культура братства

              Помни о тех, кому ты дорог.                     

❀ユース❀

                     Хан Джисон никогда не задумывался об интересности дорожных знаков, как сегодня. Плохо видящие глаза цепляются за что угодно, лишь бы подольше остаться на улицах Йокогамы и не переходить за условную границу территории Мурасаки. В противовес этому юноша понимает, что опаздывать в первый день никак нельзя, иначе он получит ненужное к себе внимание. Минхо говорил, что в его школе учатся только старшие классы, то есть мелкотни и среднего звена быть не должно. В какой-то степени у Джисона есть неплохой шанс найти друга, однако по большей части огромное наличие сверстников пугает, особенно, если знать, что они решают проблемы кулаками. Но ведь Ли как-то прижился к стенам Мурасаки, точно лишай на дереве. Джисон трется у кривого забора и оценивающе разглядывает штанины нового гакурана. В его прошлой школы была менее красивая форма, эта же смотрится более солидно. А может, так кажется только из-за нашумевшей славы вокруг Шестеренки. Репутация и громкое имя влияют на оценку того, кто стоит перед тобой. Вздохнув, Джисон покрепче перехватывает рюкзак за лямку и с непривычной смелостью шагает в сторону ободранных дверей. Чем ближе изрисованное граффити здание, тем быстрее уверенность Хана сбавляется. Он замечает надписи с громкими смыслами, тяжелые серые тучи, скопившиеся над гаечной школы, и водоворот летающих воронов. Из окон выглядывают плешивые улыбки мальчиков. Кто-то от скуки высматривает друзей, положив локти на подоконник, а кто-то выжидает врага, чтобы подкараулить и напасть, пока тот меньше всего собран. Вот и Джисон не знал, что сразу же на пороге в него полетят провокационные вопросы и оценивающие взгляды. Ученики проверяют незнакомое лицо на реакцию, смелость и то, насколько хватит его самообладания перед тем, как ударить. Опустивших глаза в пол не уважают, а чрезмерно уверенных в себе быстро ставят на место. Должна быть золотая середина, о которой новенькие не могут знать заранее. Муравьи специально ищут скандала, потому что у каждого из них до невозможности чешутся руки. Хан Джисон — во всех смыслах свежая кровь, именно на нем заострится внимание в начале года. — Как тебя зовут? — хрипло спрашивает бритый юноша, спрятав косяк за ухо. — Джисон. Муравей насмешливо переглядывается с остальными парнями в черных гакуранах и ловит их широченные улыбки, чующие наживу. — Нет, так тебя здесь звать не будут. — Только учителя, — добавил старшеклассник с ирокезом сбоку. Уже через десять минут Хан Джисону разбили нос за то, что тот по незнанию сел на место Акулы-Мако, который всегда приходит за минуту до начала урока. Вошедший в класс учитель вяло разнял детей из чувства ответственности перед выбранной профессией и начал урок, отправив новенького в неработающий медпункт. Джисон смотрелся в разбитое зеркало, умывая кровавое лицо ладонями с треснувшей от сухости кожей. Из-за нервов он совсем забыл помазать шрам кремом. Досадливое хмыкание отскочило от исписанных стен. Юноша вгляделся в строчки: «Из-за особенностей нервной системы Акулы практически не чувствуют боли» и сжал бортик уцелевшей раковины. На следующей перемене Джисон нашел гогочущего Акулу-Мако, что стоял в компании других Акул, и вернул ему должок — с размаху сломал нос. Горячая кровь брызнула на грязный пол и воротник гакурана, мальчишка тут же задрал голову к потолку. После этого Хан впервые в жизни поучаствовал в драке на пять человек: он против четверых. А ведь Минхо говорил, что в его школе сложно учиться. Вот только до этого дня Джисон не представлял, насколько сильно.                     

