Потерянные слова

      Коридор больницы пропах дешёвым антисептиком и безнадёгой. Гэвин ненавидит этот запах — он бывает здесь слишком часто, чересчур часто. Ровный белый свет потолочных светильников слепит, помещение кажется почти сюрреалистичным. Ему ненавистны бело-голубые стены, столько раз видевшие чужую боль, и этот дурацкий пластиковый стул, на котором он сидит уже пятнадцать минут, рассеянно поглаживая гипс на левой руке.       Гипс, который сегодня наконец-то снимут.       RK900 сидит рядом. Фирменный пиджак на нём и в этот раз отсутствует, будто андроид решил перестать носить его вовсе. Вместо этого — чёрная облегающая водолазка, подчёркивающая безупречные линии плеч и рук. Взгляд сам скользит по линиям пластикового корпуса, который и пластиковым-то назвать язык не поворачивается. Специально, что ли, их такими делают?       Гэвин ловит себя на том, что рассматривает изгиб шеи, переход от водолазки к челюсти — там, где кожа андроида кажется почти живой. И почему то от этого становится жарко. Смутившись, он отводит взгляд, хмурится и, нервно постукивая пальцами по гипсу, бросает:       – Перестань так сидеть, – бурчит Гэвин, и сам понимает, что говорит слишком громко. Как всегда в последнее время.       Андроид поворачивает голову, выгибает бровь. Неизменный планшет в руках гласит: «Как именно?»       – Как статуя, блять. Расслабься, – хотя по факту это Гэвину стоило бы расслабиться.       RK900 смотрит на него несколько секунд, потом чуть заметно наклоняет голову набок и… меняет позу. Просто откидывается на спинку стула. Закидывает ногу на ногу, кладёт одну руку на подлокотник, вторую оставляет висеть на бедре. Выглядит при этом так же неестественно, как манекен в витрине. Очень шаблонно.       Гэвин давит смешок. Выходит скорее каркающий звук, чем смех.       – Ужасно. Просто ужасно. Лучше оставайся статуей.       Андроид не отвечает и позу не меняет, но уголок его губ дёргается. Гэвин это замечает, потому что сейчас смотрит на него чаще, чем хотелось бы признавать. Когда мир вокруг превратился в беззвучное кино, лицо напарника стало одним из немногих, что он научился читать почти безошибочно. Наверное, именно из-за идеально выверенной искусственной мимики Гэвину в последнее время всё чаще удаётся считывать с губ.       Рид поднимает голову. В дверях стоит медсестра. Та самая, которая ухаживала за ним в первые три недели его пребывания в больнице. Светлые волосы собраны в низкий пучок, несколько прядей выбились и падают на шею — раньше она носила строгий хвост, но, кажется, успела сменить причёску. Форма сидит на ней так, словно её шили на заказ. Гэвин подмечает её внешнюю красоту, утончённые руки, и улыбку, хоть и профессиональную, но тёплую. Сегодня Гэвина окружают слишком красивые люди – ну и андроиды тоже.       Он тут же мысленно одёргивает себя и чувствует, как потеплела шея. Ну что за чушь.       — Доброе утро, мистер Рид, — говорит она. Голос у неё низкий, спокойный. — Рада видеть вас на ногах.       Рид молча кивнул, считав с губ лишь общий смысл, и поворачивается к девятисотому, с намёком приподнимая бровь. RK900, проигнорировав немую просьбу перевода, поднимается первым. Протягивает руку, чтобы помочь Гэвину встать, и Гэвин, к своему удивлению, принимает помощь без обычного ворчания.       В процедурном кабинете Рид с трудом устроился на кушетке, вытянув загипсованную ногу, RK900 замер рядом. Детектив всё никак не мог вспомнить имя девушки. Кажется, на букву «К»? Или «М»? Чёрт, три недели в одной палате, а он даже имени не запомнил.       Девушка быстро и плавно порхала по кабинету, раскладывая необходимое на инструментальном столике.       — Доктор Паттерсон сейчас подойдёт. Он попросил меня подготовить всё заранее, — произнесла она, проверяя что-то в больничных бланках. Гэвин успел прочесть с губ, но RK900 всё равно продублировал фразу на планшете — в этот раз без напоминаний.       — Вы во всех отделениях работаете? — спрашивает Гэвин, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. — Или в этой больнице совсем других медсестёр нет?       Девушка улыбается чуть шире, в уголках глаз собираются морщинки. Не прерываясь в обязанностях, она окинула детектива взглядом, потом перевела его на RK900. Девушка что-то сказала одними губами — Гэвин не успел разобрать, но через секунду RK900 протянул ему планшет:       «Я попросила, чтобы меня назначили на ваш случай, мистер Рид. Хотела убедиться, что всё в порядке».       — С чего вдруг такая забота? Не думал, что заслужил личную медсестру.       Возможно слова Гэвина прозвучали грубовато, но она, кажется, совсем не обиделась. Только посмотрела на него чуть дольше обычного, и Гэвин заметил в её взгляде что-то не совсем… человеческое. Слишком внимательное и цепкое.       Она наклоняется, чтобы зафиксировать колёсики столика, и на секунду воротник медицинской рубашки отстаёт от шеи. Гэвин замечает неяркое голубое свечение.       Вот чёрт!       – Да вы же... – Гэвин не даёт возмущённому вздоху сорваться с губ, когда Девятисотый кладёт ему руку на плечо и подсовывает под нос планшет.       «Многие девианты носят колечко диода на цепочке на шее в знак того, что они уже не вещь, но вместе с тем не отрицая свою идентичность как андроида. Будьте вежливы, не все готовы обсуждать данную тему».       Дочитав, Гэвин замирает, не в силах отвести взгляд от едва заметного свечения где-то под тканью рубашки. В голове проносится: «Только что я пялился на андроида». Если быть до конца честным, то «снова». Где-то глубоко в груди шевелится смутное раздражение. На что именно - не понятно. То ли на себя, то ли на то, что снова попался.       RK900, в отличие от Гэвина, не проявляет ни капли удивления. Только чуть заметно склоняет голову, разглядывая медсестру с профессиональным интересом. Или, может быть, с одобрением? Гэвин не может разобрать.       Он не успел дорефлексировать — в этот момент дверь открылась и в кабинет вошёл доктор Паттерсон с рентгеновскими снимками в руках. Медсестра кивнула ему и вышла, оставляя за собой едва уловимый запах духов — что-то цветочное, совсем не андроидское.       Гэвин смотрит ей вслед, чувствуя, как RK900 переводит взгляд с него на дверь и обратно.       — Что? — тихо бросает Гэвин, не дожидаясь вопроса.       Андроид молчит, но уголки его губ едва заметно насмешливо приподнялись.       Прикрыв за уходящей дверь, доктор Чарльз Паттерсон ближе пододвигает стул на колёсиках, широко улыбается, и садится напротив Гэвина. Пожилой мужчина среднего роста, крепкого телосложения, брюнет с короткими редкими волосами, виски уже тронула седина. Широкое круглое лицо украшают полные губы и вздёрнутый нос. Выше - большие глаза с внимательным взглядом. Добряк, одним словом.       Доктор проявил к Риду подчёркнутую вежливость. Он что-то говорит зная, что Рид не услышит ни слова, но тем не менее доктор разговаривает с ним, а не с RK900. Гэвин же просто смотрит на губы и улавливает только: «сейчас…аккуратно...ничего страшного…».       Девятисотый протягивает планшет.       «Ваши рентгеновские снимки хорошие, всё срослось правильно. Сейчас мы маркером наметим на гипсе линию, по ней аккуратно пропилим разрез специальной осцилляторной пилой. В этом нет ничего страшного. Она быстро колеблется из стороны в сторону, вибрация пилы безопасна для мягких тканей. Если вы согласны, то приступим?»       – Вы не представляете как долго я этого ждал, Док. – воодушевлённо отозвался Гэвин, не став пояснять, что знает весь процесс снятия гипса.       Паттерсон весело хмыкнул и взял в руку пилу. Он быстро, умело закончил процедуру и аккуратно разнял половинки гипса, и Гэвин видит свою руку впервые за четыре недели.       Она выглядит… чужой. Кожа бледная по сравнению с остальной кожей на теле, с тёмными разводами засохшего пота и остатками гипсовой пыли. Мышцы выглядят дряблыми, а предплечье кажется тоньше, чем было. Это огорчало. Довольно трудно быстро нарастить мышечную массу. Гэвин осторожно пошевелил пальцами — они слушаются, но с неприятным, тянущим ощущением в самом суставе.       — Выглядит… не очень, — бормочет он, разглядывая свою конечность.       RK900 подхватывает планшет: «Это нормально. Атрофия мышц из-за длительной иммобилизации. Восстановление займёт время».       — Да знаю я, — огрызнулся Гэвин, но без обычной злости. Он сгибает и разгибает пальцы, наблюдая, как медленно, с видимым усилием, они подчиняются. — Сколько теперь?       Доктор что-то говорит, и андроид переводит: «Две-три недели активной реабилитации. Разминки, растяжки, специальные упражнения. Доктор рекомендует обратиться к физиотерапевту».       — Ну уж нет, — Гэвин возвращает планшет, — Я не собираюсь торчать в этой богадельне ещё три недели. Сам справлюсь.       Паттерсон укоризненно качает головой и поворачивается к RK900. Начинается довольно длинный разговор, который Гэвин не слышит. Он смотрит на их губы: доктор говорит быстро, жестикулирует, андроид отвечает коротко, кивает и нет-нет что-то записывает.       Потом RK900 снова возвращает Гэвину планшет.       «Я проведу реабилитацию самостоятельно. Доктор обучил меня необходимым техникам. Это не противоречит протоколу и позволит вам не посещать клинику ежедневно».       Гэвин читает сообщение дважды. Потом переводит взгляд на андроида.       — Ты что, вызвался?       RK900 выдерживает его взгляд. Диод пульсирует голубым.       «Я ручаюсь за результат. Доктор дал подробные инструкции».       — Это не ответ.       Андроид медлит несколько секунд, потом печатает снова: «Это наиболее эффективный вариант. Я имею необходимые знания и всегда рядом. Вам не придётся никого впускать в дом».       Последняя фраза звучит почти как… забота? Или собственничество? Гэвин не может разобрать. Но чувствует, как что-то тёплое разливается в груди, и ему это не нравится.       — Ладно, — говорит он, отводя взгляд. — Делай что хочешь. Всё равно тебя не выкурить.       Планшет исчезает, и Гэвину кажется, что на лице андроида играет лёгкая улыбка. Но он не уверен.       Гэвин посмотрел на свою освобождённую руку, потом перевёл взгляд на загипсованную ногу. Вздохнул.       Половина пути пройдена. Впереди — реабилитация, упражнения, и этот андроид, который теперь будет торчать у него дома ещё дольше.       Почему-то эта мысль не кажется такой уж ужасной.