🌌 Worldwide Yours: Seokjin 🌌

— Я её сделал, — улыбается Тэхён, испепеляя Сокджина взглядом, жаль только, он не видит. Джин уткнулся в телефон и совершенно не обращая внимания ни на что вокруг. — Угу, — мычит в ответ старший. Тэхён вздыхает, но отступать на этот раз не намерен, он создал идеальный момент, нет, не здесь и не сейчас, но в моменте не хватает только Джина, теперь главная задача — заманить его туда. — Что «угу», хён, ты меня слышишь вообще? Напускное недовольство и обида, Тэхён всем своим видом показывает, что расстроен, нет, это не каприз, ему же не пятнадцать, ножкой топать он точно не будет, но на чувствах старшего сыграет, всё для заветной цели. Джин вздыхает в голос и откладывает телефон в сторону, устремляя взгляд на Тэхёна: — Я весь во внимании, что ты там сделал? Джин смотрит, а у Тэхёна мурашки по спине, он многое может контролировать, но этот взгляд — нет, это его слабость, единственная и никем не повторимая. — Свой контрабункер, — улыбается Тэхён. — Свой что? — хмурится Джин, но Тэ видит: он прекрасно понял, о чём он говорит, просто хён, такой хён не акцентирует своё внимание, появится за масками, Тэхён тоже так может, его Джин научил, только маски у него другие, ему под стать. Тэхён садится рядом, касаясь плеча старшего, как бы невзначай, потому что если это будет намеренно, Джин отодвинется, а Тэхён этого совсем не хочет. Его бы сжать в объятиях, да покрепче, но он терпит, скрипит зубами и сердцем, но терпит. — Там нет окон и пушистый ковёр, — говорит Тэ, игнорируя вопрос, а внутри цунами, накрывает так, что дышать нечем. Джин хлопает глазами, наверняка раздумывая, что говорить, делать вид, что не понимает, либо признать, что прекрасно понимает... Тэхён смотрит с ожиданием, сейчас очень важный момент, шаг назад или вперёд? Молить глазами нельзя, только сердцем, да только оно еле удары пропускает, только один вдох в минуту. Джин выдыхает за него: — Только не говори, что он красный. Тэхён ликует в душе, но виду не подаёт, они ведут свою собственную игру, это как отдельная сюжетная линия какой-то мыльной оперы. Они — главные и единственные герои, и зрителей нет, и никогда не будет. Есть тайное, что явным никогда не станет. — Я хочу, чтобы ты увидел сам, — улыбается Тэхён, а Джин не понимающе смотрит, а может, наоборот, слишком хорошо понимает, да только и ему несладко, Тэ видит, как маски его с треском лопаются, а на новые сил нет. — Я? Но это... Тэ, ты не думаешь, что я оскверню его, я думал... ты ведь говорил... Тэхён встаёт, дышать больно, он через силу пытается: — Нет, не осквернишь, ты — неотъемлемая его часть, и я хочу, чтобы ты увидел сам, ты должен его увидеть, хён, это важно. Джин растерянно смотрит, явно не понимая, на это Тэхён и рассчитывал. Важна каждая секунда, каждый взгляд, жест, и у Тэхёна получается, он выточил каждый сантиметр боли и маски свои творил с придыханием. — Хорошо, если ты говоришь, что это важно, то я обязательно приду к тебе на днях... — Нет, — перебивает его Тэхён, — Поехали сейчас, пожалуйста, — контрольный выстрел и последний вздох, только бы не дрогнуть, не показать, насколько боль острая стала. Тэ видит сомнения на его лице, и Джин вот-вот откажет, этого нельзя допустить. Тэхён садится перед ним на колени и берёт за руки: — Хён, пожалуйста, — он бы многое отдал за него, за него настоящего, которого только Тэхён знал, знал, как он любить может, как обнимать, так что сердце замирало... И это срабатывает, Джин вздыхает и поджимает губы: — Хорошо, но только ненадолго. Тэхён улыбается и встаёт. Ненадолго... нет, на целую вечность, на меньшее он не согласен. Тэхён сам садится за руль, всю дорогу они молчат. Джин смотрит в окно, нервничает, Тэхён чувствует, ему хочется взять его за руку, но он не решается, пока не время... Недавно Тэхён въехал в свой новый дом, он всегда мечтал о нём, большой просторный, а главное — свой, не съёмный, а идея создать там контрабункер была уже очень давно. Название говорит само за себя, место, где можно скрыться от всех, место, где будет только то, что принадлежит только ему, и нет, это не награды, или фото, не памятные штучки, или его пластинки, это то, что он не хотел делить ни с кем, то, о чём никто не знал. Ведь даже его жизнь ему не принадлежит, что уж говорить о каких-то вещах. Он думал, долго думал над этим, и наконец понял, что там должно быть... Тэхён открывает железную дверь и входит первым, Джин следом. — И всё-таки он красный, — слышит за спиной Тэхён и поворачивается. Джин смотрит вокруг: — Но здесь ничего нет, просто голые стены и красный пушистый ковёр. — Тэ видит, Джин растерян, он продолжает смотреть, пытаясь найти хоть что-то, но комната действительно пуста. — Хён, закрой дверь, — тихо говорит Тэ, а сердце в пятки уходит. Джин хмурится, но всё же поворачивается, идёт к двери. Взявшись за ручку, он начинает её закрывать. Один... два... три... Джин замирает, а Тэ ждёт в