❀ユース❀

                     Вороны плотоядно гогочут, усевшись на растянутых, доходящих почти до первых этажей, проводах. Они кажутся свидетелями местного правосудия — некими подъездными старухами, что наблюдают за жизнью многоквартирного дома и соседей. На лестничных ступенях сидят старшеклассники, курящие сигареты и бросающие окурки прямо на пол, по коридорам катаются на скейтбордах и колесами размазывают свежие капли крови, которые остались после недавней драки. Болезненные вопли и задорный смех разрастаются до зубчатой ограды, насаженной по периметру Шестеренки для приличия. На гнутых турниках висят коротышки, чтобы вырасти до выпускного, баскетбольная площадка выглядит как эшафот, где на ржавом кольце вешают задир. Щиты расцарапаны этикой, черным по белому написано: «Мусор, подметайся сам». Символизм вытекает отовсюду. Мурасаки не терпит иерархии. Но и анархии она не допустит. В этом мире живет Ли Минхо. Он растворился в изрисованных стульях и партах, мышью пролез в разрез болотных, будто тюремных, коридоров, где настоящий цвет едва выгрызается у потолка. И то, потому что те самые коротышки не дотягиваются. Всё остальное пространство облеплено историей школы: сплетнями, неряшливыми мордами, белокурые силуэтами по типу трупочерчения из фильмов, граффити, разношерстными карикатурами и тайниками в батареях. У одного там лежит заточка на всякий случай, у другого — пару грамм травы. Здесь школьники ведут на стенах переписки, потому что каждый раз платить за смс дорого. «Разве Паразиты могут сожрать целую Акулу?» «Гельминты уже на плавниках, придурки». Мурасаки — дикое место, которое живет само по себе. Оно подпитывается молодостью детей, их запалом изменить жестокий мир и мечтами в будущее. Гаечная школа перестала быть просто школой для отбитых, когда на стене под лестницей появились первые сообщения. Теперь же в запутанном клубке коридоров почти нет свободного места для самовыражения. Буквы наслаиваются друг на друга, перекрывают собой старые цитаты и стирают несущественный спам. Так уж вышло, что в двери этого мира постучался Хан Джисон. И после того, как парень понял, что скромность здесь не любят, он вышел и зашел обратно — с ноги. — …неужели на главного метишь? — скорчившись от боли, стонет Акула. Монотонно-серое лицо юноши прижато к полу грубой подошвой. Обычно в японских классах носят увабаки — сменные тапочки, которые школьники надевают перед занятиями. Здесь же за этим никто особо не следит, как и за внешним видом учеников, что позволяет тем плевать на дисциплину. На колотую плитку капает из крана вода, которая собирается в лужу и убегает к кабинкам. Писсуары здесь есть, но мало кто решается ими воспользоваться, поскольку за редкими исключениями в санузле школы многолюдно и шумно. Либо устраивают массовую драку стенка на стенку между бандами, либо курят один косяк на десятерых. Вокруг размытые кровавые кляксы, керамические осколки, желтоватые от налета, плевки и мокрые окурки. Одна из раковин съехала влево, другие — в щепки. На полу лежит тяжелое тело подростка, чьи волосы свалялись, а разбитая губа раздулась. Лампочка подрагивает, светлее в тесном туалете не становится. — Нет, — хлестко выплевывает сгорбившийся к раненому юноша, руки которого в последнее время кровоточат и не успевают заживать, — всего лишь ставлю тебя на место. Джисон здесь учится почти неделю. Три дня, пару уроков и полторы перемены, если угодно. А Минхо до сих пор не объявился после поездки на свадьбу к тетке. Хан не получил ни звонка, ни сообщения на почту или какой весточки и знака того, что он хотя бы жив. Почти неделю подросток давит в себе чувства обеспокоенности за возлюбленного и страха за себя самого. Во что он ввязался, послушав самоуверенный внутренний голос?.. — Не прикасайся ко мне, — шипит Хан и сильнее надавливает на мокрую голову, смешанную с водой, мочой и кровью, когда школьник попытался ухватиться грязными руками за штанину гагурана, — я тебя дважды по-хорошему просил не лезть ко мне. — В нашей школе так принято. Новичку пока тяжело запомнить, кто с кем и по какой причине враждует. Для него стало новостью, что в небезызвестной гаечной школе клички играют важную роль. Минхо никогда не делился с Джисоном этим. Интересно, есть ли у Ли свое личное прозвище и почему он не рассказывал? Хан не может быть уверенным в том, что знает своего парня хорошо, ведь он учится в месте, в существование которого с трудом можно поверить. Мурасаки расположилась на окраине Йокогамы, как гнойный