Оригами 🔰

      Никогда ещё Минхо не просыпался от пальцев в своей заднице и низкого:       — Ну же, Ханни, что ты такой тугой и сухой.       — Феликс, какого хрена, — Минхо тихо порыкивает, пытаясь перевернуться, но Джисон, закинувший на него ногу, препятствует этому.       — Блять, прости, Хо, — Феликс хихикает и быстро убирает руку, перемещая на бедро Джисона. — По запаху уже не разобрать где кто.       — Я уже подумал, что тебе мало одной попки Ханни.       — Не, ну если ты хочешь… — Феликс сжимает ягодицу, — ты только попроси.       Минхо аккуратно убирает ногу Джисона и, переворачиваясь, подминает под себя нахального омегу.       — Что-то ты слишком смелый, — Минхо имитирует толчки, надавливая на член. Рукой водит хаотично по тумбочке, пока пальцы не подхватывают презерватив. Быстрый поцелуй, и он отстраняется, выверенным движением раскатывает защиту и грубым толчком проникает, наваливаясь сверху, глуша возмущённый вопль влажным поцелуем.       Хочется распробовать Феликса, такого дерзкого, сильного — пока не надавишь посильнее, и вот этот дерзкий омега из резкой пряности превращается в сдобную булочку с корицей. Поджарое тело кажется более мягким, а он сам распятым ангелом выгибается в подушках.       — Ханни говорил, ты любишь нежно? — издевательски медленно он практически выходит, а возвращается быстро до упора, заставляя Феликса содрогаться.       Только Феликс открывает рот, чтобы огрызнуться, как Минхо давит пальцами на язык и целует в щёку.       — Для него ты нежный омега, но я то знаю, какой ты.       Феликс закатывает глаза, послушно посасывая пальцы и подмахивая бёдрами. Неразборчиво мычит, пока Минхо не щадя вбивает его в матрас, оскверняя своим первобытным желанием, абсолютно не обращая внимания на проснувшегося Хана.       Пока тот не хватает грубо за волосы, приподнимая корпус Минхо, он едва успевает судорожно ухватить за узкую талию Феликса, продолжая притягивать его к себе. Джисон, не отпуская волосы, грубо целует, а после утыкается носом в феромонную железу.       — Сразу чувствуется альфа в гоне, — Джисон шепчет на ухо, а потом вылизывает железу, пошло причмокивая.       Одной рукой он скользит по влажной спине, дразня короткими ногтями, заставляя капельки пота печь свежие царапины. А второй гладит бедро Феликса, добавляя ощущений. Минхо нравится смотреть, на сочетание медовой кожи на белой молочной.       — Ханни! — Феликс зовёт между гортанными стонами, выбиваемыми альфой, — неси сюда свою жопку.       — Всё, что ты захочешь, — нежно шепчет Джисон, отстраняясь. Он перекидывает ногу через грудь Феликса и наклоняется, помогая себе рукой, ласкает истекающий член Феликса, сопровождая всё тихими стонами.       Минхо видит, как пальцы Феликса сжимают ягодицы Хана, сминая аппетитную попку. Картина ласкающих друг друга омег возбуждает ещё сильнее, чем собственный член, проникающий в растраханную дырку.       С таким видом и феромонным коктейлем даже гон не добавляет выносливости: его штормит и прибивает к берегу. Оргазм Феликса обрушивается на всех троих. Сжимая Минхо так сильно, что продержаться дольше не позволяет даже гон. Джисон же выпрямляется, сыто облизывается и вытирает рот.       Минхо откидывает презерватив, но упасть на бок и передохнуть не даёт вид коротких белых пальцев, сжимающих аномально узкую талию Джисона. Он пытается удержаться, но руки соскальзывают с собственных бёдер, и он заваливается обратно на живот Феликса. Поплывший взгляд сквозь чёлку на Минхо, и тот возбуждается повторно.       — Феликс, давай делись! — тихое порыкивание Минхо заглушается высоким стоном Хана. Взгляд сам мечется по телу, пока не останавливается на хитром прищуре Феликса и его пальцах, растягивающих колечко мышц.       — Ликси, пожалуйста! — Джисон звучит так разбито, он пытается привстать, но его словно прибивает к животу. Полутвёрдый член Феликса наливается вновь кровью, и словно, по прописанному на подкорке коду, оказывается в Хановом рту. Он просто лениво греет, постанывая. Минхо остаётся только гладить по изящной спине, касаясь округлой ягодицы, оттягивая её. Пошло хлюпающие три пальца заставляют облизнуться, вызвав тем самым гортанный смех Феликса.       — Давай сделаем нашему сладкому Ханни очень приятно, — предлагает Феликс, а сам вылизывает, не прекращая растяжку.       