Абсолютно нет никакого желания подавить омегу, подчинить. Есть желание дарить удовольствие, доводить до иступления и растворяться в стонах.       Только поздней ночью — усталые, разморенные, но полностью удовлетворённые — они засыпают втроём на кровати, переплетаясь конечностями и даря друг другу нежное, успокаивающее тепло.