прыщ, к которому тяжело подлезть руками. Его проще игнорировать, чем пытаться выдавить или лечить. Глядишь, сам пройдет или лопнет. — В школах принято учиться, — Джисон от скуки разглядывает собственные ботинки, доставшиеся от отца, — а это нелепая пародия «Бойцовского клуба». Че вы вообще доебались до меня? Это потому что я новенький? — Заявился сюда как хозяин, не ознакомился с нашими правилами, пытаешься устанавливать свои, — смеется юноша, растягивая губы в кровавой улыбке. — Я пытаюсь учиться, а из-за тебя… — вздохнул он и тут же поправил себя, — из-за вас мне приходится пропускать уроки в начале года. — Учиться в Мурасаки? — хмыкнул поверженный хулиган, — смешно. — А валяться на грязном полу не смешно? — с вызовом глядит Джисон и сильнее придавливает Акулу к кафелю, когда тот пытается встать, — мне вот очень. Парень невольно сжимает руку в кулак и едва слышно шипит оттого, что кожа на костяшках полопалась — слишком тонкая и одноразовая для рукопашных драк. Его худые коленки обсыпало синяками, как далматинцев — пятнами, а сумку для учебников в первый день пришлось зашивать, ведь на ней оторвали лямку. Аллергия на голове после окрашивания наконец-то отступила, вернув серединному пробору привычно белый окрас. Школьный туалет не самое удачное место для переговоров и выяснений разногласий. В Мурасаки это просто не самое удачное место. Вообще неудачное. — Не тебе здесь устанавливать правила, новичок. — Я не собираюсь вершить правосудие, не собираюсь что-либо тут менять, — сдержанно отчеканил Джисон и наклонился поближе к задире, а после невозмутимо продолжил, шаркая голосом по помещению, — мне все равно, кого вы там избиваете, уважаете или боитесь. Мне главное, чтобы меня не трогали, понимаешь? Ваши местные разборки мне ни к чему. Более того, мне совершенно похуй, что там у вас происходит. Хан Джисон учится в Шестеренке почти неделю и за это время обронил нецензурной лексики больше, чем за все годы жизни до этого. И как это у Минхо получается не ругаться матом при нем? Юноша всегда старался не сквернословить и не курить рядом с Неваляшкой, ведь иначе от Ли пахнет горьким, протяжным табаком. Он начал перебиваться чупачупсами и жвачками после того, как узнал, что Джисону нравится запах его кондиционера для одежды. Вода уныло капает на пол. Тесные от цитат кабинки туалетов надышались дешевыми сигаретами, двери заболели прожженными черными точками и неспециальной правдой. Кто-то слоняется по санузлам, пока никого поблизости нет, чтобы написать секреты, ругательства или нашкрябать члены вырванной с корнем щеколдой, а кто-то, очень редкий и крайний, маркером вырисовывает симпатичные подобия учеников в авангардном стиле. По гаечной школе ходит романтичный и созерцательный инкогнито, собравший неоднозначную репутацию в своих кругах. Вся Йокогама видела его работы, но никому известна личность анонимного художника. — Думаешь, Мегалодон так просто это оставит? — хрипит старшеклассник и поднимается с пола, потому что Джисон позволяет, — ты серьезно считаешь, что тебе за это ничего не будет? — А ты думаешь, что он заступится за тебя после того, как узнал, что ты вперед батьки пошел? — потянул уголки губ Хан и направился прочь из туалета. — Все Акулы за меня, — тут же прилетело ему в спину, — будут приходить и пиздить тебя до самого выпуска. Сейчас в моче лежу я, но говно будешь жрать ты, опарыш. У Джисона едва ли не покраснели уши от количества испанского стыда, который он испытал за последнюю фразу одного из Акул. Обычно те, кто высоко взлетает на волне пафоса, больно приземляются на землю. Опухший нос мальчишки неестественно повернут вбок. Скорее всего, срастется кривым. Никому из муравьев не привыкать залечивать переломы пальцев, рук, носа и даже ног. — Буду с нетерпением ждать, сом, — кивает Джисон и уходит из санузла. Из приоткрытой двери следом доносится тихий скулеж. — Я Пангасиус! — Лишь подобие Акулы. Оставь меня уже в покое, — вздыхает юноша и, прихрамывая, уходит прочь по относительно пустому коридору. Никто его не преследует из членов других банд. Только провожают молчаливыми взглядами: одни со скукой на лице, вторые с интересом, а третьи с пренебрежением или желанием отомстить. Джисон здесь учится почти неделю. Три дня, пару уроков и полторы перемены, если угодно. Он ходит в школу, дает сдачи и не просит помощи у Минхо, несмотря на то, что в первый день Хан всеми оставшимися силами останавливал себя от звонка. И когда юноша все-таки решился позвонить, телефон оказался