Минхо возбуждённо смотрит, ожидая объяснения, пока сам лениво поглаживает собственный член.       — Сладкий, слезай, — Феликс шлёпает легонько по ягодице, а Джисон лениво отползает, растягиваясь звездой, и лишь круглые, поблёскивающие ягодицы призывно оттопыриваются.       — Что с ним? — взволнованно спрашивает Минхо, трогая безвольно лежащую руку.       — Он просто пьян — от феромонов, — хмыкает Феликс, усаживаясь к изголовью. — Ты адски фонишь, мне безумно остро, а нашего сладенького штормит от нас обоих.       Феликс подползает и аккуратно пропихивает подушку под бёдра, вызывая стон почти у безвольного тела.       — Он таким бывает в мою течку, но я, увы, этого не осознаю в полной мере.       Минхо не хочет сдерживать себя, когда ему, словно главный десерт, разложили его истинного, выставляя растянутую блестящую дырку на обозрение. Едва успевает подползти и сжать ягодицы, ощущает на своём члене болезненный захват горячих пальцев и скольжение латекса. Нежный поцелуй в лопатки, и шлепок по заднице. Хочется возмутиться, но ощущение поддающихся вторжению мышц, пришибает все мысли. Хочется скулить от восторга из-за этих приятных ощущений.       Джисон под ним полностью покорный, содрогающийся от каждого толчка, словно любимый кото-пудинг со вкусом кофе. Сплошное вульгарное блядство со сладким послевкусием. И Феликс, опаляющий своим жаром сзади, гладит по спине и плечам.       Слишком много всего, слишком ярко и сладко. Минхо не привык так проводить гон: обычно волны гормонов и скулящий омега под ним. Но Джисон — это рай для ушей, чистилище для мозга и ад для самообладания, в котором оно сгорает, заставляя вколачиваться в раскалённое нутро, пока сердце не бьётся в горле, а икры не сводит судорогой. Он заваливается сверху, заполняя презерватив. Хочется остаться так, но узел, стремительно набухающий, заставляет отстраниться, несмотря на острое желание пропихнуть его поглубже и растянуть омегу под себя.       Сильные руки на пояснице сначала пугают, но тихий шепот сводит с ума.       — Повяжи его — у него никогда не было настоящего узла.       Кто он такой, чтобы сопротивляться этому чарующему голосу, приправленному щепоткой корицы, опадающей на языке.       Медленно вдавливает Джисона в подушки, а узел — в тугоподдающийся анус. Джисон стонет, Феликс гладит его по кудрям, нахваливая каждый участок его тела, Минхо лишь соглашается, ведь нет ничего прекраснее их омеги. Пару раз толкнувшись узлом, замирает, боясь навредить, и перенеся вес на предплечья, расслабляется настолько, что не замечает исчезновения Феликса.       — Ликс?       — Я тут, альфа! — его голос кажется ещё ниже, а феромон прянее. — Ты не представляешь, как я хочу тебя выебать. — Феликс прижимается всем телом, и лижет загривок.       Минхо чувствует прохладу, когда Феликс встаёт, но хватка на боку кажется стальной, как и настойчивость скользких пальцев, разрабатывающих его анус.       — Ты же знаешь, дерзкий омега, что ты за это заплатишь своей задницей?       — Ты сказал, что мы сработаемся, ты оказался прав, а моя задница и так твоя.       Пальчики слишком нежно массируют, хочется чтобы это поскорее прекратилось, потому что терпеть растяжку по омежьей смазке — верх мазохизма.       — Да выеби ты уже! — совсем не грозный рык только веселит Феликса.       — Ты такой нетерпеливый! — звонкий шлепок по ягодице заставляет дёрнуться, а Джисона застонать от трения узла. — Выдержки меньше, чем у Джисона в течку.       Феликс ещё распределяет свою — судя по удушливому феромону, наполняющему комнату, смазку — и медленно проталкивает член. Чувство наполненности непривычное, но такое острое, усиливает ощущения Минхо от стимуляции простаты и слишком быстро превращают его в такого же нуждающегося, как Джисон с десяток минут ранее.       Феликс двигается плавно, явно наслаждаясь своим триумфом, пускает лёгкие волны, надавливая на простату. Слишком, всего слишком. И Минхо снова кончает, узостью заставляя кончать Феликса, а очередным толчком узла с новой порцией спермы — Джисона.       Если бы ему несколько месяцев назад описали такие отношения, он бы покрутил пальцем у виска. Но нежные руки Феликса, заботливо вытирающие его, и Джисон, сопящий в его объятиях, так и не проснувшийся, даже когда узел спал — подарили ему ощущение счастья и дома. Теплого, как руки Феликса, обнимающие его талию, и спокойного, как дыхание его истинного.