предвкушении, сейчас тот самый момент, когда он поймёт, и как же Тэхён долго этого ждал. Обличить чувства — это как раздеться догола. Вот так просто, без прелюдий, без лишних вопросов и бесполезных ответов. Оглушительная тишина, лишь стук собственного сердца, Тэхён молчит, ждёт, он готов ждать вечность, лишь бы услышать, что скажет Джин. На двери в большой рамке висит картина, которую Тэхён нарисовал сам. Раннее утро, где-то на берегу моря, открытое окно, белая прозрачная занавеска, колышущаяся на ветру, и ОН. Широкие плечи, обнажённая спина и чёрные как смоль волосы. Лица не видно, но этого и не нужно, тут и так понятно, кто изображён на картине. — Кто это рисовал? — Джин наконец нарушает тишину, но не оборачивается. — Я, — осторожно произносит Тэ. Лишний вопрос — бесполезный ответ. — С каких пор ты рисуешь? — голос тихий, почти дрожащий. — Я хотел то, что принадлежит только мне, у меня не было выбора. — Выбор есть всегда, — голос дрожит сильнее, Тэхёну хочется подойти, обнять его, зарыться носом в волосы, вдохнуть, остаться в этом моменте навсегда, но он по-прежнему не двигается. Боится испортить, сломать, спугнуть. Не здесь, только не сейчас. Тэхён видит, как Джин опускает голову, как сжимает и разжимает пальцы, решаясь повернуться, от этого взгляда многое зависит, что он скажет, что сделает... — Это нечестно, — Джин наконец поворачивается, а Тэхён еле сдерживается, чтобы не сделать шаг, въедается в него глазами, ищет то, что даст ему хоть какую-то надежду, шанс, хоть что-то... — Честнее, чем сейчас, я никогда не был, даже тогда... — шепчет Тэхён пересохшими губами. У них была всего одна ночь, всего одна, Джин просил забыть, и Тэхён пытался, он правда пытался, но не получилось, это было самое настоящее из всей его жизни, тогда он смог быть собой, с тем, с кем хотел. Джин сказал, что это ошибка, но Тэхён так не считал, всё это время он жил привкусом той ночи, возвращался к ней снова и снова, в мечтах, мыслях, даже снах. Они с Джином никогда об этом не говорили, Тэхён ждал, лелеял этот момент, он его создавал и вот он, стоит перед ним, обнажая чувства, уязвимый, почти сломленный, но всё ещё полный решимости и надежды. Тэхён хочет протянуть руку, но не может, только глаза могут говорить, просить, умолять. Да он, чёрт возьми, на всё сейчас готов, лишь бы знать, что не зря. Тэхён делает шаг и запускает пальцы в мягкие чёрные волосы, прижимает Джина к себе, в одну минуту всё окружающее становится таким неважным, глупым, недостойным внимания, таким неважным и пустым. Лишь этот затуманенный взгляд напротив, сбившееся дыхание, словно в поединке за право первого вдоха. — Это неправильно, — шепчет Джин, — Мы не можем, — а Тэхён уже ощущает жар его рук на своей спине, он смог, у него получилось, ещё один шанс доказать, что они заслужили. Запах свежей краски въедается в кожу, мягкий ворс ковра успокаивает, Тэхён пытается дышать, только грудь желание разъедает, губы жгут шею, его губы, такие желанные. У Джина самые вкусные губы на свете, цвета яркого мака, и такие дурманящие. Тэхён любит красный, и губы хёновские тоже любит, они идеальные, как и сам хён. Тэхён забывается, жмёт Джина в ковёр, бёдра целует, чтобы следы оставить, невидимые для других, только для него, он их пальцами будет искать ещё очень много дней, а хён вздрагивать будет, и не забудет больше, как Тэхён его целовал, как шептал то, что только стены этой комнаты запомнят, и больше никто не заставит забыть. Тэхён больше не позволит. Он Джина в контрабункере запечатает, каждый вздох, каждый стон, который вырывается сейчас из его груди. — Ты теперь мой, хён, — шепчет Тэхён, вжимая в ковёр горячее тело, — Никому тебя не отдам... От стонов голова идёт кругом, и мак этот безумием мажет, маски одна за одной трескаются, не нужны они им больше, не здесь и не друг с другом. Любовь она по-разному приходит, она по-разному выглядит, Тэхён её всё время узнать хотел, ждал, угадывал, да только не понимал, что она рядом была, просто пряталась, а сейчас маковым полем колышется, а он вдыхает и с ума сходит. Его любовь безумная, опиат, но жизнь без неё ему и не интересна больше. Тэхён красный любит, как этот ковёр, как мак, как губы, которые целует, и любовь его тоже красная, как закат перед дождём, но она его, и она настоящая, он её для Джина создал, сам как картину, и никто кроме него не узнает, какая она на самом деле, она только им принадлежит, в них родилась, в них прорастает как мак дурманящий, с ними и умрёт, но только не сегодня, не здесь и не сейчас, через много-много лет, когда прах их по ветру развеют... Тэхён обнимает Джина, целует в висок и улыбается, слушая, как дыхание его о сердце бьётся. — Ты хоть бы диван какой здесь поставил, — усмехается Джин, глаз не открывая. А Тэхёну кричать от счастья хочется: — Здесь только то, что моё, и больше ничего не нужно, ни диванов, ни полок, ни шкафов, здесь только моё, и навсегда здесь и останется.