вне зоны доступа. Это отрезвило и приказало ему пытаться еще и еще, пока не выработается рефлекс бить хулигана раньше, чем он попытается сделать это первым. Что Минхо скажет при встрече с Ханом в стенах Мурасаки, когда они увидятся? Какая у него будет реакция? Жутковато представить, учитывая то, как мальчишка всегда реагировал на шутки Джисона о том, что тот однажды придет ждать Ли у ворот школы, как это делают некоторые девушки, отыскивая в прохожих взгляды своих парней. А может, он просто стыдится?.. Навязчивые мысли-тараканы шебаршат мозги, настойчиво оседая в голове. Ученики школы Мурасаки отравой распыляются по всем поверхностям гаечного здания. Это бублик, округлости которого срезаны ножом, или кольцо, отшлифованное наждачной бумагой. Сравнений может быть много и почти каждое ударит точно в цель. Важнее то, что Шестеренкой его называют не просто так. Однако об этом проще вообще не задумываться, чем искать ответы на вопрос: «Почему все-таки шестеренка, а не гайка?» Джисон заметно выделяется на фоне остальных, потому что ловит слишком много внимания. Его гакуран классического черного цвета с вышивкой наименования учебного заведения на груди. Нет ни рисунков акрилом, ни пуговиц, ни заплаток, свидетельствующих о бурной жизни хозяина. У новичка даже школьная форма соответствующая — новая. Вид прилежного одиннадцатиклассника портят лишь грубые бугорчатые ботинки и желтые осветленные волосы. Но это пустяки, когда за спиной уже прячутся избиения учеников в неосвещенных коридорах. — Эй, паскуда, — Хана в спину вдруг окликает низкий голос. Настолько неестественный, что не составит труда догадаться о том, что парень его выдавливает, — это ты Цунэо к дереву скакалкой привязал? Он полночи из-за тебя, сука, там просидел. Хан вдруг замирает, с усталостью глядя под ноги. Громкий вздох в дуэте с цоканьем расползается по воздуху, намешанному с сигаретной вонью, соляркой и резкими одеколонами муравьев. Джисон здесь учится почти неделю. Три дня, пару уроков и две перемены, если угодно. А ему уже осточертело постоянно стоять за себя. Неужели и Минхо вечно приходится доказывать, что он некто значимее, чем просто неотесанный невежа? Быдло с залакированными начесами летит на него, как муравьи ползут на сахарный песок, а саранча — на свежие посевы. Неужели так будет всегда? Порой решительность опускает плечи даже у самого целеустремленного человека. Всё достаточно просто, как арифметика в младших классах. Для того, чтобы учиться в Мурасаки, нужно просто не быть человеком. Хищник, растение, лишай, паразит, отморозок, скот, пылесос, зверь, кровопийца, садовый шланг — быть кем угодно, но только не обычным человеком. Здесь ординарных не бывает. Они вымирают так же стремительно, как настоящие динозавры после падения метеорита. — Вы второго нашли? — натянув неестественную улыбку на лицо, бодро крикнул Джисон, когда обернулся к трем парням. Хан задирает рукава формы и щурится, пытаясь узнать сквозь замыленное зрение, кто на этот раз пришел по его душу, — я его к турникам привязал. Зачем провоцирует — неясно, ведь после таких фраз удары обычно прилетают больнее.                     

❀ユース❀

                     Апрельское, блеклое солнце подсветило неровности стен, на которых увековечены имена. Большинство из них выпустятся из Мурасаки в ближайшие годы. Придут новые люди и создадут свою историю. Джисон только пришел в эту школу, но уже заимел скромную колонку сплетен под лестницей. О нем царапают лести, оскорбления и сатиры, называя почти ласково «Новичок». Никто не решается дать ему кличку, ведь он не был замечен в близком общении ни с одной из банд. Хан без какой-либо предпочтительности разукрашивает лица всем подряд, кто только осмелится сказать про него скверное слово. Он бы не подумал, что Шестеренка выявит наружу ту сущность, которую он держал в узде страха санкций от общественного мнения. Минхо в школе до сих пор нет, и это особенно тяготит. Прошла неделя. Джисон беспокоится за парня и невольно срывает тревогу в частые драки. В первый день он пришел домой избитый, даже матери на глаза не показался и сразу ушел спать, а сейчас его физическое состояние гораздо лучше. Произошло привыкание. К тому же многие муравьи потеряли интерес к Хану или даже зауважали, поняв, что юноша за ответом на провокацию в карман не полезет — сразу с размаху вмажет кулаком. Так и получилось в тот раз, когда к нему с благими намерениями подошел познакомиться мальчишка, а Джисон, не выслушивая деталей, ударил его