Хамелион

Хамелион. Сынмин Стресс от напряжения накапливается незаметно, не находя выхода. С мелким раздражением обычно помогали справиться горячий душ, лёгкие доёбки до мемберов (а особенно Чанбина) или слитая, чаще всего, катка в Лол, когда можно душевно проораться на криворуких тиммейтов. Но сейчас ничего из этого не работало. Раздражение всё копилось, и уже хотелось вполне не метафорически кого-нибудь облаять, а может даже и покусать. Первым на очереди стал Минхо, который после привычного шлепка по заднице получил пробитие локтем в печень. Ничего, в следующий раз будет поживее уворачиваться. Попытавшегося пошутить про злого щеночка Хёнджина он напугал клацаньем зубов возле протянутых в его сторону пальцев, после чего Хван с визгом потребовал убрать бешеную псину. В обычное время это даже насмешило бы, но сейчас руки аж зачесались, чтобы выдать подзатыльник истеричке. Посмотревший на этот цирк Чан предложил уйти и почти ожидаемо увидел в ответ универсально понятный жест направления движения. Правда уже через полчаса Сынмин подхватывает свои вещи и молча уходит с тренировки. Всё равно ничего путного сегодня точно не выйдет. Когда хлопает входная дверь в котячье-щенячью (ну что за уебищное название) общагу, Сынмин лежит на кровати, закинув руки за голову, и смотрит в потолок. Бешенство, не привязанное ни к чему конкретному, душит изнутри, но как сбросить его — он так и не придумал. Все приходящие в голову идеи вызывают только ещё большее раздражение. Больше всего хочется по-простому надраться и подраться, выместить злость на реальном противнике, а не на груше или пикселях. Только ему этот вариант не доступен. Хотя, стоит представить выражение Чана, если он припрётся с разукрашенным лицом, становится на капельку, но легче. Сублимация, чтоб её. От приятных мыслей отвлекает открывшаяся дверь. Феликс весьма посредственно понимает концепцию личного пространства. — Отпустило? — Съебись! Невероятно, но Феликс реально уходит. Сынмин аж прифигевает от этой покладистости. Но это же Феликс. Уже через пять минут дверь открывается, и он, не обращая внимания на красноречивый взгляд, входит в комнату с какой-то банкой в руках. — Я кажется сказал тебе свалить из моей комнаты. В идеале вообще из общаги. — Ой, заткнись, и переворачивайся на живот, сделаю тебе массаж. — Хуяж. По-хорошему прошу ещё раз. Съебись. — Просто. Перевернись. На. Живот. И закрой свою пасть. Я помогу. Некоторое время они сверлят друг друга глазами, но Сынмин сдаётся первым. Это только с виду Феликс — нежное солнышко, а по факту воля у него такая, что открыто противостоять ему Сынмин ещё не может. Благо и случаев таких почти не случается. Так что он демонстративно медленно садится на кровать, стягивает футболку, но не ложится, а принципиально остаётся сидеть в почти детском протесте, только разворачивается спиной. И почти сразу чувствует сильные пальцы, разминающие широчайшие. Пальцы у Феликса маленькие, но сильные. Если бы не был айдолом, то на поприще массажа точно получил бы признание. А если учитывать, что обычно он такой пиздливый, аж даже необычно, что сейчас молчит, то ещё забалтывал бы клиентов, повышая чаевые. Под умелыми пальцами мышцы расслабляются, тело незаметно превращается в желе, но раздражение всё равно душит. Интересно, как часто бы Феликсу предлагали секс во время массажа? Наверное, каждый. Эти его маленькие ручки, как у девчонки, просто изумительно смотрятся на члене. От промелькнувшей в голове картины член привстаёт, и Сынмин в раздражении выдыхает сквозь сжатые зубы. — Эй, ты чего напрягся? Хочется огрызнуться или выгнать Феликса из комнаты, но Сынмин, наоборот, проворачивается в руках и заглядывает в глаза. — Е-щё, — чётко, по слогам. Это не страшно, они это уже проходили. Феликс в ответ улыбается и запускает руку ему в штаны, обхватывая полувставший член, и начинает неспешно дрочить. Сынмин коротко выдыхает и перебирает короткие волосы на загривке Феликса, поддаваясь ласке. Удовольствие накатывает неспешными волнами, только одежда мешает. Приходится ненадолго отстраниться и стянуть свои штаны с трусами, небрежно скинув на пол. А вот спортивки Феликсу он только приспускает, раз тот сам не пытается раздеться, и обхватывает своими длинными пальцами расслабленный пока член Феликса. Впрочем, тот быстро твердеет, и вскоре они уже, не прерывая зрительного контакта, методично дрочат друг другу. Только это больше похоже не на ласки, а на ёбанутый тимбилдинг с игрой на доверие и всякое такое — типа «протяни руку помощи ближнему своему». Уже кончая, Сынмин стискивает зубы и утыкается лбом в плечо Феликса, но движения руки не прекращает, пока Феликс, слегка дёрнувшись и рвано вздохнув, не кончает сам. В голове наконец звенящая пустота, а мышцы всё ещё напоминают пудинг, так что Сынмин откидывается на подушки и лениво наблюдает за Феликсом сквозь прикрытые глаза. Тот некоторое время тихо сидит, приходя в себя, а потом вытирает руку о постельное и натягивает штаны. Сынмин на это только беззлобно фыркает — собачиться лень, а постирать не проблема. Так что он и свою руку вытирает о простынь, прежде чем взять с тумбочки телефон. Надо проверить расписание. Феликс уже почти в дверях, когда в спину прилетает расслабленное: — Спасибо. — Обращайся, сосед. — Кофе свари, сосед. — А не охуел ли ты часом? — беззлобно хмыкает Феликс, но почти сразу раздаётся шум включившейся кофемашины. — И сахар не забудь. — А сам? — Занят. Сынмин лениво потягивается, хрустнув шеей, и подбирает с пола штаны. Злость отпустила почти полностью. Осталась лишь лёгкая, как недосып, усталость и удовлетворение от того, что мир снова не бесит.