Переплетение

      Тренажёрный зал протокола пахнет озоном, железом и чьим-то отчаянием. Николь любит этот запах. В нём нет лжи. Здесь всё честно: вес, дистанция, время. Если ты поднял штангу — ты её поднял. Если пробежал стометровку за восемь секунд — значит, ты жива. Хотя бы на эти восемь секунд.       Сегодня она пришла в четыре.       Не потому, что не спала — она спала. Три часа. А потому, что в четыре утра её разбудила мысль. Одна. Простая. Глупая. Она не помнит какая — такие мысли приходят и уходят, оставляя после себя только липкое чувство тревоги, которое невозможно смыть душем. Поэтому она здесь. На беговой дорожке.       — Ты похожа на белку в колесе, — раздаётся голос с порога. Насмешливый, яркий, как вспышка. — Только белки выглядят счастливее.       Тала не сбавляет скорость. Джетт подходит ближе, запрыгивает на соседнюю дорожку и включает её на полминуты позже — просто чтобы показать, что она тоже здесь и тоже быстрая.       — Не спится? — спрашивает Неон, не глядя на подругу.       — Спится, — Сону пожимает плечами, хотя Николь этого не видит. — Просто ты так громко бегаешь, что вибрация доходит до моего этажа. Думала, землетрясение. Оказалось — просто ты пытаешься убить свои нейроны кардио.       Неон усмехается. Коротко. Почти искренне. Джетт — одна из немногих, с кем она может так. Без масок. Почти. Потому что Сону не лезет в душу. Она не задаёт вопросов вроде «как ты себя чувствуешь» или «хочешь поговорить». Она просто есть. Рядом. Шумная, быстрая, невыносимо живая. Именно поэтому Николь позвала её сегодня. Не словами. Она никогда не зовёт словами. Она просто включила музыку на всю колонку в зале — и Джетт пришла. Как будто чувствует. Музыка гремит так, что стены дрожат.       Неон не слушает тексты, как раньше. Ей больше не нужны слова. Не после того случая на складе. Ей нужен бас, который проникает в грудную клетку и заставляет сердце биться в такт. Низкие частоты вытесняют мысли. Громкость — лучший психотерапевт, когда тебе двадцать один и у тебя внутри живёт молния, которая хочет на свободу.       — Эту песню я слышала на вечеринке в Сеуле! — кричит Сону, перекрывая бит. — Там был диджей с лазерными перчатками!       — И ты, конечно, устроила короткое замыкание? — кричит в ответ Неон.       — Нет! Я просто станцевала так, что со всех послетали шляпы!       Обе смеются. Громко, может быть, слишком громко. Но музыка всё равно громче. Неон увеличивает скорость. Дорожка гудит. Ноги двигаются быстрее, дыхание сбивается. Пот стекает по вискам. Хорошо. Когда тело на пределе, голова замолкает. Она не думает о Фейд. Она не думает о том складе. Она не слышит шёпот «Kararsız». Есть только бег. Только бас. Только Сону, которая рядом и болтает о чём-то своём.       — …а потом он сказал, что я слишком быстрая для свиданий, представляешь? Я ответила: «Если ты не успеваешь за мной, это не моя проблема». И ушла. Буквально. Просто развернулась и ушла. Он даже не заметил, как!       Николь кивает, хотя не слышала половины. Ей не важно, о чём говорит Джетт. Важно, что она говорит. Что голос подруги заполняет пространство, не оставляя места для тишины. А в тишине — всегда приходят они. Мысли. Страхи. Ощущение стабилизаторов по всему телу, которые сегодня кажутся тяжелее обычного.       Через сорок минут бега девушка чувствует, что тело начинает сдавать. Дорожка показывает двадцать три километра. Она могла бы бежать дольше — её радиантная выносливость выше человеческой. Но сегодня она не использует силу. Сегодня она бежит как обычный человек. Ноги горят. Лёгкие сворачиваются в трубочку. Перед глазами плывут чёрные точки.       