по лицу. — Ну какого хуя? — возмутился незнакомец, поднимаясь с пола. Он трогает щеку, по которой прилетел удар, и хмурится, — я же просто познакомиться хотел. Увидел на рюкзаке «Черепашек-ниндзя»… — Ой… — заметно растерялся Хан, понимая, что натворил, — я подумал, ты из тех, кто… — школьник смолк и подбежал к сверстнику, помогая ему встать. Собственное лицо раскраснелось от стыда, как от аллергии. Оно всегда красноречиво влияет на смущение и конфузы, — прости, пожалуйста. Это такое недоразумение получилось, — он машет руками, судорожно пытаясь понять, как и чем ему можно загладить вину, — может, я что-то сделать для тебя могу? — Можешь, — состроив напускную отстраненную физиономию, ответил подросток, — стань моим другом, — вздернув нос, обронил он и тут же добавил, — ну и скажи, какая у тебя любимая черепашка. Я вот по Леонардо сох всегда… Незнакомый мальчишка и сам заробел от абсурдности ситуации. Скорее всего, на его лице расцветет фингал спустя пару часов. — А сегодня медпункт работает? — обеспокоено спросил Джисон, сжав щеки юноши своими руками, — я бы лед приложил. — Он разве вообще когда-нибудь работает? — хмыкнул школьник, — я бы тоже приложил, но нечем. Да и Чан начнет лишние вопросы задавать, когда увидит… — призадумался парень, почесав затылок, — меня вообще Чонин зовут, но чаще Глистом называют. — Какая тупая кличка, — не удержался от смешка Хан. — Какая есть, — пожал плечами Ян Чонин. — Я Джисон. Просто Джисон. — Это временно, — отмахнулся мальчишка, убежденный в своей правоте, — я бы на твоем месте остерегался Годзиллы, он любит всем причудливые клички давать. Хотя Чан не лучше. — Прости еще раз, — вновь спохватился Джисон, — просто за то время, что я здесь пытаюсь выжить, столько людей на меня с наездами налетало. Я подумал, ты такой же, и не заметил доброжелательности в голосе. — Слепой потому что, — фыркнул Чонин и стукнул Хана в плечо, — вообще-то я всегда добрый. Но теперь ты обязан подружиться со мной, иначе тоже пиздюлей отхватишь от меня. — Пошли тогда перекусим куда-нибудь, я угощаю. — Я сегодня не могу, мне надо братану помочь. А ты мне наконец скажешь про свою любимую черепашку? — Донателло. Парни разговорились до момента, как по коридорам разразился хриплый звонок. Спустя считанные минуты расписанные красками пассажи наполнились молодежью со всеми возможными увлечениями: танцоры, боксеры, просто понторезы с массивными золотыми цепями на шеях. Чонин выклянчил у Джисона номер телефона и скрылся в муравейнике, Хан же ушел домой. Не думал он, что первого друга встретит именно так. Какое место, такие и встречи.                     

❀ユース❀

                     На оконных стеклах остались остатки липкого слоя скотча от всех ловцов солнца, что должны были отбрасывать радужные блики на стену. Рука лениво перебирает пуговицы заношенной клетчатой рубашки, живот бурлит от большого количества съеденного мяса. Минхо только недавно вернулся домой и очень устал. Свадьба оказалась веселой и приличной, без мафиозных замашек клана и ругани. Отец действительно взял с собой сына для того, чтобы познакомить его с девушками, но, по правде говоря, те ему не по карману. Каждая знает минимум два иностранных языка и планирует поступать заграницу, а Ли еще даже не определился, кем он хочет стать в будущем. Накамура Рико воспитывает сына один. Когда-то давно в молодости он познакомился в столице с прекрасной девушкой, которой собственноручно сломал жизнь, а в обмен на это получил ребенка, чьи имя и фамилия были уже вписаны в свидетельство о рождении. Минхо мало знает о своей матери. Только то, что она умерла, когда ему было меньше пяти лет. В этот период отец завязал с криминалом и отошел от клана, занявшись воспитанием сына. Наверное, узнав настоящую историю знакомства родителей со всеми подробностями, Ли бы возненавидел отца. Рико пообещал себе, что эта тайна сляжет вместе с ним в могилу. Он много ошибок наделал. Не все из них можно забыть и простить. Накамуре предначертано доживать свой век с чувством вины, а после слечь в одинокой могиле, потому что тревожить Ли Боми даже после смерти он недостоин. Чердачную комнату, разделенную кисеей на спальню и зону для отдыха, тускло пронизывает светом ночник в форме ракеты. Кровать продавлена под человеческим весом, а фруктовые наволочки впервые за долгое время напитываются стиральным запахом. Минхо крутит в пальцах толстое пластмассовое кольцо кофейного отлива, которое Джисон благополучно оставил в день изменения имиджа. На подушку давит новый телефон-слайдер, стоящий на зарядке, на мозги — взмокшая усталость. Позднее воскресенье выжало все соки из юного организма. Ли не видел Неваляшку целую неделю. Дисплей мобильника загорается слепящим белым, из динамика пиликает стандартный спам, который позволяет понять, что устройство наконец-таки заряжено. Минхо нерешительно переписывает цифры из полупустой записной книжки и забивает один единственный волнующий его номер в новый телефон без каких-либо воспоминаний. Половина волос сливается с темнотой, посягнув к стенам, что усыпаны лепниной из неоновых постеров и выгоревших плакатов. На дворе ранняя ночь, бледная луна за окном озарила весеннюю Йокогаму ярким светом. Непринужденно ласковое и породнившееся «Неваляшка» сияет в уютном полумраке чердака. Ноги зябнут оттого, что свисают с постели, окна дребезжат от сквозящих порывов ветра. Юноша прикладывает мобильный к уху и ждет, прохладная сталь обжигает щеку. Скулящие гудки тянутся долго, зыбуче и развязно. Половинчатый мальчишка неосознанно стал считать их, накручивая фиолетовую челку на пальцы, как ниточку на катушку йо-йо. Неожиданно они оборвались, а в трубке засело плотное молчание. — Алло, Джисон? — неуверенно мычит Минхо, расчесывая отросшими ногтями затекшую шею, — привет… — Минхо? — послышался по ту сторону встревоженный голос, что прорывается сквозь осоловелость. Кажется, парень спал перед новым учебным днем и набирался сил перед очередными испытаниями, — почему с незнакомого номера звонишь и какого черта не отвечал мне все это время? — сходу выпалил Хан, начиная заметно раздражаться. Сонливость сдуло с обеспокоенностью, что все это время гнила в отчаявшемся сердце Джисона. Так же быстро, как Ли почувствовал вину перед возлюбленным, — у тебя все нормально?.. — на мгновенье смягчился юноша и зажевал губу. — Со мной все было хорошо, — поспешил успокоить Минхо, — нет нужды переживать. — Вовремя сказал, — фыркнул Джисон и зашуршал одеялом по ту сторону трубки, — когда я уже успел накрутить себя. Я думал, ты сдох там по дороге, — сквозь зубы цедит парень, повышая голос до громкого шепота, — сам же просил писать тебе каждый день и ни на одно сообщение не ответил. На протяжении недели подросток наедине боролся с переживаниями, неуверенностью в себе и страхами касаемо безопасности Минхо. Он накручивался, подобно юле, цеплял разные темы для рефлексии в голове, однако по итогу все равно утыкался в то, кем он должен стать, чтобы прийти к хорошему финалу. Вернуться обратно в старую школу он не может, ведь это значит, что ему не хватило воли и смелости продолжать учиться в Мурасаки. Отсутствие друзей и знакомых лиц тяготило. Оно возвращало к навязчивым мыслям о будущем, семье, лжи, накопленной вокруг, и увлечениях, что приносят радость. Джисон жмурит глаза до бликов и щурит нос, чего не может заметить Минхо по ту сторону провода, а после плюется лишенными сил словами. — Я беспокоился о тебе, а ты заявился как ни в чем не бывало… — Виноват. Опять ушел без связи, прости. Подсохшие губы оголяют прекрасную колдовскую улыбку, словно по щелчку пальцев превратившуюся в простецкий смешок. Ли мягко прикрывает глаза и делает глоток воздуха, осознавая, в чем провинился. — Козел, — без злобы, но с легкой обидой сказал Джисон. — Ты так показываешь мне свою заботу? — И это тоже, — следом бурчит Хан, успокаиваясь окончательно. Только сейчас тревога может полноценно отступить назад. Телефонный разговор провисает молчанием, Минхо обводит пальцами очертания фруктов на простынях и вслушивается в постороннее дыхание на том конце трубки, — и все же… — на секунду смолкает Джисон, сглотнув ком в горле, — где тебя носило все это время? Неужели нашел себе кого-то? Вопрос обнажился внезапным приговором. — Ты сдурел там, что ли? — изумился юноша, приподнявшись на локтях, — кто меня еще вытерпит, кроме тебя? И не думал даже. — Тогда что такого произошло, что пришлось задержаться на целую неделю? — Неваляшка, ну прости, — сердечно тянет Минхо и с сочувствием поджимает губы. От сухости они натягиваются и скрипят, словно несмазанные качели, — я в фонтане телефон утопил случайно. — Что ты делал в фонтане? — встал в ступор Хан. — Пил. Джисон вновь смолкает, не зная, какие подобрать слова. Его рабочий стол завален школьными тетрадями, цветными карандашами, тамагочи, ручками и полулитровой кружкой клубничного молока. На батарее сушится школьная сумка, которая случайно замаралась в чужих слюнях и крови. — Я надеюсь?.. — вопросительно начинает