Именно это ей нужно. Момент, когда сознание начинает отключаться, потому что телу больнее, чем душе.       — Эй, — Сону выключает свою дорожку и встаёт сбоку от Николь. — Хватит. Ты зелёная.       — Я филиппинка, — выдыхает Неон, пытаясь не терять темп. — Я не могу быть зелёной.       — Тогда ты синяя. Я не знаю. Просто остановись, дура.       Неон останавливается. Мир качнулся. Пол поплыл. Она хватается за поручни, чтобы не упасть. Сердце колотится где-то в горле, и на секунду ей кажется, что, если откроет рот — оттуда вылетит не воздух, а молния. Джетт молча подаёт бутылку с водой. Не комментирует. Не спрашивает «зачем ты себя так гробишь». Просто стоит рядом и ждёт, пока дыхание выровняется.       — Спасибо, — тихо говорит Николь.       — За что? — Сону пожимает плечами. — Я просто хотела позаниматься. А ты тут разлеглась.       Она врёт. Неон знает. Джетт пришла не за этим. Джетт пришла потому, что увидела вчера, как Николь смотрела на дверь Хазал. Потому что она не слепая. Потому что они подруги. Но вслух это не произносится.       В протоколе не принято говорить о чувствах вслух. Можно бегать. Можно бить груши. Можно включать музыку так, чтобы соседи жаловались. Но нельзя садиться и говорить: «Мне страшно. Я не знаю, кто я. Иногда я ненавижу свою силу, потому что она делает меня опасной для тех, кого я люблю». Во всяком случае так думают и Николь и Сону. Поэтому они молчат. И этого достаточно.       Сону ставит что-то медленное. Почти эмбиент. Неон растягивается на мате, чувствуя, как мышцы дрожат от нагрузки. Джетт садится рядом, болтает ногами и рассказывает о новом байке, который хочет купить. О том, как она влетит на нём в штаб-квартиру и сделает круг почёта. О том, что Киллджой обещала поставить на него лазеры. Николь слушает вполуха. Ей хорошо. Не потому, что всё прошло. А потому, что сейчас — в эту секунду — она не одна.       — Ты сегодня тихая, — замечает Джетт после долгой паузы.       — Устала.       — Ты всегда усталая. Я про другое. Ты как будто… бежишь от чего-то.       Неон замирает.       — Все мы бежим, — отвечает она осторожно.       — Я бегу к чему-то, — Джетт смотрит в потолок. — Есть разница. Я бегу, чтобы быть быстрее всех. Ты бежишь, чтобы забыть. Не надо врать, я вижу.       Тала хочет сказать что-то колкое. Защититься. Отшутиться. Но язык не слушается. Может быть, потому что мышцы слишком устали. Может быть, потому что Джетт права.       — Иногда я думаю, — голос Николь становится тихим, почти чужим, — что, если я перестану бежать — я просто рассыплюсь. По кусочкам. Как старый трансформатор.       — Ты не трансформатор, — Сону наклоняет голову. — Ты человек, который может бегать со скоростью звука. Но это не значит, что ты должна бегать всё время.       — А что я должна?       — Не знаю, — Джетт улыбается. Криво, по-дружески. — Может, иногда — стоять на месте. И смотреть по сторонам. Вдруг там кто-то есть, кому не всё равно, бежишь ты или нет?       Они смотрят друг на друга. Неон хочет спросить: «Ты про Фейд?» Но не спрашивает. Вместо этого она закрывает глаза и слушает, как медленный трек затихает, уступая место утреннему шуму за окном. Солнце только встаёт. Зал наполняется серым, водянистым светом. Через два часа у неё будет миссия. Через два часа она снова будет бежать — стрелять, уклоняться, кричать в наушники координаты целей. Но сейчас. Сейчас она просто сидит на мате, рядом с подругой, и позволяет себе не думать. Потому что музыка кончилась. А мысли — не кончаются никогда. Она просто учится жить с ними.