юноша, не договаривая до конца. Минхо его опережает. — Из фонтана тоже пил. Уже после того, как осилил бутылку джина, — сатирически хмыкает он и прячет замерзшие ноги в одеяле, — свадьба мне понравилась, я бы повторил. Телефон, правда, жалко. Минхо лукаво усмехнулся, а затем сопело выдохнул в трубку. Ветер лениво свистнул в окна, зашагав по крыше, пока пальцы от скуки щупают кнопки, к которым прибиты плакаты и фотографии. Скрученные кончики черно-фиолетовых волос в отражениях полумрака напоминают краба с клешнями. На чердачной комнате всегда присутствует маленький любительский театр теней. Тут блеклые силуэты отскакивают на косой потолок, а на газетные вырезки попадают «лапы» от алоэ-веры. Ночник ракеты возник церковным куполом без креста на противоположной стене, длинные антенны квадратного ящика-телевизора напоминают усы таракана. Безобидное волшебство таится в повседневных вещах, Минхо никогда не был волшебником и чародеем — просто у него всегда было мало света в комнате и много безделушек. Джисон однажды стал для него самой драгоценной находкой. — Понятно, — сухо отвечает Хан и отпивает молоко из кружки. Над губой отпечатались полупрозрачные белые усы. — Не в этом суть, Неваляшка, — спешит объясниться Минхо, прикладывая мобильник плотнее к уху, — я правда не специально. Все дни хотел тебе позвонить, честно. С трубы отца или у малых бы взял, не знаю. Но я номера твоего не знаю, а записную книжку не брал с собой. Уж не думал, что в ней появится срочная необходимость, — голос звучит виновато, колдовские губы в задумчивости прикусаны, не зная, как бороться со стыдом, налившимся в юношеские щеки, — зато сейчас купил новый мобильник и сразу же записал твой номер, — пытается сгладить углы Ли и стучит указательным пальцем по корпусу мобильника, — я выучу его, обещаю. — Все оказалось так нелепо, — вздохнул Джисон, — а я себе места не находил, — и шепчет то ли про Минхо, то ли о себе, — идиот. Какой же идиот. Я скучал… — Неваляшка… — Тебя не было больше трех дней. За эти дни столько всего произошло, — мальчишка шумно шмыгает носом, создавая в трубке короткое хрипение. — Ты ревешь там, что ли? — не понимает Минхо. — Нет, — Джисон машет руками, будто бы Ли видит его в момент нелепых оправданий. Он грустно улыбается, стирая рябь слез с раскрасневшегося лица, — это так, от накопившихся эмоций. Я рад слышать тебя и знать, что ты в порядке, правда. Я дурак, успел перекрутить себя всего. К тому же новый учебный год выдался непростым… — Тебя задирают в новой школе? — Больше нет, — хмыкнул Хан, — они пытались, но не вышло. Не на того напали, — самодовольно усмехнулся парень и сжал губы в полосу, чтобы не выпалить информацию о переводе сразу же. — Молодец, — с облегчением выдохнул парень в динамик, — я очень рад. Джисону по-прежнему страшно признаваться в том, где он учится на данный момент. На плече отцветают синяки недельной давности, они уже желто-зеленых оттенков. На лбу стянулась корочка от старой ссадины, Хан в один из первых дней не успел уклониться и получил посиневший фингал вокруг брови. У нового приятеля Чонина примерно такой же кровоподтек, оставленный Джисоном. Перед Глистом до сих пор невыносимо стыдно. Поздний вечер завывает ветреные сонаты, клубничное молоко в кружке давным-давно остыло, взгляд Хана прилипает к детской игрушке, где нужно нанизывать цветастые колечки на палочки. Юноша тихонько вздыхает и садится на стул, откинувшись на пружинистую спинку. Только что вспомнил, что не читал параграф по биологии. Будто бы их кто-то, кроме него, читает. Босые ноги замерзли. Ночи пока еще холодны, несмотря на календарный апрель. — Я такой урод, Джисон, — чувствуя вину, едва слышно шепчет Минхо, — мне так жаль, что я заставил тебя волноваться… — Ты не виноват. Это просто глупые случайности, к тому же ты мне позвонил, как только появилась возможность. — Да, но все равно… — неразборчиво мямлит хулиган в подушку. Перед Джисоном неудобно, пускай как таковой вины Ли в случившемся нет. Ничего серьезного не произошло: он просто утопил телефон. Обстоятельства наслаивались друг на друга снежным комом и вылепились в нечто бесформенное и оледеневшее. Это лишь подтверждает, что проблемы поджидают всюду. Кто же мог знать, что всю эту неделю Хан рвал на себе и без того испорченные волосы. Ноги под одеялом спарились, в клетчатой пижамной рубашке от чего-то стало неудобно. Минхо стянул ее за рукава и затолкал в изголовье кровати, оставшись обнаженным по пояс. — А почему ты там так долго был? Вы реально праздновали свадьбу неделю? — Да нет, это же какой удар по печени. Отцу кто-то позвонил, он тачку забрал и уехал, сказал ждать его. Там что-то срочное появилось, поэтому меня оставили в глуши еще на пару дней. Это было очень тяжело без мобильника, компа и интернета. Я был близок к тому, чтобы сойти с ума и начать разговаривать с птицами. — Ваш клан отрицает технологии или почитает законы монастырей? — ухмыляется Джисон, подогнув под себя ледяную лодыжку одной ноги и подтянув колено другой к груди. Глаза вспыхнули коварными искрами, брови фривольно запрыгали вверх-вниз, — знаешь, я даже немного рад, что не только я страдал. — Коллективные мучения? — курчавые черные прядки отскакивают от фиолетовых, воедино сливаясь с темнотой, до которой не доходит свет ночника в форме ракеты, — маленький садист. — Небось часто думал обо мне? — Ты даже не представляешь, насколько… — мрачно сообщил Минхо, не желая вспоминать всю ту скуку, с которой столкнулся в поместье клана, — что у тебя произошло за время моего отсутствия? — Проще сказать, чего не было, — нервно расхохотался Джисон, вспоминая болезненные подробности каждого дня. — Например? Ли слабо чешет висок, болит. На лбу вырос гнойный рог, о котором теперь не забудешь, пока не выдавишь, размазав бугорчатый прыщ по коже. Он попросту не даст покоя, пока созревает. Человек устроен так, что акцентирует внимание только на том, что замечает, и не может это выбросить из головы, пока не избавится. То же самое с Джисоном, пускай и глупо сравнивать его с болезненным прыщом, но суть одна и та же. Его что-то тревожит. Это расстраивает и одновременно настораживает. — А вот я в сообщениях тебе писал, — ехидничает мальчишка и рисует указательным пальцем по кромке кружки с молоком. — Ну Неваляшка-а, — почти скулит Минхо, заматываясь в нагретое одеяло с фруктами, — не мучай меня, скажи. Я и без того настрадался. Неделя без цивилизации вообще-то! — А вот не хочу я по телефону, лично хочу. — Я могу к тебе прийти сейчас, — то ли обнадеживает, то ли угрожает Ли и откидывается спиной на подушки, уставившись в косой потолок, — ты только скажи, и я у порога твоего дома. Джисон очаровательно улыбается, глядя в ночное окно. — Поздно ведь. Давай завтра встретимся? — Ты меня заинтриговал, как я теперь смогу уснуть? — воет Минхо, щекой оставляя вмятину на свалявшейся подушке, — ну Джисо-о-он. — Доброй ночи, Минхо, — сладко потягивается юноша и выключает настольную лампу. Беспорядок из тетрадей и учебников прячется в сморщенную от сухости сумку, — до завтра. Я почти спал, когда ты позвонил. И я мог бы наехать на тебя за то, что ты прервал мой сон, но ты мне очень поднял настроение сейчас. Поэтому большое спасибо за то, что ты в порядке. Джисон устало валится на кровать, не выпуская телефон-раскладушку из рук. — Ладно, так уж и быть. Разузнаю всё завтра, — Минхо вяло зевает в динамик, стараясь не закрывать глаза, и нежно шепчет ласковое, — люблю тебя. И ждёт. Секунду, две, пять… Ничего не происходит, но он не сбрасывает. Джисон тоже. В трубке стоит густая тишина. Оглушает. Минхо кивает самому себе и ласково тянет уголок улыбки вверх. Колдовские, чарующие глаза устремлены в окно, не закрытое занавесками, а пальцы заинтригованно касаются крыла носа и ногтем проходятся к кончику. Пришедшая в Йокогаму ночь благосклонно прикрывает веки, разрешая молодежи творить всякие глупости. Джисон пунцовеет, трогая вмиг разгоряченные щеки. У него снова проявились симптомы аллергии на сантименты. Ступор подхватился, точно ветром с улицы, и достиг небольшой кровати. Закрученные дугой ресницы трепещут, как крылья бабочки, полуоткрытые губы высохли от жара чугунных батарей и заблудших во влюбленностях мыслей. Сердечный ритм тепло отзывается на сопение почти дремлющего Минхо. — И я, — неловко откашливается мальчишка, ощущая, как горят уши, — тоже… тебя, да. Минхо тихонько смеется. Так знакомо и привычно, что Джисон не может не улыбаться в ответ. Будто бы стиральный барабан снова закрутился с обновленной стиркой, завившиеся волосы дрожат следом и умываются лучами ночника в форме ракеты. — Сладких снов, Неваляшка. Их ночь, поделенная на двоих, одиноко скиталась по непроглядным улицам, не смея нарушать хрупкую близость через динамик. Спокойствие охраняло мальчишеские комнаты бок о бок с размеренной тишиной. Расстояние совсем не ощущалось, минуты на экранах мобильников шли лишь вперед. Город чутко спал, Джисон и Минхо вместе с ним. А звонок не прекращался до самого утра.